Часть 1. Каменные стены, деревянные крыши

— Ави, милый… Не плачь… Женщина слабо улыбнулась и с усилием протянула руку, дотронувшись до щеки мальчика. Тот стоял на коленях у её кровати, вцепившись в край толстого шерстяного одеяла. Тонкие пальцы стёрли слезинку с худой щеки. — Я не плачу!.. Не плачу… Это всё дым из очага. Я сварил кашу, она вкусная, правда! Давай принесу немного? Тебе надо поесть, мам… — мальчишка шмыгнул носом, сердито вытер покрасневшие глаза кулаком. Он с мольбой посмотрел на мать, но та покачала головой, поджав губы. — Я поем попозже. Сейчас не хочется. — она закашлялась, прижимая ладонь ко рту. — Ави… Иди ешь… Он с тревогой всмотрелся в её заострившееся лицо. Слишком бледное. Синяки под глазами уже не проходили после сна, как раньше. Внизу послышался громкий, нетерпеливый стук в дверь. Мальчик поднялся и отправился открывать. У самой лестницы он обернулся, бросив короткий взгляд на постель. Мама пыталась откашляться, отвернувшись к стене. Звук был мокрым и булькающим, словно в лёгкие налили воды. — Авентус? Я принес лекарство, мастеру удалось усилить эффект. — Квинтус, подмастерье алхимика, был одним из немногих, кто навещал их дом после того, как мать слегла. Он работал в лавке "Белый Флакон" в Торговом квартале и часто сам приходил в доки, проверить ингредиенты, привезённые по заказу. Войдя в дом, имперец принялся стряхивать налипший снег с плеч. — Наалия… мама не вставала? — сняв плащ, он передал его мальчику и двинулся по скрипучей лестнице в комнаты, нашаривая что-то в кармане. Авентус встряхнул тяжёлый мех, поморщившись от капель растаявшего снега, попавшего на лицо, и отправился следом. Квинтус уже уселся у постели больной, мягко выговаривая ей за отказ поесть. Плащ повис на спинке стула у почти прогоревшего очага, а мальчик занялся привычными делами. Он давно взял на себя всю работу по дому, ещё до того, как мама заболела. Об отце он не спрашивал. Вернее, спрашивал, когда был маленьким, но мама уводила разговор в сторону, отшучивалась «Тебе недостаточно меня?» и постепенно эти разговоры сошли на нет. Подбросив в огонь пару поленьев, Авентус засмотрелся на искры. Почти год прошёл, как кашель вмешался в их с мамой жизнь. Сначала она отмахивалась — Наалия никогда не считала себя изнеженной, до болезни и вовсе обходилась одним меховым капюшоном плаща, но в заснеженном Виндхельме, с его вечными пронзающими ветрами и каменными стенами, которые, казалось высасывают тепло из живых, простуда была частым гостем. Она заваривала душистые настои, после которых кашель отступал на время, купила плотный шерстяной платок, чтобы повязывать его на голову. Это не помогло. Бумажная работа в доках не считалась лёгкой. Осмотр товаров в порту, их учёт и проверка — всё это происходило на открытых ветрам и морозу причалах. Авентусу нравилось там бывать. Новые лица, запахи, рассказы о морских походах и штормах, которыми делились моряки, ожидавшие конца проверки — глоток бодрящего зелья после безжизненной белизны, окружающей мальчика с самого детства. Когда настои перестали действовать, в ход пошли зелья из Белого флакона. Нурелион, хозяин лавки, сам болел схожей заразой. Авентус уже тогда почувствовал, что будет только хуже. Кашель становился всё сильнее, будил его ночью и вскоре после праздника Новой жизни мама перестала выходить на улицу. Три или четыре месяца она держалась — начальство в порту вошло в положение, позволив ей заняться ведением счётных книг из дома. Потом она перестала вставать. Просто не хватало сил, чтобы удержаться на ногах. Счётные книги перестали приносить, но пару месяцев удалось продержаться на старых запасах и продаже немногочисленных ценных вещей. Авентус начал подрабатывать в доках, разнося бумаги и мелкие свёртки, помогая развязывать и завязывать тюки и мешки после осмотра. Денег платили немного, но зато не обманывали, помня о том чей он сын. Квинтус приносил лекарства по собственному желанию, сперва отшучиваясь, а затем уже попросту накричав на мальчишку, который упорно совал ему заработанные септимы. Авентус тогда не выдержал и разрыдался, уткнувшись в пропахшую едкими запахами куртку мужчины, а тот неловко гладил вихрастую голову, уверяя, что скоро всё наладится. Они оба в это не верили. В уголках глаз защипало, Авентус сжал кулаки и наклонил голову. Нельзя плакать. Тёмные пряди упали на лицо — волосы отросли и мешались, но собрать их в хвост пока не удавалось. — Держи, — мужчина подошёл, протягивая небольшой свёрток, завёрнутый в вощёную бумагу, — поешь, я в трактире как унюхал, так купил пару, решил вас угостить. В свёртке оказалась кростата с яблоками. Сладкий аромат, вырвавшись на волю из обёртки, сразу наполнил комнату, перебив устоявшийся запах болезни, лекарств и немытого тела. — Спасибо, — мальчик сглотнул набежавшую слюну. — Маме обязательно нужно его попробовать, она совсем не ест. — Не нужно, — Квинтус с тревогой обернулся, бросив взгляд на Наалию, лежавшую с закрытыми глазами. — Он на масле и сладкий, желудок слишком слабый, чтобы справиться. Ешь сам. Он ободряюще похлопал мальчишку по плечу и подхватил плащ. — Побегу, а то сам знаешь — мастер предпочитает ложиться рано. Завтра я зайду после работы, хорошо? Авентус кивнул и отправился провожать гостя. Заперев дверь, он вернулся в комнату, уселся за стол, отщипывая кусочки от пирога. Сладкий. Он почти забыл какие бывают сладости на вкус. Огонь в очаге трещал, отгоняя холод, заставляя тени на стенах дёргаться в рваном, гипнотическом танце. Глаза слипались, но вставать и идти в постель не хотелось. Мальчик опустил голову на руки, пообещав себе, что это на пару минут. Ноги замёрзли. Авентус, недовольно бормоча, потёр заспанное лицо. Тусклый свет проникал в давно не мытые узкие окна. Комната остыла — очаг давно погас. Ругнувшись вполголоса, он тут же с опаской покосился на кровать. Но мама спала и не пригрозила вымыть рот с мылом. Выдохнув, он принялся вычищать золу в ведро, стараясь не шуметь. Развести огонь, притащить воды из бочки, стоявшей у входной двери, навесить на крюк котелок со вчерашней кашей. Через час он, пятернёй расчесав волосы и умывшись кончиками пальцев — вода была ледяной — подошёл к кровати мамы с тарелкой. Он покрошил в кашу маленький кусочек пирога, размочив сухое тесто. Пахло хорошо. — Ма-ам… — протянул он, устраивая тарелку на коленке, — Доброе утро. Смотри, что я придумал с кашей. Попробуй, она не горячая. Он перевёл взгляд на мать, лежавшую лицом к стене. Что-то не так. Сглотнув, Авентус осторожно потряс её за плечо, а затем замер. Слишком тихо. Хриплого, надрывного дыхания матери больше не было слышно. Пальцы дрогнули, выпуская тарелку, но ни громкий звон, ни дребезг осколков, разлетевшихся по доскам пола, не смогли разбудить её.

* * *

— А ты кто ему, отец? Дядька? Вот и заткнись. — грубо отрезал усатый страж и сунул Квинтусу в руки измятое письмо — должно быть, таскал его в кармане весь день. — Управитель ясно сказал: родственников нет, а очередной попрошайка в обносках на улицах ему не нужен. Он осёкся и посмотрел на мальчишку, сидящего неподвижно за столом. Нервно подкрутил усы и добавил вполголоса смягчившимся тоном: — Сам подумай. В приюте ему будет с кем поиграть, побегать. Опять же — кормить будут, одевать. Тебе-то он куда? К эльфу под кровать поселишь? Имперец сжал письмо в кулаке. Нутром он понимал, что стражник прав, но принять это не мог. Три дня назад Авентус ворвался в лавку, молча бросился к нему, схватив за рубашку. Он не говорил, только мотал головой в сторону двери, но по слезам, лившимся из глаз, подмастерье догадался, что случилось непоправимое. Нурелион, горестно охнув, осел на стул. Мастер искренне надеялся на то, что его микстуры помогут несчастной, как помогали поддерживать его, но человеческий организм оказался слабее. Авентус слышал разговор словно сквозь одеяло. С того самого утра он больше не разговаривал. Ел и пил, когда ему подсовывали что-то в руки, ложился спать, когда подводили к постели. Он пришёл в себя лишь раз — когда тело мамы, завёрнутое в небелёную холстину, подняли с кровати, чтобы унести в Зал Мёртвых. Мальчишка бросился на мужиков и Квинтус, испуганно охнув, едва успел его перехватить. Авентус рычал, вырываясь из рук, слёзы вновь потекли, застилая глаза. Он лягался и звал мать, сквернословил словно грузчик из доков, а потом вцепился мужчине в запястье, прокусив его до крови. Тот стиснул зубы, но не отпустил, прижал крепче. Когда входная дверь хлопнула, мальчишка обмяк в его руках и тонко завыл-зарыдал, сотрясаясь всем телом. Квинтус отнёс его на кровать и долго сидел рядом, молча обнимая, пока мальчик, обессиленно всхлипнув напоследок, не уснул. Теперь же он сидел за столом, ожидая пока решится его участь. Управитель ярла прислал стража с письмом. Кроме матери, родственников у Авентуса не было, поэтому до достижения шестнадцати лет ему полагалось находиться в приюте «Дом Чести» в Рифтене, на попечении властей.

* * *

Повозка тряслась по ухабистой дороге. После дождя выглянуло солнце, и лес по обеим сторонам блестел и переливался всеми оттенками осени. Красивое зрелище, но темноволосый мальчишка, закутанный в слишком большой плащ с чужого плеча, не обращал на него никакого внимания. Квинтус не смог его отстоять. Через два дня после похорон за Авентусом пришли. Подмастерье помог собрать немногочисленные пожитки, пообещал приглядывать за домом. Проводы были недолгими. Уже у повозки, имперец присел, заглядывая мальчику в лицо. — Всё будет хорошо. — он мягко улыбнулся, взяв его за руку. — Время пролетит, оглянуться не успеешь. А там вернёшься и мы что-нибудь придумаем. Обязательно придумаем, веришь? Авентус кивнул. Он из последних сил сдерживал подступающие слёзы, но не хотел огорчать Квинтуса —у того самого глаза подозрительно блестели. Они ненадолго обнялись на прощание. — Вот и Рифтен, — голос Ивара, стражника, которого управитель выделил для сопровождения, вырвал мальчишку из воспоминаний. Мужчина всматривался вперёд, откинувшись на борт повозки. Город встретил их запахом стоялой речной воды, рыбной вонью и гвалтом. Каменная мостовая сменилась деревянным настилом — стражник не знал толком, куда идти, поэтому двигался вместе с толпой. Они с мальчиком прошли по скрипящему мосту и очутились на рыночной площади. Крики торговцев, расхваливающих свои товары, оглушали. Авентус растерялся и чуть не отстал, но Ивар, бесцеремонно схватив его за шиворот, потащил за собой, рассекая народ широкими плечами. Уточнив дорогу у зевающего местного стражника, они вновь пересекли мостки и очутились у приземистого бревенчатого дома. Авентус поднял глаза — потемневшая от времени и погоды вывеска тихо раскачивалась от ветра. — Вроде бы сюда… — страж нахмурился, сосредоточенно разглядывая вывеску. Мальчишка фыркнул: похоже, здоровенный норд не умел читать, но не хотел показывать это. — «Благородный сиротский приют», — Авентус прочитал надпись вслух. Медленно, будто это далось с трудом. — Славно! — обрадовался Ивар, подходя к двери, — Прибыли, значит. На стук вышла миловидная молодая женщина с робким и невыразительным лицом. Она скользнула взглядом по мальчику и тут же опустила глаза. В доме пахло тушёной капустой, дымом и сыростью — наверное, потому, что окна были наглухо закрыты ставнями. — Констанция Мишель, я помогаю с делами приюта, — представилась женщина, не поднимая глаз на расправившего плечи Ивара. Он передал ей запечатанный свиток — должно быть, письмо от управителя, подумал Авентус. — Управляющая, Грелод, отправилась по делам, но я передам ей бумаги. Пойдем со мной… — она вопросительно посмотрела на мальчика и тот нехотя буркнул своё имя. Констанция коротко кивнула стражу, — Не буду вас задерживать. Время обеда, детей нужно покормить. Ивар расстроенно опустил плечи: — Да я, в общем-то и не спешу… Может быть, помощь какая нужна? С дровами или починить чего? Женщина нахмурилась и покачала головой. — Не нужно. Мы не допускаем во внутренний двор чужаков. В нашем приюте детей приучают быть самостоятельными, так что всё в порядке. Вы можете идти. — Ну… ладно. — протянул норд. Он повернулся к Авентусу и потрепал его по голове. Мальчишка недовольно отпрянул. — Давай, привыкай, малец. Как знать, может быть и свидимся. Он в последний раз взглянул на Констанцию и ушёл. Авентусу показалось, что та вздохнула с облегчением. «Она красивая, наверное, к ней часто пристают такие вот Ивары», — подумал он и выбросил эту странность из головы. Тяжёлая сумка оттягивала руки, и мальчик напомнил о себе, кашлянув. Женщина вздрогнула, словно её ударили. — Прости, я задумалась, — она нервно улыбнулась и двинулась к дверям, поманив его за собой. — Идём, покажу тебе как всё устроено.

* * *

Изнутри приют оказался больше, чем выглядел снаружи. Коридор, кухня, комнаты управляющей и Констанции. Та ещё упомянула подвал и комнату для уроков, но не стала их показывать, ограничившись коротким «Позже узнаешь». Спальня, где в основном и обитали дети, была просторной и очень неуютной. Кровати, стоявшие у стены, застеленные одинаковыми серыми одеялами. Тумбочки — по одной на двоих. Один общий шкаф у дальней стены. Ни игрушек, ни книг, ни мелочей вроде носка под кроватью или девчачьей ленты на тумбочке. Чисто и пусто. Всё на виду. Авентус поёжился. У него всегда была отдельная комната. Ещё совсем маленьким он сам попросил маму спать отдельно — терпеть не мог, когда рядом кто-то сопит на ухо. От воспоминаний в груди сдавило, и он крепче сжал ремень сумки. — Твоя кровать. Вещи можешь разложить позже. — она обернулась, услышав неясный шум из кухни — там была ещё одна дверь, ведущая во внутренний двор. — А вот и они. Она развернулась к небольшой стайке детей, показавшихся в дверях. Мальчишки и девчонки разных возрастов, уставились на новенького с настороженным любопытством. — Дети, у нас новенький. — женщина мягко подтолкнула Авентуса в спину, — Давай, поздоровайся с ребятами. Тот неохотно шагнул вперёд, складывая руки на груди. — Авентус Аретино. Из Виндхельма. — остальные ничего не ответили, только пара мальчишек кивнули, показывая, что услышали его. Мальчик обернулся к Констанции, не зная, что делать теперь. — Хорошо. Не волнуйся, ты быстро ко всему привыкнешь. — усмехнулась та как-то устало и двинулась вперёд, раздавая указания: — Так, всем мыть руки! Хроар, тебя это тоже касается! Руна и Мири, помогайте накрывать на стол! Авентус помедлил немного. Его не позвали, но и не сказали, что делать. Подумав, он запихнул сумку под кровать, решив, что его вещи тут никому не нужны, и двинулся за остальными на кухню.

* * *

— Не садись сюда! — резко прикрикнул мальчишка-имперец, на вид чуть младше Авентуса. Тот отпустил спинку стула, в недоумении оглянувшись на Констанцию, хлопотавшую у печи. — Самми, не кричи, — обернулась та и поджала губы, увидев в чём дело, — Темар больше не будет здесь сидеть. Авентус, садись, не бойся. — Вздумаешь назвать меня Самми — расквашу нос, — прошипел мальчишка, глядя на то, как Авентус усаживается напротив него. — Меня зовут Самуил. — Хроар. — кивнул норд, сидевший рядом с Самуилом. Он выглядел самым старшим из ребят: плечистый, выше Авентуса почти на голову. На челюсти и под носом уже виднелся светлый пушок, обещавший с возрастом превратиться в густую бороду. — Меня зовут Франсуа. Франсуа Бофорт. — растягивая слова, проговорил третий мальчишка, усаживаясь рядом. Светлые отросшие до ушей волосы чуть вились, придавая ему несколько неряшливый вид. Он кивнул на девочек, разносивших тарелки с едой. — А это Руна и Мири. — А Темар? — спросил Авентус у них. Ему не хотелось начинать жизнь в новом месте с ссоры из-за стула. Руна, кажется, именно так звали симпатичную белобрысую девчонку, у которой даже брови и ресницы были светлыми, почти белыми, поставила перед ним тарелку с отчётливым стуком. — Нет Темара. — Она не повышала голоса, но от её тона Авентусу показалось, что его ударили. — Придержи язык и ешь. Мальчик нервно погладил колени. Он посмотрел на остальных: Хроар смотрел в тарелку, Франсуа крутил в пальцах ложку, не приступая к еде. Самуил сжал губы, глядя в сторону. Там стояла Мири, черноволосая девочка лет десяти. Она напряжённо приподняла плечи, пытаясь удержать тарелку в дрожащих руках. — Садись, милая. — Констанция тихо подошла к ней сзади и мягко забрала посуду у неё из рук, отчего девочка дёрнулась и резко подняла голову. Глаза у неё оказались коричневыми, как лесные орехи, которые приносил Квинтус. — Ешьте. — Констанция подтолкнула девочку к стулу и уселась за стол. «Не во главе», — отметил про себя Авентус. Происходящее нравилось ему всё меньше и меньше. Похлебка оказалась густой, но пресной. Капуста, картошка, несколько кусочков полупрозрачного противного лука — мальчик сразу выловил его ложкой и стряхнул прямо на деревянную столешницу. Самуил, увидев это, ехидно усмехнулся. — Не забудь потом убрать за собой, — Руна взглянула на Авентуса. Серые глаза смотрели строго с лёгким презрением. — Привыкнет, — невозмутимо высказался Хроар, отправив очередную ложку в рот и вдруг замер. В коридоре хлопнула дверь и послышались шаркающие шаги. Мири, сидевшая возле Констанции, сжалась, выпустив ложку из пальцев. Франсуа оглядел остальных и вздохнул. — Констанция. Констанция! Я вернулась, ты что, не слышишь? — раздался громкий скрипучий голос. Авентус подумал, что такой мог бы принадлежать какой-нибудь злой ведьме из сказок. — Иду, Грелод, — Констанция поднялась, ударившись бедром о край стола. Она скривилась, но тут же растянула губы в напряжённой улыбке и вышла из кухни.