III

22.06.1332. Винтерхальтер. Столица, Химмельшталь. Пока буйные ветра столицы завывали и ревели под окнами замка, к его воротам уже мчался всадник. Облачённый в тяжелые, полностью чёрные доспехи, он седлал шестиногого рогатого козла. Тот быстрыми и ловкими прыжками-перебежками пробирался по гористой местности, почти что пролетая над идущей толпой. Те лишь оборачивались и поднимали головы, успевая посмотреть вслед странному рыцарю и его скакуну. — И как я говорил, — Йенс держал стилос между зубов, пока рыскал в сумке с бумагами в поисках очередного свёртка, — Нам стоит немного усилить охрану в ста́рен части острова. — Предлагаешь послать стражу отмораживать доспехи? — Христофор в это время крепче сжал в руке деревянный меч, тренируясь с одним из своих лучших рыцарей, — Они ни за какую плату туда не полетят. Да и я против. — Почему же? — Йенс наклонил голову вбок. Теперь, вместо стилоса, его рот заняла маковая булка, — Дегуршаф в любое место залезет, ты знаешь. Вспомни, как они сверху атаку устроили… — Помню, — Штерн не останавливал боя, но только иногда затихал на пару секунд, стараясь сосредоточиться на двух делах сразу, — А ещё помню, как их эльфы оттуда погнали. — Эльфы? Ты про фалькоэн? — Йенс нахмурил тонкие брови, прежде чем потёр ладони друг о друга, — Да, они хороши. Предлагаешь их? — Да, — он повалил оппонента на пол, но затем протянул ему руку, чтобы помочь парню встать: — Пошлем к ним посыльного на драконе. Еды пришлем, снаряжения и денег. Они быстро согласятся. — И то верно, — Йенс вздохнул, и только собирался что-то добавить, как в комнату ворвался стражник. — Ваше Величество, — он тяжело дышал, — Мро́тэн пойури у входа. Требует вас к себе. — Требует? — Христофор нахмурился, отложил деревянный меч и взял в руки полуторник, — А вы чего? Помощь нужна, чтобы успокоить? Он раздраженно вышел из комнаты и направился ко входу. Йенс последовал за ним, как и стражник, судорожно извиняющийся за оплошность. Когда они пришли, Христофор на мгновение впал в ступор. Три стражника, облачённых в полные доспехи, были без сознания. Ещё трое пытались удержать крупную фигуру в чёрных доспехах за дверями. На доспехах неизвестного были царапины, но вот слабых мест, куда было бы легче ударить, будто бы вообще не было. Сам неизвестный вопил то на зербском, то на кентаврите, то на орчьем, то вообще на дерьяне. И делал это всё с таким режущим слух акцентом, будто не принадлежал ни к одном из разумных видов и ни одного языка на самом деле не знал. — Брюни, — Йенс перевёл взволнованный взгляд на Христофора, — Это ведь... — Стража, — голос Штерна глубоким и громким эхом разнесся сквозь стук брони и оружия. Все стихли. Христофор снова заговорил и подошел ближе, не сводя взгляд с рыцаря, и сжал меч крепче в правой руке: — Пусть войдет. Те расступились. Неизвестный сделал два шага вперёд, бормоча что-то матерное себе под нос. — Покажи запястье, — его брови свелись к переносице, а сжимающая меч рука была готова к удару. Неизвестный послушно снял наруч, обнажая белую татуировку в виде символа ветвистой звезды. Штерн выдохнул и едва расслабил плечи. — Знаете зербский? — Немного, — голос белого наёмника звучал низко и глухо из-под массивного шлема. Было едва видно только его глаза насыщенно-зелёного цвета. Всё остальное лицо скрыто: — Э́го калитэ́рра за́кэт ам ке́унтара. Христофор нахмурился и кивком головы вбок подозвал брата. — Хорошо. Объясните, почему вы здесь, — Христофор наконец-то убрал руку с рукояти меча, но его холодный и тяжелый взгляд на покидал глаз наёмника. — Э́го мю́гэт тэ́е эм Э́у Дэ́гуршаф, — наёмник встал немного спокойнее, а его голос стал чуть тише, — Э́го рамо́сэт тэ́е цу Э́и Ке́у Ва́лентайн ап… Кригенбрюмор. Э́го хи́вэт тэ́е про́идэт Э́сэон ис Э́а Апте́я. — Нападении? — Штерн лишь сильнее нахмурился и слегка приподнял голову, глядя на наёмника с недоверием. Он на мгновение глянул на брата, будто проверяя, правильно ли понял слова незнакомца, а затем снова взглянул на него: — Дегуршаф нападёт только через два ма́анданэ… Да и к тому же, раз король Валентайн твой наниматель, почему ты предаешь его? Христофор прищурился и поджал тонкие губы. Он раздраженно выдохнул через нос и ступил вперед, слегка прикрывая брата собой: — Отвечай. — О́лэи пра́моэто и́мтэ Рэ́йнхольд, — наёмник заговорил немного громче, а голос его стал будто более хриплым и раздражённым, но он ступил назад, — А́то фе́леб Э́и А́ста э́зоэто тэ́е, тэ ма́доэто ге́рэто Э́гон паи́рно. На этом наемник опустил окутанную чёрным металлом перчатку в сумку. Штерн насторожился, но потом его лицо едва заметно исказилось в омерзении, когда наёмник достал слегка иссохший, бледный палец. Тот был скрючен вовнутрь, а срез был неровным. — Я не собираюсь работать с такими людьми. Не такими, как Рейнхольд. Христофор напрягся. Впервые он ощущал, как от нелепости и ужаса его губы дрогнули в усмешке. Он выдохнул и опустил голову, пытаясь скрыть выступающую во взгляде и чертах лица нервозность. — Что ж… — Христофор поднял взгляд, слегка смягчённый, но все ещё серьёзный, — Я всё равно не верю. Этот палец мог принадлежать любому. — Я знаю, — наёмник говорил спокойно, но немного нагло. Он снова потянулся в карман сумки, вытащил оттуда что-то и бросил в руки Христофору: — Узнаёте? Йенс выглянул из-за руки брата и тоже посмотрел. Христофор едва сомкнул пальцы, держа в ладони позолоченный резной перстень в виде двух переплетающихся драконов, пожирающих друг друга. Он принадлежал Рейнхольду. — Узнаю… И всё же, — Штерн отдал перстень обратно, — Кто послал тебя? Зачем предупреждать нас о нападении? — Я сам себя послал, — наёмник раздражённо прорычал из-за шлема, так что стража снова слегка всполошилась и подошла ближе, — Рейнхольд больной на голову ублюдок. Таких как он ещё поискать надо. А Валентайн Эу Дэ́лос. Он вообще ничего не решает. Вы думаете Рейнхольд правда будет ждать, пока наступит Эу Фас, чтобы напасть? Эм и́дэ прэто Э́у Арэ́на. Я лично видел карту, лично выстраивал их ёбаные маршруты... И потом, этот ублюдок мне даже не заплатил. Э́го най ва́эт ги́а Э́мос Э́а Ко́ла мэга́лиэт ун ге́рэт Э́а Пли́ри то Э́у Сала́й. Штерн опустил взгляд на брата, будто ища его поддержки. Он пожал плечами: — Подделать тату наёмника сложно. К тому же, оно мне кажется знакомым… — Знакомым? — Христофор собирался продолжить, но тут увидел, как неизвестный потянулся в сумку за ещё одной вещицей. Он достал тонкий обрывок пергамента - пропуск на остров. Из-за войны многие острова снова ввели пропуска на границах. В них записывали приметные черты, расу, пол, деятельность и прочее. Наёмников пускали далеко не на каждый остров, особенно чёрных. Но на пропуске неизвестного было написано следующее: “Имя: Э́штер но́э ; Пол: мужской; Раса: дегр; Приметные черты: белая тату в виде звезды на запястье; Профессия: наёмник.”. Он спокойно смял пропуск в руке, прежде чем подошел к одному из каминов и сжёг его. Звезда обратил взгляд к Христофору, — Теперь понятнее? Тот только снова обменялся взглядами с Йенсом, а затем кивнул. — Я хочу показать вам, где они нападут, — его акцент слегка резал слух, но он старался говорить на зербском, — Вы покажите мне карты? — Да, следуйте за нами. Йенс шёл впереди и как-то странно молчал. Его походка выглядела не напряжённой, а скорее возбуждённой и даже весёлой, несмотря на хромоту. Последним шёл Христофор, внимательно следя за спрятанным в ножнах оружием наёмника. Тот, казалось, немного расслабился. Они подошли к узкой но высокой резной деревянной двери. Йенс отворил её и пропустил их вперёд. Комната была небольшой, вытянутой, и с одной из сторон вела в спальню. Йенс осторожно прикрыл двери, и дал гостю мгновение осмотреться, пока сам полез в ветвистую корзину в поисках нужной карты. Стены были увешаны полкам, заставлены шкафами, и все их наполняли книги, свитки и небольшие цветочные горшки. Каждый был подписан. На полке у камина стоял горшочек со всё ещё спящей Маковкой. Та тихо сопела под треск горящих брёвен. В углу было два сине-зелёных кресла. Одно было завешено парой тёплых пледов и стояло напротив зеркала, а на втором стоял портрет в посеребрянной рамке, прикрытый какой-то тканью. Под ногами лежал протоптанный мягкий ковёр, а с потолка свисал канделябр с почти полностью сгоревшими свечами. Посредине комнаты был массивный деревянный стол. Он был исписан рисунками, посвящёнными четырём семьям Винтерхальтера и Дегуршафа. Звезды и Луна, как символы Штернов и Опалов, облака и горящее надгробие, как символы Химмелей и Бернштейнов, волки и осётры для Ульфов и Старолитхов, телята и кабаны для Кальвов и Пейнлитов. Посредине стола было углубление прикрытое толстым стеклом. Йенс осторожно развернул карту столицы, положил под стекло, закрепив её у краев, и встал рядом с наёмником, слегка покачиваясь и как-то странно поглядывая на него. — Здесь, — он указал на южный район, — И тут тоже. Послезавтра. Его палец упёрся в стекло прямо над нарисованным замком, у самой северной его точки: — Мы планировали наступить с двух сторон. Одна сотня на драконах, ещё две пешими. Копья, мечи, даже несколько Ко́эфпио́дэ…Когда бы Вы… про́счэтэ тэ́е, мы бы атаковали. Вы пошли на пойра, защитить людей. Мы на стара, убить Вас. Наёмник указал на короля, слегка щуря яркие глаза: — Рейнхольд убил бы. — Сомневаюсь, — Штерн сухо выдохнул, сведя брови к переносице. Его взгляд упал на карту: — Значит, поставлю на эти точки больше стражи. Останусь в замке… Но часть людей всё равно придётся отправить на пойра… И раз дегры берут орудия против драконов, нужно отправить больше драконьих наездников. — И эвакуировать нельзя, — Йенс еле оторвал пристальный взгляд от Звезды и робко уставился в карту, — Тогда дома точно сожгут. — Да… предупреди стражу, — Христофор положил руку на его плечо, — Лучше иди прямо сейчас. Йенс кивнул и ушёл. Штерн взглянул на наёмника снова. Теперь, когда они были одни, у него быть чуть больше времени рассмотреть его. Высокий, явно крупный, он почти не уступал ему в росте. Чёрная, покрытая вмятинами и сколами толстая броня окутывала его тело как панцирь. Рогатый шлем скрывал его лицо. Свисающая с плеча тяжёлая кожаная сумка тоже выглядела потрёпанной. Сам наёмник едва горбился, будто был уставшим. Но он не прекращал смотреть на короля. — Э́штер но́э значит, — Христофор вновь едва нахмурился, поджимая губы, — О вас много хороших слухов… Надеюсь, что хотя бы половина из них правда. Наёмник ничего не ответил, только бросил взгляд в сторону камина, наблюдая за вьющимся пламенем. — Вы… вы знаете пойури, по имени Гестус? — его голос начал звучать чуть осторожнее, и при том мягче. Он ощутил как внутри заныла старая рана, стоило ему вновь увидеть эту броню и произнести это имя. — Нет, — он ответил сухо, — Но я про него слышал. Лично не знаком… Знаю о том, что он сделал. — Об этом все знают, — Христофор вздохнул и уперся бедрами в стол, прежде чем прошёлся рукой по волосам, глядя куда-то в сторону, и скрестил руки на груди. Звезда замолчал. Он повторил позу короля, а затем, спустя пару минут под треск огня и тихое сопение полу-растения полу-зверя, заговорил: — Вам не нужен новый… Кригенбрюмор? Христофор удивился, скривив лоб в небольших морщинах и даже тихо усмехнулся: — Не думаю. Старый пока справляется со своими обязанностями… Но если вам негде переночевать - оставайтесь в замке. Да, на нас нападут, но… Сомневаюсь, что вы плохой боец. Наёмник снова только кивнул, и они остались стоять в приятной тишине. — Ты говорил про этого Э́штер? — Христофор сухо усмехнулся, снимая тёплые меховые ботинки. Он устало рухнул на кровать, пока Йенс ходил из угла в угол в покоях брата, его лицо сияло от улыбки. — Да! — Йенс чуть ли не прыгал с одной ноги на другую, говоря крайне громким перевозбужденным шёпотом, — Да я теперь в Хабел поверю! В любого! Э́штер но́э! На нашем пороге! Христофор мягко засмеялся и покачал головой, не в силах сдержать улыбку. Он упёрся руками в мягкую простынь, ставя их чуть позади себя и взглянул на брата: — Не думал, что ты настолько сильно его любишь… — Да он великий! — Йенс не мог сдержать хихиканье, но потом помахал ладонью перед лицом, — О Хабелэ, если он правда останется, Рейнхольду и его тощей заднице придёт конец! Христофор рассмеялся в голос: — Тощей заднице? От кого слышу, Йенс… Как грубо. — Да к чёрту, — Йенс усмехнулся и сел рядом с ним на кровати, — Если у меня получится, я разговорю его. Я хочу знать всё. Где он был, как прошла его служба у Лёвоса, и особенно на Анхело-дейаре, там же страшная жара.. Пока Йенс продолжал перечислять, какие вопросы задаст “великому”, Христофор не мог сдержать мягкой улыбки. Он не сводил взгляд с брата, а затем положил руку на его плечо: — Я понял тебя… Но нам нужно как следует выспаться. Ты успеешь задать ему все вопросы завтра. Думаю, он не откажется ответить хотя бы на парочку. — Да, — Йенс тут же встал с кровати, на мгновение забыв о трости от переполнявшей его решимости. Но боль в ноге дала знать своё, так что на секунду он скрючился и тут же захватил трость: — Ты прав… Спокойной ночи, Христофор. Штерн улыбнулся и проводил его к двери: — Только не читай допоздна. Но затем он подозвал стражника к себе. — Позови Корпштайна и Аннэлюгэ охранять покои Э́штер. Сам встань у покоев Йенса вместе с Хассом. — А вы, Ваше Величество? — стражник уже был готов идти, но обратился к нему. — …Пусть придёт Розенкратц. Но в первую очередь следи за Йенсом. 24.06.1332. Винтерхальтер. Столица, Химмельшталь. Утро началось с воя горнов у стен замка и криков “Атака” в его башнях. Стража уже была готова. Христофор вышел на террасу замка. Он был облачен в броню с ног до головы, держа в руках вместо привычного полуторника массивный клевец. Он упёр его плоской стороной в землю, наблюдая за небом. Стражники стихли. Все ждали сигнала. Как только винтерская армия на краях столицы увидит летящих к ним драконов Дегуршафа, они подадут сигнал. Йенс был на нижнем этаже замка, в запертом подвале, помогая прислуге пересчитать, все ли были на месте. Но они стихли, когда даже сквозь толстые слои камня и досок услышали вой. — Атака! — выкрикнул один из дальних стражников у северной стены, — Драконы у гор! Христофор обернулся в сторону звука, но почти сразу услышал ещё и драконий рёв. Огромная крылатая тварь рухнула на террасу с такой силой, что камни под ногами Христофора задрожали. Массивный зверь сделал глубокий вдох. Прежде чем пламя успело охватить короля и его броню, Штерн прикрыл всё своё тело плотным черным плащом из драконьей чешуи. Он рванул вперед под горячим, почти плавящим плоть, натиском огня, пока оседлавший дракона дегр пытался пробить плотную шкуру острыми стрелами. Резким рывком Штерн ударил бросившегося на него дракона по морде. Он пробил острием клевца его череп, прямо у виска, вытащил, и таким же быстрым движением одернул дракона за рог. Христофор ступил на спину зверя, застав всадника врасплох. Он только успел поднять оружие над собой, готовясь ударить, как в глазницу дегра прилетела стрела. Христофор обернулся, увидев одного из своих стражников. Он только кивнул ему. — Что там у остальных? — С трудом справляются, — стражник уже бежал в сторону дальней стены, — Вам лучше уйти, Ваше Величество. Христофор на это только тяжело вздохнул и пошёл вслед за стражником. На стене замка была настоящая бойня. Стражники Винтерхальтера бились с деграми живой лавиной, напирая на крепких воинов толпой. Кого-то скидывали с края замка, оставляя от упавших вниз искорёженную груду костей и внутренностей. Кто-то оставшись обезоруженным был до смерти забит тяжёлыми дегровскими молотами и зарезан мечами. Христофор обхватил рукоять клевца крепче, врываясь в бой. Наступавший Дегуршаф, будто единый рой, взвыл от вида короля на поле боя, с ещё большей силой пытаясь пробиться внутрь замка. Пока Христофор сражался наравне со своей стражей, подоспел наёмник. С нечеловеческой силой тот проходил мечом сквозь слабые участки брони, убивая противников одного за другим. — Криге- — не успел договорить один из удивлённых дегров, как без задней мысли Звезда скинул его с края стены. Христофор только на мгновение задержал взгляд на наёмнике, приподняв одну бровь под бронёй. Но затем, когда подоспел ещё один дракон, он прикрыл и себя и Звезду от натиска огня. —Выходите, — Христофор открыл дверь в подвал замка. Его броня была почти полностью залита кровью, а в некоторых местах почернела от жара: — С нападением окончено. Христофор сел на стул, ещё не успев смыть с себя кровь. Его лицо все ещё горело, мышцы во всем теле болели, а шрамы на спине ныли с такой силой, что даже делать вдох было больно. Он прошёлся ладонью по лицу, пытаясь убрать ещё выступающий пот. — Что там с Валентайном? — Не было, Ваше Величество, — стражник стоял в дверях небольшой комнаты. — И почему я не удивлён… Штерн вздохнул. Он попытался сесть чуть ровнее, но боль тут же волной разносилась по всему телу. За длинным деревянным столом, кроме него, сидели три фигуры: Йенс, как его Обер-Хельфшельфер, Эгельс, его Кригенбрюмор, и Звезда юга. Пара стражников стояла у дверей. — Рейнхольд? — Тоже, Ваше Величество. Никто из вышестоящих Дегуршафа не участвовал в бою. — Замечательно, — он звучал раздраженно и устало. Его лицо слегка скривилось от тянущей боли. Губы сомкнулись в тонкую кривую линию, а глаза на мгновение закрылись. Он свёл брови к переносице и упёр пару пальцев в висок, наклоняя голову вбок. — Разве? — голос Эгельса разнесся бурлящим громом по комнате. Он звучал глубоко и громко, но при этом сам Эгельс говорил очень спокойно: — Будь они в бою, давно бы пали от вашей руки. — Нет, нет… Это правда хорошо, — Христофор сухо усмехнулся, массируя пальцами тяжко пульсирующий участок кожи и чувствуя нарастающую головную боль, — Значит, что они готовятся к тому нападению. То, что было сегодня - не серьёзно… Пара сотен брю́морэ это не армия. Не армия Дегуршафа точно… Он все же заставил себя сесть прямо и сложил руки в замок на столе, пытаясь собраться с силами. Его взгляд был тяжёлым, полузакрытым, и будто пустым, а грудь слегка впалой, хотя он и пытался расправить плечи. — Скоро собрание королей. Рейнхольд старается вымотать меня и нашу армию… Ему очень хочется увидеть меня измотанным и покалеченным, — он снова сухо усмехнулся, улыбка еле проступила на его лице, — Но это ничего… Йенс. Он перевёл взгляд на брата: — Как там с потерями? — С нашей стороны пока немного, — на лице Йенса показалась едва заметная, усталая улыбка. Он, с трудом скрывая тоскливый взгляд, смотрел куда-то сквозь Христофора, — Но стража ещё ищет тела.. Христофор заметил его поведение. Он замолк и отвернулся от него, переводя взгляд на Звезду юга. — Вы хорошо сражались. Один из дегров вас узнал? — Узнал, — тот ответил сухо, расслабленно сидя в кресле. Броня окутывала его тело как и пару дней назад, будто вторая кожа. — Хорошо… — Христофор поднял взгляд на Эгельса на мгновение, а затем снова на Звезду: — Я обдумал ваше предложение. Агэс импонирует мне как Кригенбрюмор, и заместить его вами я не могу. Но… я хотел бы вас нанять. Как личного фалькоэн пойури… Вы согласны? — Оплату вперёд, — он ответил всё так же спокойно, — Не хочу повториться. Как было с Рейнхольдом. — Я понимаю, — Штерн еле заметно кивнул, — Вы можете остаться в той же комнате, которую вам выделили. Оплату предоставлю завтра утром. А сейчас все свободны. Христофор с трудом смог встать, но первым делом потянул руку к Йенсу, чтобы помочь ему подняться. Они вышли. Христофор наконец-то направился в купальню у своих покоев. Он никогда не пускал к себе прислугу, так что хотя бы в эти моменты мог насладиться горячей водой и смыть с себя грязь и засохшую кровь. Звезда тем временем направился к себе. Он снял доспехи и поправил короткие волнистые рыжие волосы, пытаясь расправить их после стольких часов в шлеме. Он провёл по ним рукой, пытаясь распушить, и вздохнул. Без шлема его голос звучал не так грубо и тяжело. Он направился к купальне. Слуги уже приготовили горячую воду. Они знали о том, что наёмник скрывает свою личность, так что не рискнули остаться и помочь. Но дали о себе знать. — Если мы понадобимся, позовите. Мы ждём за дверью. Звезда только издал одобрительный вздох и помотал головой, а затем погрузился в воду почти по самую макушку. Йенс сидел на общем балконе, в одном из коридоров. Он свесил больную ногу с кресла, а здоровую подогнул под бедро. Его тонкие руки крепко сжимали книгу, пока взгляд быстро бегал по тексту. Он услышал шаги. — Я думал, ты уже спишь, — когда Йенс обернулся, он увидел наёмника. Тот снова был облачён в броню. На секунду Йенс испытал страх от вида крупного вооружённого человека, но потом тепло улыбнулся и тут же переключился на кентаврит: — … и в-вы…Я думал, вы тоже уже спите… — Не могу уснуть. Здесь жарко, — Звезда сел рядом на соседнем кресле, смотря куда-то в небо. — Жарко?... У нас? — Йенс робко усмехнулся, но почти сразу отвёл взгляд и попытался взять себя в руки, нервно сглотнув, — А вы… вы ведь никогда не были на Винтерхальтере, да? — Да. Я здесь в первый раз, — Звезда сел более расслабленно, свесив руки с подлокотников. — И… и как вам? В сравнении с другими островами? — Почти как на Дегуршафе, — он сухо усмехнулся, — Король немного лучше. Виды такие же. Люди, вроде, тоже. — Да… да, – Йенс и сам издал робкий смешок, и вновь, замолк. Его взгляд то и дело бегал от книги, которую он, теперь, как-то неловко и даже глупо сжимал взмокшими пальцами, к наёмнику, и обратно. В конце концов он положил её на полку. — А вы… вы не против рассказать мне о каком-нибудь из ваших путешествий? — он почти сразу поправил себя, — Я понимаю, вы устали... День был очень тяжелым… Вы пьёте? — Пью. — У меня… У меня осталось немного вина и пара настоек с Пелетняка… Вы не против выпить со мной? — Не против… расскажу что-нибудь взамен. 24.06.1332. Дегуршаф. Столица, Хеллес Шверт. В просторной светлой комнате слышались болтовня и звон бокалов. Пока из-за окон яркими лучами солнце застилало пол светом, будто теплым одеялом, Валентайн сидел на большом мягком диване напротив большой горячей купальни. Его массивное, обросшее вьющимися рыжими волосами и обрюзгшее тело, лениво расположилось на тёмно-коричневой ткани, словно набитый навозом мешок. Одна его огромная ладонь повисла с краю, обращённая внутренней стороной к потолку, а толстые пальцы второй слабо сжимали большую пивную кружку, уже полупустую. Сам король был почти гол. Босыми ногами, отекшими от лишнего веса и проблем со здоровьем, он уперся в прохладный каменный пол. А его увенчанная рыжей гривой волос голова устало уперлась затылком о спинку дивана так, что Валентайн смотрел в потолок. Он что-то бормотал себе под нос, пока вокруг, заигрывающе или сонливо, ходили служительницы его гарема. Одна из них, кентавр-корова, нежилась в горячей воде, подперев голову руками у самого края. Её мягкий взгляд был непрестанно обращен к королю, еле скрываемый пышными чёрными ресницами. Рядом с ней, отмачивая ноги, сидели две винтерки. Одна из них рассказывала, как Валентайн настаивал, чтобы та навестила мужа и сына в столице, пока её сестра сидела рядом и как-то робко поглядывала на короля, иногда обращая взгляд обратно на сестру. Бернштейн же не не прекращал смотреть в потолок, будто нашел бы ответы на все вопросы в его трещинах, а может в качающемся над его головой канделябре. Сделав тяжелый вдох, Валентайн закрыл глаза, пытаясь погрузиться в свои мысли, пока еле слышными оставались разговоры, треск горящих брёвен и лёгкие толчки воды о края глубокой купальни. Он не заметил, как начал слегка погружаться в сон, который нарушила ещё одна девушка из гарема. — Всё хорошо? — её мягкий, немного низкий голос нарушил его покой. Валентайн тут же сонно приоткрыл глаза. Тяжелые веки с полукругом густых рыжих ресниц нависли над серо-голубыми глазами. Он перевел взгляд на девушку, его пухлые губы тут же растянулись в тёплой и нежной улыбке, приподнимая вьющиеся рыжие усы. — Вполне, — он слегка повернул голову к ней, но почти не шевелился, — Присядешь? Девушка полуорк села рядом, закинула одна ногу на вторую и облокотилась на его плечо головой, пока её рука расположилась на его груди: — Ты в последнее время такой уставший. — Время тяжёлое, — его рука крепко, и притом осторожно, сжала её плечо, прижимая ближе к его телу, — Дел много, война в самом разгаре… ещё и Рейнхольд… ох… — Что опять? — она приподнялась, свела вместе густые чёрные брови и слегка наморщила широкий тёмно-зелёный нос, — Если он к тебе лезет со своими поручениями, пошли его далеко и надолго… Ты тут король, а не он. — Да я не могу… Не горячись, — Валентайн погладил её волосам, кладя её голову обратно, — Тут в другом дело… — В чём? — девушка снова приподнялась. Её голос звучал чуть ниже, даже более сипло, но взгляд оставался мягким. Валентайн вздохнул, прикрывая лицо ладонью, прежде чем провёл ей от лба до подбородка, и ещё сильнее потонул в диване всем телом, — Рейнхольд хочет, чтобы я женился. — И? Тебе давно пора, — она чуть успокоилась. — Но я хотел-... Если бы просто мог жениться на тебе, без всей этой головной боли-... — Я знаю… Я тоже хочу, любимый, — она села ближе, её лицо смягчилось и они прижала его ближе к себе, — Но бастардов никто не примет, тем более полуорков. Представь как будут визжать Рейнхольд и Панкратц, как только увидят детей… Валентайн устало усмехнулся, зарываясь широким горбатыми носом и пухлыми губами в её шею: — “Что за уродцы”… “Кого ты выродил”… Устроит тут представление… — Опять тебя тростью изобьет, — с её губ сорвался смешок, пока руки орчанки обхватили большие запястья Валентайна. Он обхватил руками её бедра и талию, почти полностью закрывая своими ладонями. — … Тут уже в другом проблема, любовь моя, — отодвинувшись так, чтобы он мог видеть её лицо, Валентайн взглянул на неё совсем по другому. Его глаза были наполнены не усталостью, а бессилием и сожалением. Сведённые к переносице брови подрагивали, как и пухлые губы: — Он хочет, чтобы я женился на За́ре… — … На-... на Заре?! — девушка тут же отодвинулась, будто её ошпарили. Она встала, так что остальные дамы в гареме затихли и уставились на короля и его наложницу: — Да как он-... Как-... Как ему вообще смелости хватает предлагать такое! Да как он может-! Валентайн протянул к ней руку, но понимая, что может лишь сильнее разозлить, робко положил обе руки на колени. — Я не могу… Она-... Она ведь... Вал-, — она взглянула на Валентайна, разводя руками в злости и непонимании, — Сколько ей? Двенадцать? И он предлагает подложить её под тебя?! — Настаивает даже, — он потупил взгляд в пол, его голос стал чуть тише, — Я не хочу… я не могу, не стану, я-... Не с ней. Мы мёдиоль, она такая крошечная, я ведь-... Она ещё кинд… — Вот именно, кинд! А этот ублюдок-! Она не успела закончить, как в комнату зашел Рейнхольд. Горбатый старик с отросшей почти под пол бородой, заплетенной в небрежную косу, с трудом ступал внутрь. Каждый его шаг сопровождался тихим матерным кряхтением и треском трости, почти такой же старой, как и он сам. Сморщенное длинное лицо всегда носило на себе лишь гримасу злости и отвращения. Тонкие, сомкнутые в линию, сухие губы, сжались немного сильнее, прежде чем его громкий, притом спокойный, властный голос разнёсся по комнате. — Вышли отсюда, — он указал на девушку скрюченным изуродованным указательным пальцем, от которого осталась лишь одна фаланга, — Ты тоже. Валентайн обратился к ней, говоря тихо: — Мы позже успеем говорить, Марв… Ступай к себе. Та оглядела остальных наложниц. Девушки тут же вышли из горячей купальни, а затем всей толпой скрылись за широкой дверью у правой стены. Валентайн и Рейнхольд остались одни. Старик ступил к нему, и, встав напротив сидящей на диване туши, скривил лицо только сильнее. Он поджал губы и прищурился, будто наблюдал что-то столь омерзительное, что с трудом держался, чтобы не отвернуться и не сжать нос рукой. — Ты с каждым днём все жирнее, — старик приблизился, оглядывая племянника с головы до ног, — Тебя бы не на трон, а на сало пустить. Народ разницы не заметит, только вонять будет хуже обычного. Валентайн и слова не успел вставить, как получил клюкой по макушке. — Поднял бы задницу хоть раз. Вышел к голодающему народу. Сказал, как хорошо идёт война. — Ничего хорошего- — Молчи, — он пригрозил ему, что ударит снова, и продолжил, — Не хочу ничего слышать. Только оправдываешься… Хорошо всё идёт, даже отлично. Я в отличие от тебя стараюсь, план придумал… За тебя на трон и сяду. Валентайн хотел отвернуть голову, лишь бы не видеть этот пронзительный взгляд, но Рейнхольд снова ударил его тростью, только теперь по лодыжке: — Сиди блять. Только это и умеешь… А мог бы наплодить наследников. Тебе почти шестьдесят, и ни одного киндэ! — Да я бы лучше на Пелетняк переехал и в монастырь ушел… Рейнхольд громко усмехнулся, так что едва запрокинул голову назад, утыкаясь в горб затылком. Но при этом, на его лице даже не промелькнуло улыбки: — Ты? Ушел? Минун сёпп, твою тушу даже с кровати не поднять иногда. О каком монастыре речь? Ты способен хоть на какой-то труд, не говоря уже о тяжелом? Я сомневаюсь. Валентайн только перебирал толстыми пальцами завязки на своих штанах, держа взгляд опущенными куда-то вбок, к полу: — У меня был кинд… У меня могла бы быть зина… — Зина ничего не решит, тем более бастард, — он стукнул по полу тростью, повышая голос, — Внимательнее надо смотреть, в кого член пихаешь. Была бы она молодая, или хотя бы твоя жена. Но надо ж тебе было надраться, переспать с какой-то старой швалью, ещё и обрюхатить её! — Не говори так... — А что? Неприятно ошибки прошлого вспоминать? — Рейнхольд нахмурился, но его голос правда стал чуть спокойнее, — И не смей говорить, что я тут виноват. Или что я заставил тебя убить того кинд. — А разве нет?.. — Сам виноват. Думать надо блять, голова тебе на что дана, увалень?! Только чтобы жрать, бухать, и нализывать всяким полукровкам?.. Ни стыда, ни совести, ни мозгов, ничего у тебя нет в твоей тупой черепушке. Валентайн молчал, лишь бы его не ударили снова. — Вот что я решил. И не смей даже слова вставить, — он указал на него обрубком, — Ты мог бы жениться на ком-то из Старолитхов, Опалов и Пейнлитов… Мог бы, я повторю. Но ты все шансы потерял. У Опалов все поиккаоль заняты, даже у Альмы уже все зинаоль замужем. Не говоря уже о Пейнлитах. У них поиккаоль страшные, сами как анфам, и те при мужьях… Вот как мы поступим. Пока Зара живая, женишься. — Но она- — Да, да, я знаю! Она маленькая! Хватит, — Рейнхольд рявкнул в раздражении и снова ударил тростью по полу, — Женишься и точка. Она уже рожать может. Если не женишься ты, то кто-то из Старолитхов, может даже Панкратц сам её и обрюхатит… Не хочу я больше смотреть как эти ебаные мё́ритта плодятся. Пусть рожают нам Бернштейнов. Понял? — Понял… — И вообще, — Рейнхольд заговорил только громче, наседая на Валентайна скрюченной тенью, — Ты, миэсен зин, упустил фалькоэн пойури. Ты и слова тут вставлять не можешь, нравится тебе что-то или нет. Эта мразь меня унизила, отрубила мне палец, своровала мой перстень, ещё и сбежала. Я тебе и слова блять не дам вставить во время свадьбы. “Да” и точка… И только посмей, сука, с ней ничего не сделать. Я лично проконтролирую чтобы твой член оказался в ней, ты понял?! — ... Понял... — С этим закончили, теперь о деле, — Рейнхольд прошелся рукой по густыми рыжим волосам, поправляя полосы седины, выбивающиеся из густого хлипкого хвоста, — Что ты знаешь о драконьих камнях? — Ничего почти… — Валентайн поднял на него взгляд, вопросительно хмурясь, — Это ж из сказки… Причем тут они? — Сказки, — Рейнхольд покачал головой, кривя лицо в уродливой, неровной улыбке, обнажившей его редкие, местами золотые, зубы, — Идиот… У твоего хатер был один. Помнишь его перстень? Яркий красный камень, зажатый в челюстях дракона… — Помню вроде… — Его украли. Сразу после погребения, видимо… — Кто? — он едва наклонил голову вбок, упирая ладонь в подбородок, — Да и кому оно надо, просто кольцо с камнем- Рейнхольд снова треснул его по голове тростью: — Да храни меня сраная Дирхкрамм, Валентайн! Он потер макушку, скривившись от боли и сгорбившись. — Идиотина, — Рейнхольд рявкнул, — Это особенное кольцо. Оно может даровать тебе такую силу, какую ни одна сраная армия не даст!.. Если камень в кольце коснется кожи, человек может стать бессмертным. Может обрести силу дракона, крылья, да даже дышать блядским огнём… И теперь это кольцо у Сантьяго. — И... и что я должен- Не успел он договорить, как Рейнхольд замахнулся снова. В последний момент, когда Валентайн уже прищурился, готовясь к боли, старик опустил руку и упёр конец трости в пол. Он вздохнул: — Вале, минун сёпп… Тебе нужно приподнять свою попочку с диванчика, ступить своими ножками на дракончика, долететь до Анхело-дейара и прикончить эту ёбаную ящерицу! Что хочешь с ним делай, но верни перстень. Сегодня же вылетаешь. Скажу страже, пусть готовят дракона. А ты- Он снова ударил его, но уже по бедру: — Давай, поднимайся! Встал и пошел собираться, быстро! 25.06.1332. Анхе́ло-дейа́р. Дракон ещё даже не успел приземлиться на стынущие после очередного дня пески, как Валентайн ощутил накативший на него жар. Он был столь резким, обжигающим и сухим, будто из тела короля выкачали весь воздух, заполнив его парами кипятка. Бернштейн провел рукой по лбу, чувствуя как пот течет с его тучного тела ручьями. Быстро убрав взъерошенные после полёта волосы в хвост, он не рискнул ступать на землю. Его взгляд метнулся к мелькающим сквозь тьму только наступившей ночи яркие огни, качающиеся из стороны в сторону и приближающиеся к нему. — Ваше Величество, — обратился к нему один из птеров с явным акцентом, — Король Сантьяго вас ждет. — Как ждёт..? — Валентайн потупил брови вместе, но потом решил не медлить и кивнул. Еле стащив себя с дракона, Бернштейн быстро пересел на местного зверя, запряженного птерами. Его ноги горели, хотя и были закрыты. Прямо во время полёта ему пришлось сменить одеяния. Сделай он это раньше, то замерз бы насмерть, а прилети он в своих меховых одеждах на Анхело-дейар, спарился, и тоже бы умер. Конечно, вёзший его на остров пограничник был не очень рад, но уже привык к такому зрелищу. В конце концов не важно, насколько богатую персону он сопровождал, всех ждало одно и тоже. Попрощавшись кивком, пограничник передал птерам вещи короля, и улетел обратно на Дегуршаф. Зверь быстро перебирал кривоватыми лапами по песку, будто скользя. Его тело извивалось то вправо, то влево, пока голова смотрела строго вперед и была опущена почти к ногам. Взгляд носился с одной стороны в другую, так что его глаза двигались отдельно друг от друга. В какой-то момент он остановился. — Тихо, — сидящий за поводьями птер сказал громким шёпотом, — мёртвые ходят… Валентайн замолк, боязливо горбясь и держась громадными ладонями за худощавые, желто-рыжие птерьи плечи, будто прячась за кучером. Второй птер, сидящий позади Валентайна, тихо усмехнулся. — Кэехо, — он расслабленно откинулся назад, оглядывая округу. Вскоре ящер побежал дальше. Показалась столица. Эрхе́ло дея́рда даже ночью горела разноцветными огнями, будто одно огромное существо. Эти огни бродили от дома к дому, от улицы к улице, пока на площади слышалась музыка, песнопения и топот танцоров. Но кучер повёл зверя стороной. — Через площадь не поедем? — Валентайн вопросительно нахмурился, слегка нервозно сжимая пальцами седло под собой, чувствуя странную нарастающую тревогу. — Нет, — кучер ответил сухо, даже не повернувшись к нему, — Карманники. Наконец, показался огромный замок, больше похожий на мечеть. Его вход горел то рыжим, то желтым от гуляющих под его воротами стражниками. Кто-то из них пил, отмечая очередной праздник, кто-то старался держать службу трезвым. — Хо? — спросил стражник, насторожившись вида бегущей в их сторону ящерицы. Но затем его взгляд зацепил рыжего короля, неловкого и какого-то скованного в своей позе: — Ах… Акоэ. Стражники отворили ворота, так что зверь мог ступить во внутренний двор. Его шаги стали медлительнее и спокойнее, а сам он держал голову поднятой. Наконец, остановившись, он с глухим шлепком опустился на стынущие камни. Валентайн слез с его спины, стараясь не задеть ногами звериные лапы. — Мой дорожащий друг! — звонкий, и притом сиплый, голос Сантьяго прорезал тихий шелест мешков с вещами и гул танцующих у площади людей, будто раскаленный нож, идущий сквозь сырую плоть. Птер стоял во всей красе у входа в замок. Его рука была вскинута в приветственном жесте, направленная открытым запястьем и всеми тремя пальцами к небу. Его длинная кривая морда была прикрыта полупрозрачной черной вуалью, а острую вытянутую голову с многочисленными наростами кирпично-красного цвета, закрывал белый капюшон. С его тощих широких плеч свисала бело-золотая накидка, а под ней виднелась тёмно-коричневая туника с песочного цвета юбкой. Её украшал ветвистый рисунок, идущий от тёмно-золотой широкой линии снизу вверх, к поясу, извиваясь чудными узорами. Руки Сантьяго закрывали рукава, еле виднеющиеся из-по накидки, а на пальцах красовались многочисленные золотые перстни и кольца. Он не ступал дальше ступенек, ведущих ко входу, хотя его ноги и были обуты в традиционные птерьи сандали - деревяшку с верёвками, плотно намотанными между тремя когтистыми пальцами и поднятой пяткой птерьих лап. Его длинная и кривая шея, тянущаяся от заметного горба, расправилась чуть ближе к Валентайну. На фоне Сантьяго тот казался гигантом, впрочем, как почти все короли, так что Сату приходилось вечно держать голову поднятой. — Проходи, мой дорогой, не стесняйся, — он поманил его рукой, небрежно повертев ей пару раз в сторону входа, — Эяс уже накрыл на стол! Кучер с помощником выгрузили вещи и уже было хотели уйти, как Сат крикнул им что-то на дерьяне, совмещая явно матерные выкрики со звуками, похожими на птичьи вскрики и особенно злое чириканье, так что двое птеров замолчали, взяли вещи Валентайна и потащили их внутрь. — Я мог бы и сам- — Не пори чушь, — Сат снова махнул рукой, — пусть работают, зря плачу что ли… А ты заходи давай, чё мнёшься. Валентайн зашел к нему, сгибаясь почти пополам, чтобы втиснуться в низкий дверной проём. Но стоило ему оказаться внутри, как он смог наконец-то вдохнуть полной грудью и расслабить плечи. Потолки были высокими, почти как в его родном замке. Полы, стены, всё было сделано из одного камня, но покрыто слоями краски, узорами, резными и просто нарисованными, а часть стен украшали гобелены. Хвост Сантьяго волочился за ним огромным жирным и вытянутым червём, отдавая тяжким грохотом каждый раз, когда птер ступал по ступенькам. В то время как позолоченный протез ноги наоборот, лёгким лязганьем и скрипами цокал с каждым его шагом. Когда они дошли до личной королевской столовой, Сантьяго щёлкнул пальцами. Эяс, необычного бледного сине-серого цвета птер, поднял свои чёрные глаза на короля. Он тут же опустил голову, закончил с приготовлениями и удалился, оставив их вдвоем. — Новый Обер-Хельфшельфер..? — Валентайн потупил взгляд на дверь, за которой скрылся молодой птер. — Да, да… прошлого того, — Сат открыл бутыль настойки с плотным звонким хлопком. — Опять? — Валентайн сел напротив Сантьяго. — Да, да… Революции, сам знаешь, — он пожал плечами, разливая алкоголь по бокалам, — Того прирежут, этого убьют, третьего, пятого… Устанешь считать. — А ты не думал нанять не птера? — Валентайн взял почти полный бокал, сделал большой глоток, выпивая половину. Алкоголь птеров для людей был слабоват, так что пил Бернштейн за десятерых, в то время как Сат растягивал удовольствие, чтобы опьянеть не так быстро. — Думал, — он отпил, тихо сёрпая и окуная длинный ворсистый язык в бокал, чтобы зацепить им жидкость, — Никто не идёт. Кому сдалась эта проклятая жара, а? Сам сидишь плавишься тут, хотя вон, сколько костров холодных горит. И ничего, жара! Валентайн кивнул, пока птер подливал ему в бокал ещё алкоголя. Сантьяго поставил бутылку рядом с Валентайном, а сам нагнулся чуть ближе: — Я тебе вот что скажу, друг мой. Никому не верь. Особенно чужим. Я сколько правлю, столько и секретничаю. Сантьяго сделал ещё глоток, но уже большой, щуря оба глаза. Один был карий, почти сливаясь с темной полосой под ним, а второй изумрудно-зеленый, будто вставленный внутрь драгоценный камень. Сат свёл брови к клюву и заговорил ещё тише: — И не верь Эльфам. Никогда не верь. Клянусь тебе, О Бен - Мужчина. Валентайн тут же отодвинулся. Он удивленно раскрыл глаза, смотря на Сантьяго пару секунд, но потом птер залился сухим, скрипучим хохотом, больше похожим на то, будто кто-то дёргал вверх и вниз несмазанную в петлях крышку сундука. Сат шлёпнул худой ладонью по столу: — Видел бы-... Ох, видел бы ты себя…! Мужчина! Он вытер слезу с глаза, пока Валентайн уже как-то более неловко сжался в плечах, стараясь стать меньше. Сат выдохнул и улыбнулся теплее: — Ладно уж. Прости старого, тут скучно. Эти вон все зануды, что короли, что прислуга. Ты хоть как-то реагируешь. —... Ты правда думаешь, что она миэн? — Валентайн тоже заговорил тихо. — Не, — Сат махнул рукой и допил одним большим глотком, — А даже если, да какая разница. Разве что Штерн расстроится, у него ж вроде планы на эльфийскую принцессу. Валентайн удивился ещё сильнее, но не стал расспрашивать, хотя отчего-то ему ревностно и даже обидно. Он отвёл взгляд куда-то к полу, насупившись на секунду, но Сантьяго заговорил снова, подливая себе всё больше. — К делу теперь, — он сделал глоток, осушив бокал, — Чего прилетел то? Меня предупредили, а зачем не сказали. Секретики какие?.. Если да, я весь во внимании. — Да я… ох, не знаю даже, как сказать… — Бернштейн покрутил в пальцах бокал, будто это даст ему силы соврать. Он поглядел в мутную красно-рыжую жижу, напомнившую ему ни то кровь, ни то ржавчину, а потом отставил бокал: — Я хотел забрать перстень с драконьим камнем. Знаю, что он у тебя. — Забрать перстень..? — Сантьяго наклонил горбатую длинную шею чуть вбок, и упер руку в подбородок, поглаживая грубую кожу такими же грубыми когтистыми пальцами, — Интересно…. А зачем он тебе? — Он ведь принадлежал хатер, — Валентайн посмотрел на него чуть увереннее и едва выпрямил плечи, — Так что по праву принадлежит фахльт, и я… хочу его вернуть. — О как, — Сат усмехнулся и потёр клюв, — А тебе кто сказал про перстень? Рейнхольд? — Ну… да… — Валентайн выдохнул, опустив голову. Он прошёлся рукой по неровному хвосту, запуская толстые пальцы в кудрявые прядки, и снова выдохнул. Он поднял взгляд на птера: — Ахтэ сказал, что ты украл перстень. Но я ему не верю. Чего тебе вообще он сдался. Старый, истёртый, ещё и с камнем этим непонятным… Ахтэ мне всю плешь проел… ”Камень, камень”... Он что блять в строители ушёл, сдался ему этот сраный камень… Сантьяго чуть не выронил бокал из лап. Он вновь залился смехом, опрокинувшись спиной на груду подушек позади: — Ой… ой-... Хорошо, хорошо… Слушай. Перстень правда у меня. И камень у меня. Но что ещё тебе сказал Рейнхольд? Как я его украл? — Сказал, что… с погребальни, наверное. — Идиот, — Сантьяго покачал головой, не в силах сдержать сиплое хихиканье и махнул рукой, — Не ты, милый мой. Рейнхольд, старый ублюдок, Хао… Знаешь, было бы место для таких хитрых лжецов как он, без дверей и окон, так он бы заставил остальных в стене проход выгрызть, вылез и замуровал их… Валентайн отодвинулся назад, чуть повторяя позу птера. Он положил руки на колени, слегка сжимая пальцами толстые ноги, и не сводил взгляда с Сантьяго. Выражение его лица было странным, чем-то средним между обидой и наслаждением. Вроде, его злило то, как старая птица отзывалась о Рейнхольде, а вроде, он был полностью прав. Валентайн снова немного насупился. — Ну всё, всё, понял, — Сат выдохнул и сел ровнее, складывая длинные ноги “бабочкой”, — Перстень мне Альбейд лично подарил. Просил оставить на сохранение. Мы с твоим хит понимали, что Рейнхольд с его больным сердцем сюда не прилетит. Был ведь случай, что он тут чуть не помер… — На сохранение?... Так, а.. что в нём особенного? Мне ахтэ сказал, что оно в дракона превращает, но это совсем дурость какая-то… Я не настолько глупый. Я в это не верю... Сантьяго прокашлялся, сделал ещё один небольшой глоток и глянул на Бернштейна. Его взгляд был куда спокойнее, не такой игривый и наглый как пару минут назад: — Знаешь, как я стал королём? Валентайн помотал головой. — Слушай, значит… Я жил в городе рыбаков, Кая́ре, почти у самого края острова. Любил глядеть на воду. У нас из-за высоты было хорошо видно рыбу, особенно крупную. Отец мой был рыбак. Я ему помогал чем мог. Вместе таскали сети, спускались на островные столбы. А с океана пар хлещет, горячо и скользко. Оступишься - полетишь вниз. Там или сваришься и задохнешься, или рыбы сожрут… Мы с ним так спускались почти к самой воде. Полпути вниз на веревках. Ещё полпути ногами, где выступы крутые. Потом на драконах к воде. Кинем сети, ждем, потом летим обратно… Жили когда как, то впроголодь, то еды столько, что даже продавать некому, соседей тошнило от рыбы. А путь к столице перекрыт. Видите ли, те, кто живут на руинах Яго - низшие, и путь в столицу нам заказан. В какой-то вечер поймали одну рыбку. Красивую. Яркая, пёстрая, такого огненно-рыжего цвета, а морда бирюзовым переливается. Узнал от отца, называлась Эрхело алиара — водная погибель. Рыбка не опасная, но вот стая таких за секунды бы сгрызла, даже костей бы не осталось. Так вот, считаем улов, и отец говорит — “Эту съедим. Мясо у них нежное”. А у меня день рождения был. Отец сказал, что рыбка моя будет. Полностью. Ну я её и слопал в один клюв. Утром встаю - ног не чувствую. Всё тело ломит. Горю, будто голый на улицу вышел в пекло. И тело всё так чесалось, что хотелось под кожу залезть и почесать кости. Руки не поднять, голову не повернуть, во рту всё жжёт. Неделю мучался. То в жар, то в холод бросало. Чувствую, пульсирующая боль в пальцах, на руках и ногах. И чувство такое, странное, будто они длиннее стали. Сам бледный как смерть, дышу с трудом, есть не могу, пью с трудом. Мама всё носилась вокруг меня, отец лекаря искал, а со столицы никто ехать не хочет, ни за какие деньги. Отец даже думал дом отдать, задаром, лишь бы вылечили - ничего. Ночью судороги, рвота. Ноги сводило так, будто в них кто-то зубами впился и жуёт. Что ни съем, ни выпью, всё обратно льётся. Сосед отозвался помочь. Мы с мамой полетели к оркам. Они тогда с нами ладили не так хорошо, но лечить не отказались. И те не справлялись. Говорят, не знаем и всё. Предложили к священнослужителям сходить… И знаешь, что я услышал? Драконья болезнь. Они такую давно не видели, сотни лет как. Читали только, а как лечить не знают. Но, говорят, она не смертельная, если я буду дальше есть и пить. А я лежу у них, выделили комнату в храме. Чувствую, как кожу на голове рвёт. Пульсирующая боль такая, тупая, тянущая. Мне хотелось уже глотку себе вскрыть, лишь бы не мучаться. Ночью спать не мог. Всё тело ломит… Один раз уснул всё таки. Открыл глаза - темно, ночь ещё. И подушка вся в крови. Лоб трогаю, макушку, с боков голову трогаю - рога. Маленькие, острые до одури. Зову мать, священников подняли. Говорят, надо торопиться. Искать, что со мной делать. А они болят, суки, и растут. Беспрерывно. Ночь за ночью, я лежал и чувствовал, как они растут, как у меня хвост вытягивается, утолщается, как ебаная кожа крыльев растет. Будто кто-то меня взял за кости, за кожу, и тянет. Встаю утром, руки, ноги, всё болит. Смотрю на пальцы, а они длиннющие, острые. Думал, ногти огрубели, и чувствую, что это и не они уже… ногти мои выпали, а то, что было вместо них, росло прямо из пальцев. Когти, проще говоря. Смотрю на хвост, а в нём прибавилось, раза в два наверное. Жирный, тяжелый. Умоляю уже мать отрубить мне его. Ходить не могу, сидеть тоже, лежать больно. Отказала. Зато кожу с крыльев срезали. А что она, почти ничего ей не чувствую… Она выросла за ночь. Обратно. Я уже не соображал толком. Под кожей будто кто-то ползал. Черви, или ещё какая гадость. Понимаю, что на скулы мне давит. Трогаю - болит. Сразу так, резко. А чувство такое, словно на глаза давлю. Проснулся ночью, уже который раз. Одеяло отодвигаю и вижу - нога чёрная. Пятка, пальцы, уже по колено почти. Кожа грубая, как чешуя. Жирная, опухшая. Думал, мерещится… Трогаю - моё. Чувствуется же. И шевелить могу, хотя с трудом. Я на панике её и отрубил. Ни тесака, ничего тяжелого не было, чтобы раз и всё. Сжал клювом одеяло, резал прям так, небольшим ножом. И знаешь, что страшнее всего? Я пока резал, чувствовал не только боль, но и то, как эта ебаная нога прирастала обратно. Отрубил кое-как. На крики мои сбежались и орки, и мама. Та давай меня успокаивать, эти рану лечить. А она заросла за ночь. Будто нихера я и не резал. Хоть одно хорошо, новая нога у меня не выросла. Нам разрешили остаться в храме ещё. Пришел какой-то новый святоша, такой, серьёзный на вид. Спрашивает, трогал ли я красный камень. Говорю, какой ещё нахер камень. Тот спрашивает, ел я что-то перед тем, как плохо стало или нет. Говорю, что рыбу. Пока разделывал, была там какая-то красная побрякушка, но я что? Я в них не разбираюсь. Матери отдать хотел, так говорит, выбрасывай. У нас этих похожих камней много, местный стекольщик делает, может что в океан упало, так она, рыба, и съела. Орк сразу серьёзнее стал. Говорит, что я кретин… Вышел из храма. Отправил письмо тогдашнему королю кентавров. Они ещё не закрыли Голубую шахту тогда. Ночью лежу, плохо. Заходят, держат меня. Приложил какой-то голубой камушек к моей голове… Боль как рукой сняло. Мгновение буквально, и всё. Будто ничего и не было. Только убрал - снова плохо. Повязали меня к койке. Этот, который серьёзный, нож взял. Вскрыл мою культю от ноги, и прямо туда камень вживил. Я орал, вырывался, а всё равно чувствую, что легче стало. В рыбаки я бы уже никогда не ушёл. Крылья им срезают, а мои всё равно растут, хоть чем их режь. Камень мне вживили небольшой, так что и рога, и крылья, всё при мне. Хоть с хвостом уже почти не мучаюсь… Подарили мне протез временный. Деревяшка, но красивая. Храню до сих пор. Улетели с мамой. Денег отдали немерено, но я хоть живой остался… Когда обратно прилетели, жизнь была не сахар. Я прятался, думал, в шуты уйти к королю. Так край острова - о столице можно не мечтать, даже так. Не дай Хао убьют, узнав, откуда я, зря мучался что ли? И вспомнил. На Пелетняке статуи Хао Смерти. Высокий, худощавый, корона из рогов. И у нас такая стояла, на руинах. А я чем хуже? Пришёл к местным верунам, но уже в Цахоре, рядом с нашим город, крохотный. Говорю, так и так, я мессия. Те сразу — “Какая к чёрту мессия?”. Говорю — “Меня к вам Хао послал.” Они и поверили. Сложил два и два, забрал у матери дорогие ткани, пустил на плащ. Вместе с ними поехали в столицу, в день выборов нового короля. А у нас с этим проблемы, сам знаешь. Тогда особенно трудно было, кто прорвётся - убьют. Стоим на площади. Король уверен, что никто даже не рискнет выступить. Но я рискнул. Выхожу на площадь, на ступени замка. Говорю им — “Послушайте меня, птерий народ. Всей этой тирании пришёл конец, ибо меня, Сантьяго, послал к вам сам Хао Смерти Сентар”. Одни орут, что я пророк, вторые, что отродье песков. Кто религии острова придерживались, шарахались. Думали, я восставший мертвец, и что послала меня сама Хао жара и солнца Рауф, чтобы я вырезал всех до единого и поднял усопших. Говорю им — “Если хотите жить, как живут лучшие, как живут в подводной самого Зольмо, как живут на вечнозелёных полянах самого Сентара, как жили наши предки Яго, примите меня как нового короля!”... Те и поверили. Старого короля свергли. Сожгли заживо. Я как на трон сел, открыл птерам с края путь к столице. Но, сам знаешь, кто островной веры - меня ненавидят. Все ещё думают, что я прокаженный какой-то. Сат сухо усмехнулся и покачал головой: — Я думал, что всё это дар океана. А оказалось - проклятье… Птеры как никогда ненавидят друг друга. А я разваливаюсь, даже с камнем в ноге… И всё из-за этого красного куска дерьма… Он вздохнул и указал взглядом на перстень: — Если хочешь, забирай. Это твой выбор, ты уже взрослый парнишка. Но я предупредил, что может стать с тобой или Рейнхольдом. Я ещё легко отделался. А что будет ждать вас без синего драконьего камня - я не знаю… — А что… что с тобой станет, если ты уберешь камень? — Что-что… превращусь в дракона. Вместо клюва пасть с зубами, вместо кожи на крыльях - оперение. Покроюсь чешуёй, стану огромным и неповоротливым, жирным чудовищем, как ваши Око короля… — Но… они ведь просто драконы… почему как они..? — Они то может и драконы. Но как мне сказали орки, они видели только двух превращённых, один был Око короля, а второй Волнорез Кировины. И оба вида почти вымершие… Странным не находишь? — Не знаю… — Валентайн всё же взял перстень. Покрутил его в руке, опасаясь хоть немного трогать камень пальцами: — Если…если я просто надену его, ничего же не случится? — Нет. Пока камень кожи не коснется, ничего и не будет… Уверен, что тебе это нужно? — Не хочу разочаровать ахтэ… — Не боишься, что он превратит тебя в это? — … Он не станет… Я уверен, это только крайняя мера. 01.07.1332. Винтерхальтер. Столица, Химмельшталь. — Опаздывают… — Христофор тяжело выдохнул, стоя у входа в замок. Его руки были сложены за спиной. Одежды на нём были более праздничные. На одном плече красовался металлический шипастый наплечник, держащий “лапой” край его накидки из огромной пушистой бело-голубой шкуры. Руки закрыты доспехами, тело закрыто нагрудником, а с боков бедер повисли части металлической юбки с выпирающим объемным рисунком знака его семьи - четырехконечной звезды. Лицо Штерна было спрятано за массивной золотой маской, повторяющей очертания его лица. С краёв она ветвилась, расходясь жёлтыми лучами в разные стороны. И лучи эти шли слоями, уходя назад и закрывая голову короля почти полностью, подобно шлему. Йенс стоял рядом. Его лицо тоже скрывала маска, но уже стальная. Сама по себе она была прямоугольной, вытянутой, а посредине, крестом, располагалась звезда. Голова Йенса была покрыта чёрным капюшоном накидки. Тело закутано в чёрную длинную тунику, а с плеч его свисал шарф, увенчанный узорами. Он сжал трость в руках, закрытых белыми перчатками: — Они скоро будут, брюни. Не переживай. Наконец, показались драконы. Первыми прилетели Бернштейны. Валентайн одет ещё более празднично и дорого, чем обычно, как и Рейнхольд. Старик волочил за собой массивную яркую драконью шкуру, закрывающую его горб от непогоды. Оба в золотых масках. Затем прилетели Сантьяго и Эяс. Юный полуптер помогал своему королю слезть с дракона. Его тощие руки скрывали тёплые одежды. Сам парень был одет скромно, но ему уже выделили стальную маску. Сантьяго же был при параде, в ярких рыжих одеждах, так сильно выделяющихся на белом снегу. Он слегка подрагивал от леденящего холода вокруг, и тихо жаловался на дерьяне своей правой руке. То его протез сводило от холода, то закрытый одеждой хвост примерзал к полу, то ещё что. Эяс только кивал на это, и помогал ему ступить в замок. Следующими прилетели кентавры и орки. Иосиф Трупецкой, вместе со своим советником Порфирием, и Лёвос Рудно, вместе с сыном Салявием. Иосиф робко и аккуратно слез с дракона, будто боясь повредить утепленные и укрепленные специальными подковами копыта, в то время как Порфирий, что был старше короля кентавров ни на один десяток лет, ловко соскочил со спины крылатой твари на дорогу, отряхивая дорогие одежды от снега. Он поправил свою стальную маску, бросил взгляд на короля и направился вперед в замок. Иосиф робко опустил голову Христофору, в знак извинения, и быстрым цокотом направился внутрь. Лёвос же помог сыну слезть, и только сейчас надел на того золотую маску, а затем повел его вовнутрь за руку. Последними были эльфы. Уже немолодая, но все ещё одинокая принцесса О Бен Сон, со своей матерью Ти Еф Сон, такой же одинокой, но далеко не молодой королевой. Старуха слезла первой, глянула на дочь, что-то буркнула под нос из-за её медлительности, хотя та старалась из-за всех сил не повредить дорогую одежду и не запачкать её, и махнула на неё рукой, уйдя вперед. О Бен осторожно взялась за подол длинного яркого кимоно, кивнула Христофору и ушла вперед. Тот бросил взгляд на Йенса, явно улыбаясь под маской. Йенс закатил глаза, мягко одернул его за рукав и они направились в замок. В замке они находились недолго. Большой группой короли и их Обер-Хельфшельферы, с Христофором и Йенсом во главе, направились к северной его стороне, к одному из потайных выходов. Через него они снова попали на улицу, сели в повозку и направились к главной башне, в которой и проходили собрания королей на Винтерхальтере. Всю дорогу они молчали, соблюдая старые традиции. Кроме молчания, на собраниях запрещалось насилие, разговоры об идущих войнах и любые конфликты. Впрочем, не все любили соблюдать правила. Пока кучер и ездовой конь в одном, ульфпиента Эрт, вёз их к башне у самой вершины одной из гор, Сантьяго иногда бубнил себе под нос и что-то говорил Эясу. Тот молчал, кивал, и только иногда клал руку на плечо старика, будто успокаивая. Наконец, прибыв на место, гости прошли вперёд. Христофор кивнул Эрту, чтобы тот ждал в отдельном помещении, а сам закрыл входные двери. Башня была огромной. Она состояла всего из трех комнат. Коридор, основная просторная круглая зала, и небольшая комнатушка сбоку от коридора, в которую и ушел греться Эрт. Коридор был довольно темным и коротким. По сути своей он лишь отделял холодную улицу от вечно тёплого помещения. Зал был очень большим, в нём было много места, а деревянный пол застилал большой ковёр, поделённые на равномерные сегменты, каждый из которых отсылал на занятые другими королевствами острова. Посредине стоял круглый деревянный стол. На нём уже были выставлены угощения для приезжих, а у одной из каменных стен комнаты располагался высокий тяжелый шкаф с оставленным в нём алкоголем на случай собрания. Стены помещения были каменными, но у южной стороны были частично заменены на толстое стекло, так что на замок и столицу открывался почти панорамный вид, а к небольшому балкончику у тех стёкол вела высокая узкая дверь. В широком камине тлели брёвна. Йенс подбросил парочку свежих, прежде чем вернулся к столу, за который уже садились их гости. Христофор сел последним, когда убедился, что все на месте. — Ну что, можем начать? — он оглядел их, тепло улыбаясь под маской. И пусть его улыбки и не было видно, взгляд его был теплым и почти умиротворённым. Лёвос расслабленно выдохнул. Его лицо было скрыто только на половину, так что тёплая и дружелюбная орчья улыбка была всегда на виду. Она казалась такой, даже не смотря на массивные нижние клыки короля. Его пухлые губы растянулись, а скрытые за вуалью и металлом ярко-желтые глаза едва сузились: — Конечно, Тофф. Думаю, самое время… Давно мы так не собирались, да? — Да, давненько, — Иосиф тоже улыбнулся, держа свои лошадиные уши слегка опущенными и прижатыми к голове. Его пальцы бродили по шелковистой, вьющейся гриве, пока он невольно двигался ближе к Сату: — В следующий раз, может, у нас? Раз собрание должно прийти на осень, у нас как раз погодка будет хорошая… Мягкая такая, дождей немного… — Надо, — Сат приподнял бокал, кивая, — чем поделишься, Штерн? Какие новости? — Всё идёт неплохо, — пока он говорил, отделенный от общей маски низ его маски двигался вместе с его челюстью, так что Христофор спокойно смог сделать глоток вина, — Армия процветает, еды хватает, все счастливы, как я погляжу. Не без вашей помощи, конечно. Лёвос кивнул ему, подливая себе побольше: — Вот то хорошо, что хорошо. Я б знаешь, дочку свою сюда тоже привёз. Пусть поглядит, как вы живете. Виды посмотрит. Краше ваших гор и еловых рощ пока не видел. Все короли говорили на родных им языках. Рейнхольд еле слышно усмехнулся в бокал. Он не счел нужным прикрывать смешок неловким кашлем или чему-то подобным, хотя и поймал на себе взгляды собеседников. — Пусть к нам тоже слетает, — Ти Еф едва махнула старческой рукой, почти полностью скрытой под крайне длинным рукавом кимоно, — Что вам эти горы да ёлки. Везде есть. Пусть прилетает на Уэс Та Ан Тэа. У нас такие гуляния, даже Ха Эун Маб Уи пускать начали. Заодно попробует что-то кроме фруктов, а то у вас их не то что изобилие, а избыток. Лёвос залился смехом. Его громоздкие плечи дрожали от громкого гогота, как и не менее громоздкая широкая грудь. Орк покачал головой, так что чёрные густые волосы, висящие длинными толстыми и плотными трубками, покачивались вместе с ней всей своей массой. Его губы вновь растянулись в улыбке: — Моя дорогая, да как это - избыток! Ещё и фруктов! Вот похлёбку вашу, из крапивной лапшички, да, надо попробовать будет. Сколько слышу про неё, всё хочу, да не слетаю никак. Возьму с собой Сонню, пусть пробует новое. — Нечего девке её возраста шляться, разве нет? — Рейнхольд нахмурился, сидя на кресле более небрежно, чем остальные. Он сделал глоток вина, снова скривил лицо и демонстративно отставил бокал: — Тем более что она там у тебя, кинде ждёт, да? Который он уже, пятый?... Пусть сидит, воспитывает. А мужик её и погулять может. Рейнхольд сделал паузу, и усмехнулся снова, тихо и скрипуче, кривя веки, когда его взгляд направился на Христофора: — Верно я говорю, Штерн? Пусть слетает на Дегуршаф. Не родина, но тоже хорошо. Он же отрекся от тебя, да… Его там и пальцем не тронут. Но это только стража, за пойури и карманников я не ручаюсь. — А я бы слетал, — Иосиф попытался хоть как-то сбавить напряжение, но Порфирий помотал головой, так что король кентавров тут же замолк. — В любом случае, — Христофор ответил чуть более напряженно, слегка сжимая скрещенные между собой пальцы рук, сложенных на столе, — Я рад, что все вы здесь. И очень благодарен. Рад, что все в добром здравии, и, надеюсь, что вы добрались без особых проблем. — Конечно, — Ти Еф кивнула, — Вам тоже благодарны, Штерн. В этот раз тут куда теплее. Хоть не буду бояться, что моя драгоценная что-нибудь подхватит. А то с вашими морозами - выйдешь и сразу к знахарю. Он кивнул, вновь расплываясь в тепло улыбке, когда взглянул на принцессу. Его взгляд стал непривычно мягким, а плечи заметно расслабились, будто в комнате были только они: — Я очень рад это слышать… Надеюсь, вас тоже всё устраивает, Ваше Высочество… И… Это я должен быть благодарен вам за ваш визит... О Бен кивнула, стараясь держать голову опущенной. Её поза была чуть неловкой, а взгляд ярких фиолетовых глаз подхватил взгляд Штерна. На секунду они замолкли, но потом Йенс снова одернул брата за рукав. Христофор тут же глянул на него, будто не понимая, что не так, и услышал тихий смех Лёвоса, Иосифа и Сантьяго. — Пан Сон права, — вмешался Порфирий, — не каждый рискнет лететь на север. Дегуршаф с его погодой и то благосклоннее, особенно на северной своей части. У вас, насколько я помню, там и лето полноценное бывает? — Не совсем, — Рейнхольд вступил, прежде чем Валентайн успел вставить слово. Тот робко сложил руки под столом, и молча выпивал алкоголь, стараясь не встречаться глазами с братом: — Не как у вас точно, но бывает. Даже трава пробивается… Как насчет следующего раза у нас? — Поддержу, — Порфирий приподнял бокал в знак согласия и отпил. Иосиф поднял на него глаза, но сидел молча, как и Валентайн. — Как бы вы не старались, Христофор, — кентавр обратился уже к Штерну, покручивая бокал в руке, — Увы, на Винтерхальтере не те условия. Почти все здесь привыкли к теплу, не говоря уже о Пан Арра и Эясе. Разве я не прав? Он посмотрел на Сантьяго. Тот выпил уже, наверное, пятый бокал и сел так деловито и легко, что это начало казаться неприличным: — Не поддержу. Сат уперся руками в массивные ручки деревянного стула, и, не без помощи Эяса, сел прямее: — Накинулись тут на него, ещё и так неуважительно. Я, видите ли, "Пан", а он просто “Христофор”? Порфирий, а вы не ахуели? Кентавр опешил, тут же прижав уши к голове. Он недовольно фыркнул через ноздри длинной морды и хотел заговорить, как тут снова раздался смех Лёвоса. — Друзья мои, ну, не нужно, — он сказал сквозь хохот, улыбаясь почти во все зубы и бродя глазами от одного правителя к другому, — Я вам вот что скажу- — Не-не, подожди, Лё, — Сантьяго пригрозил ему пальцем, и, вновь, слегка поменял позу, придвигаясь ближе к столу, чтобы казаться чуть больше. Всё же, из королей он был самым низким и щуплым, к тому же самым старыми: — Йос, не хочешь вставить слово? Он посмотрел на Иосифа. Тот посмотрел в ответ, как-то робко горбясь в своем кресле-лежанке. Его руки чуть продолжали перебегать сквозь пряди волос, а сам он нервно сжал губы, будто сомневаясь, стоит ли высказаться. — Да ты-... ты взрослый конь, Йос, — Сат заговорил, — Или мнения своего нет? Ладно принцесса, она немая. Ты то чё? — Давайте обойдемся миром, Сантьяго, — голос орка прозвучал внезапно строго, хотя почти тут же вернулся к своей теплоте, — У нас столько времени всё решить. А сейчас нам остается только пировать, да обсуждать всё хорошее… Вон, даже Тоффер и Вале сдерживаются. Он указал на них рукой. В этот момент Христофор как раз отвлёкся, сверля Валентайна непомерно тяжелым, холодным взглядом, будто тот лично вырезал всю его семью. Хотя, в какой-то мере это правда так… Валентайн почти сжался в шар, находя такое внимание очень пугающим. Лёвос неловко опустил ладонь: — Ладно, может они и не сдерживаются… Комнату вновь заполнил смех. Спустя часы за алкоголем и едой, Рейнхольд решил выйти на балкон, чтобы подышать свежим воздухом. но там его ждал сюрприз. Звезда Юга стоял у самого края, наслаждаясь видами острова и, формально, охраняя короля на случай, если что-то пойдет не так. Рейнхольд не сразу его узнал, и только издал еле слышный смешок, упирая руки в перила: — Какой только сброд уже не набирает… Пойури на собрании…. Штерну пора провериться на паранойю… — … Как тебе без пальца, старик? — Звезда даже не повернулся к нему. Но Рейнхольд везде узнает этот голос. И этот акцент, так раздражающий его ухо. — Ты-... ты… Чёртова сука, — он отстранился от перил и собрался идти обратно, — Штерн будет рад узнать, на кого ты раньше работала. — Он в курсе, — Звезда даже не обратил внимания, — А ещё он уверен, что я мужчина… И уверен, что ты пытался взять меня силой. — Взять силой?! — Рейнхольд побагровел от злости, сжимая тощие, жилистые руки в кулаки. — Йенс находит смешным, что ты пытался надругаться над мужчиной больше и сильнее тебя. И ироничным тоже. Рейнхольд замолк, но по нему было видно, что он вот-вот взорвётся от гнева. Его зубы были плотно сжаты, на лбу, даже сквозь холод, выступил горячий пот, а глаза были выпучены и залиты красным. — Ты тупая сука- — он направился к Звезде, но тот успел перехватив его за воротник. Наёмник крепко сжал его за ткань и одним движением перевалил за перила, заставив повиснуть над пропастью. Тут же гнев куда-то улетучился, а челюсть трусливо задрожала. Голос его покинул, и только дрожащие руки боялись даже немного прикоснуться к перчатке наёмника. На балкон вышел Сантьяго. — Рад видеть, — он переключился на дерьян, — Не марай об него руки. Его смерть твоей казни не стоит. Звезда повернул голову к птеру, затем обратно к дегру, и без особой аккуратности перевалил Рейнхольда обратно на балкон. — Как твое сердечко, идэ́хо, — Сат скривил клюв и прищурил глаза, — Ещё не остановилось? Рейнхольд хотел заговорить, но на балкон вышел Христофор. Понимая, что он находится в явно небезопасных условиях, Рейнхольд ретировался обратно в комнату. Сат прикусил язык, стараясь не рассмеяться и повернул голову к Штерну. Тот явно вопрошающим взглядом проводил Рейнхольда и взглянул на Сантьяго. — Как тебя угораздило взять её на службу? — он указал на Звезду, — Отличный боец, я понимаю. Но её наниматель Рейнхольд. Не напряжно? — Её? — Христофор взглянул ещё и на Звезду, как-то спокойно стоящую у края балкона, будто речь была вовсе не о ней. Но Штерн решил не заострять внимания: — Как ты и сказал, она отличный боец. Остальное меня мало волнует… Да и, теперь, кажется, инцидент с Рейнхольдом встал на правильное место… Я уже думал, что он-... — Он такой, — Сат усмехнулся, — Но по характеру… Да и тут не в том дело, что она баба… Если по секрету, все в курсе, кроме тебя и Йенса. Ну и Валентайн, наверное, не знает… Она почти со всеми тут успела поработать. — Ты хорошо постарался, — Звезда обратилась к Сату, — Если все теперь уверены, что Рейнхольд по мужчинам… — Все, — Сантьяго тихо засмеялся, скрипуче и сипло, — Стоило только шепнуть Йосу, как слух разнесся вообще по всем островам… Он тот ещё сплетник. — А то я думаю, — Христофор выглядел и звучал как-то растерянно, — Почему все так странно на него смотрят весь вечер. То ты, то Лёвос, даже О Бен… Я уж думал худшее, но- — Да не украдут твою эльфийку, — его морду снова озарила хитрая и даже игривая улыбка, — Особенно этот карлик горбатый. Сдался он ей… Штерн выдохнул, чуть расслабившись, чем снова вызвал у Сантьяго только смех. А затем он взглянул на Звезду Юга: — Ты не хочешь выпить с нами? Думаю, никто не будет против. Ближе к ночи, Христофор заглянул к Эрту. — Мы готовы возвращаться… Не спишь? — Немного, — ульфпиента потянулся и устало зевнул, прежде чем поднялся, — Я подготовлю повозку, Ваше Величество… Когда всё было готово, Христофор помог Сантьяго выйти. Тот был пьянее всех, и еле ступал своими лапами по снегу. Штерн собирался взять его на руки, но вмешался Иосиф. Тот осторожно расположил птера рядом с собой, так, что тот даже не сопротивлялся, а наоборот, свернулся шершавым кожаным шариком у ног кентавра, греясь об его мех и одежду. Штерн ощущал странную слабость в ногах, но думал о том, что просто устал. Проводив королей к их драконам, он заметил, что Бернштейнов нигде нет. — Сантьяго, — тот обратился к птеру, уже лежащему на спине Иосифа, — Ты не видел Рейнхольда и Валентайна? Он еле заметно покачал головой и снова уткнулся в спину кентавра. Последний пожал плечами, но потом сказал: — Может они у Химмелей? — Может… Пойду поищу их, — Христофор уже собирался уходить, но затем на секунду остановился, — Хорошего вечера. Иосиф кивнул ему, и ушёл, чтобы донести Сантьяго к Эясу, ждущему на улице. Штерн направился к спальне его дяди, но успел встретить того в коридоре. — Ох, ахтэ Тилль. Вы не видели Валентайна? — Видел, — Химмель указал большим пальцем руки на коридор позади себя, — Он с Рихардом и Гизеллой. Переночуют рядом с нами. Не волнуйся… Я их проконтролирую. — Спасибо большое… — Христофор выдохнул, и только сейчас вспомнил, что не снял маску. Он стащил её с лица и посмотрел на Тилля: — Если будет нужно, стража в вашем распоряжении, как всегда… Зовите если что. — Отдохни, — Тилль едва заметно улыбнулся, наклоняя голову немного вбок, — Тебе это нужно… Штерн кивнул и направился обратно, уже к своим покоям: — Спокойной ночи, ахтэ Тилль… Оказавшись у себя в комнате, Христофор сначала просто рухнул на кровать. Алкоголь ударил в голову. Он давно не пил, тем более так много. С трудом подняв себя с кровати, он снял маску, наплечник и плащ, а за ним и остальную броню. Стянув с себя одежду, он лениво бросил её на кресло, не найдя в себе силы даже сложить её, и тем более убрать к остальным вещам. Христофор укутался под одеяло, но чем больше времени проходило, тем больше он ощущал чьё-то присутствие. Будто в тёмном углу у двери стоял кто-то. Или что-то. Но всякий раз, когда он открывал глаза, то в комнате никого не было. Вздохнув, он снова закрыл глаза: — Я просто устал… мне нужен сон… Но ещё через какой-то время, он сел на край кровати. Его взгляд упал на оставленный днем бокал на столе. Встав, Христофор сделал пару больших глотков воды, выдохнул, и лёг обратно. Его взгляд был затуманен. Голова начала едва кружиться. И когда он заметил, как приоткрылась дверь, то не нашёл в себе силы говорить. Язык его не слушался, как и челюсть, а во рту был странный привкус, похожий на опиум. Он чуть приподнялся и едва коснулся ногами пола, пытаясь протянуть руку к мечу, как тут же рухнул на пол, теряя сознание.