Часть 1

— Надевай свою панамку, кроха. Сону закатывает глаза и фыркает. Одному лишь Богу известно, как Ким до сих пор терпит глупого богатого парня своей лучшей подруги. Но принимает из чужих рук светло-зелёную панаму с «утяжкой» под подбородком, аккуратно завязывая маленькой резинкой чёлку, прежде чем надеть головной убор, и немного покачивается туда-сюда. Всё-таки в последний раз надевала резиновые сапоги лет в десять. Идея поехать в лес на грибно-ягодную охоту принадлежала тупому парню Чонвон-и. Видите ли, захотелось мажору метнуться за пару сотен километров от большого города, чтобы расслабиться и подышать свежим воздухом. С таким же успехом Джея можно было отправить в городской парк или лучше — оставить в Ботаническом саду часов на двенадцать. Объективно, он придурок. Нет, он действительно тупой, но совершенно в ином смысле. Потому что только этот экспонат может напропалую флиртовать с её подругой, расплываться в абсолютно идиотской улыбке и тискать Чонвон, как котёнка. Далеко не тактильная Чонвон стоически терпит гадкие поползновения в собственный адрес, что, в принципе, тоже удивительно. Они, блин, разные почти на сто процентов! Богатенький потомственный ублюдок с неразрешённым комплексом Бога и учительница старших классов в школе для мальчиков. Конечно, Чонвон давным-давно была закалена демонятами, которые прониклись молодой преподавательницей не сразу, а потом прикипели донельзя. Но чтобы впадать в крайность и встречаться с ним?.. — Что такое, кроха, не можешь разобраться даже с этим? — насмешливо бросает блондинистый идиот, копаясь в багажнике бессовестно дорогой тачки. Бережливые люди за такие деньги покупают квартиры, между прочим. Сону не стесняется поугрожать: — У меня при себе нож. Осторожнее. — Своим ножом ты максимум одолеешь гриб, — смеётся старший, — Это забавно: грибочек Ким Сону собирается резать собратьев. Психологическую травму не заработаешь? Тридцать лет, а ума — ноль. Если бы не приглашение от Чонвон, вряд ли бы Сону решилась поехать так далеко в одиночку или с кем-нибудь из знакомых. Для этого имелось множество причин, в том числе отсутствие водительских прав и необходимых навыков вождения. Во-первых, Сону плохо ориентировалась и никогда не понимала: каким образом можно было определить сторону по растущему на дереве мху и как это помогало? Мох на дереве — классно, нужно доставать телефон и делать фотографии в разных ракурсах. Ориентироваться на солнце — идти к нему навстречу и всё? А если деревья будут слишком высокие, или тучи? Во-вторых, злополучные дороги. Если машина застрянет или каким-нибудь образом окажется пробито колесо? Сону пыталась дважды сдать на права, и тренер говорил ей одно и то же: «Тебе не стоит, никогда, слышишь?.. Никогда, Ким Сону, тебе не стоит садиться за руль! Ты сожжёшь не только сцепление и мои нервы, но и отнимешь пару лет жизни у пассажиров. Не приходи на пересдачу, пожалуйста. Заклинаю тебя, выбирай такси или автобус — в качестве пассажира!». В-третьих, необходим надёжный компаньон. Наполовину профессионал, разбирающийся в растениях. Сону могла быть порой очень увлечённой и охочей до всего привлекательного, что видела. Пусть неприятный инцидент произошёл в шестнадцать, когда классный руководитель решил организовать поход, Сону до сих пор помнила тот кислый вкус симпатичных красных ягод размером с перец горошком. — Когда Чонвон тебя бросит, я устрою вечеринку и отмечу этот день красным в календаре, — обещает Ким. — Жди-жди. Учти, что ждать придётся долго. Возможно, тебе повезёт — и я умру раньше. — Отправляйся, — Сону строит рожицу, но, господи, придурок пародирует её. Сколько длится это безобразие под названием «Чонвон и Чонсон — пара»? Ровно восемь месяцев и одиннадцать дней, если память не изменяет. А кому ещё, как не самой близкой подруге, знать о том, когда именно из статуса навязчивого ухажёра Джей перешёл в самый худший из статусов? Парень. — Кстати, Сону-я… — Ну что? — Если будешь злюкой, я не позволю тебе нести наши кольца к алтарю. — Чего? Ему солнце макушку напекло? Совсем крышей поехал? Чем провинилась перед Богом Чонвон, если влюбилась в этого человека, съехалась полгода назад с ним и познакомила со своими невероятно строгими родителями? Куда глядели господин и госпожа Ян, когда одобряли этот ошибочный союз? — Когда я и Чонвон будем регистрировать брак, — подтверждает свои намерения и заливается гортанным хохотом. — Сволочь! Взаимные подколы стали чем-то обязательным. Каждый из них желал счастья Чонвон, и у каждого имелось своё правильное мнение на этот счёт. Нельзя было сказать, что между ними возникла ненависть с первого взгляда, просто так вышло. По своему скромному мнению, Сону считала такого мужчину ненадёжным и тем, кто непременно причинил бы боль Чонвон, которой требовалось время, чтобы вступить в отношения с кем-либо, довериться. Не слышавшая их перепалку, «виновница» спора отряхивает колени, будто то поможет убрать следы травы, и, подойдя поближе, говорит, что палатка собрана. Нишимуре Рики же вообще плевать на происходящее — он где-то в измерении, продолжает валяться в высокой траве и что-то напевать себе под нос. Японца Джей притащил в качестве то ли группы поддержки, то ли намереваясь подло спихнуть его на Сону. Низкий поступок, очень низкий. — Вы закончили с обменом любезностями? — строго спрашивает Чонвон и забирает самую большую из корзинок. Сону гордится лучшей подругой, правда. Чонвон может приструнить наглых подростков, отыскать их проблему и помочь с её разрешением. Способна взвалить на широкие плечи всё бремя мира и делать счастливым такую занозу в заднице, как Пак Чонсон. Что для неё миссия «Набрать целую корзину лесных даров»? Сущие пустяки. Вновь состроив рожицу и мысленно пожелав Джею паутину на лицо, а заодно скатиться с какого-нибудь бугра, Сону застёгивает жёлтый плащ полностью. Безопасность превыше всего — мало ли какие здесь обитают клещи, москиты и прочие неприятности. Ким преисполнена желанием набрать как можно больше, чтобы утереть нос американскому уроду. Будет знать, как давать дурацкие клички взрослому — двадцатишестилетней! — женщине. — Мы разбиваемся парами или нет? — Конечно… — начинают одновременно Чонсон и Сону. Но маленькая-большая кошка не была бы собой, если бы не встала между ними и не похлопала бы обоих по плечам. Если бы после, в притворном сожалении поджав губы, не произнесла бы бодро и издевательски: — Нет. Если ходить вагонами, никакие ягоды и грибы мы не отыщем. Просто будем держаться в зоне видимости или слышимости.

***

Первые полчаса всё идёт замечательно. Сону радуется каждому грибу, как не знает чему. Пару раз сдерживает внутренний порыв достать мобильный и сделать фотосессию вон тем ядовитым приятелям, но заветные тридцать минут останавливают. Ведь куда это годится: сходу браться за телефон, а не заниматься делом, намереваясь обогнать Джея по количеству собранного «улова»? Ладно, вполне себе может быть, что затея придурка неплоха. Сону давно не видела бабочек, не ела малину (на последней испробованной ягоде скривившись, потому как привкус чего-то… мерзкого вынудил жевать активнее и глотать). Давно не примеряла на себя чисто машинально роль какого-нибудь ассасина, так как нож в руке имелся. Возраст — какая разница? В конце концов, галерея Сону наполняется порядком тридцати-тридцати пяти фотографий леса и его «начинки», а дно корзины закрывают съедобные — на сто процентов — грибы. Ночёвка в палатке вместе с японцем, у которого странные шутки, и с парнем лучшей подруги больше не видится мучительной. Удовлетворение своей работой многое меняет в восприятии, и Сону предвкушает победу, как маленький ребёнок, радуясь достижениям. Выбор места отдыха заблаговременно не обговаривался — на всё воля парня Чонвон. Но отчасти Пак знал толк в первозданной природе, умел отлично водить автомобиль и выбирать грунтовые дороги, чтобы обочинами можно было по-настоящему любоваться. Никаких беседок с остатками мусора после туристов, никаких покрышек или невесть откуда взявшихся гнилых досок, телевизоров-коробок. — Красота, — по слогам произносит Сону и садится на корточки, чтобы сфотографировать маленькое чудо. Она ни разу не видела, чтобы мелкие неизвестные грибы росли кругом в диаметре приблизительно в метр. Вспоминается что-то нехорошее из мифологии и рассказов книжного червя Джеюна, но Сону отбрасывает лишнее мысли. Встаёт в центр круга, делает ещё парочку снимков таким образом, чтобы виднелись сапожки и мистическая дуга из грибов. Игра цветов невероятная! Бывший одноклассник — Шим Джеюн — обязан оценить. Ким Сону намеревалась отравить товарищу сообщение и немного похвастаться. Однако телефонная связь и интернет, доселе работающие с натяжкой, обрывают все надежды. Удивляться нечему, но неприятный осадок понижает настроение. — Ладно, тогда, потом отправлю, — выдыхает Сону и… Не находит корзинку с ножом. Корзинку, которую оставила возле себя. В тотальном непонимании происходящего Сону осматривает всё вокруг, на всякий случай возвращается туда, где ею же притоптана трава и поломаны мелкие опавшие веточки. Проверяет тут и там — ни следа, ни кусочка. Сону оглядывает поляну и всерьёз задумывается над тем, что потеря — чья-то дурацкая шутка, причём — не факт что чонсонова. Неужели где-то рядом Нишимура? Этот высоченный японец легко мог бы встать боком и скрыться за деревом — истинный Слендермен. — Ребята, не смешно! — на всякий случай Сону обращается ко всем, но в итоге срывается, — Заканчивай, Нишимура! Шутка дебильная! Тишина. Сону ждёт, ждёт довольно много. Проверяет время на телефоне, когда устаёт звать друзей и «нежелательных попутчиков», но сеть по-прежнему не ловит. Попытка прозвониться Чонвон заканчивается неудачей. В итоге, Сону постепенно замечает странности. Например, что она, идя вроде бы в обратную сторону, не видит густого и высокого малинника. Не натыкается на гигантский дуб с несметным количеством желудей. Ничего из запомнившегося нет — и это всерьёз пугает. Ей ни разу не приходилось теряться в незнакомых безлюдных местах, где нет даже старой телефонной будки. А отсутствие мало-мальского средства для самообороны вовсе сеет в душе зёрна слабой паники. Умом Сону понимает: необходимо выйти на какую-нибудь дорогу, а та выведет из природного плена. Но. Это странное чувство чьего-то присутствия прожигает лопатки. Сону не обращает внимания и не поддаётся страху, потому что «у страха глаза велики» существует не напрасно. Нельзя устраивать бесполезные истерики и ждать у моря погоды — можно действовать. Плутания в неизвестности занимают час. Сону планирует устроить короткий привал, но планы летят в тартарары — вдруг к счастью? Стоящий на четырёх массивных столбушках крохотный домик, что больше напоминает шалаш в исполнении вооружившихся гвоздями детей-умельцев, расположен от земли на высоте полуметра. Конечно, вряд ли мальцы сумели бы овладеть искусством строительства, как профессиональные плотники, то есть исключительно благодаря своему ремеслу и без помощи железных «скреплений» в прямом смысле могли бы срубить избу. …Крайне, крайне странную. Как если бы из жуткой сказки про обитающую в лесу нечисть в реальность перенесли обитель той твари. Не имеют значения четыре столба, закрытые изнутри ставнями окна. Волнует высота самой постройки от пола до кончика крыши — мало, потолок ничтожно низкий. Некий азарт присутствовал в Сону с рождения, пусть безбашенной не назвалась бы и под дулом пистолета. «Любопытная в меру», — идеальное описание. Оттого она не проходит мимо и пытает удачу, заведомо догадываясь: постройка пуста энное количество лет и мерно разлагается себе под дождём и снегом. Была не была. Постучавшись, Сону открывает скрипучую дверь в избу и кое-как забирается на порог. Странный запах заполняет лёгкие — приходится зажать нос двумя пальцами, чтобы перебороть отвращение и изучить всё тут. Но лучше этого не делать, как оказывается позднее. Потому что всюду трупы. На огромных полках и на полу они — трупы.

***

Сону отчаянно молится о завершении затянувшейся шутки, уродливой игры — тайм-аут. Упасть на траву (да так и остаться, чтобы переночевать как-нибудь, а утром с новыми силами отправиться дальше) — то, чего, без сомнений, делать она не будет. Сону запрещает себе сдаваться, потому что с наступлением темноты станет в разы хуже. Складывалось впечатление, что местность оставалась неизменной, но в то же время лес был бесконечным, куда бы Ким ни сворачивала. Солнце дразнилось — то пряталось за проплывающими тучами, то за макушками сосен, а ветер заставлял деревья угрожающе скрипеть. Чуткий слух, принимающий ветер за скрежет ножа маньяка, улавливает что-то настоящее, живое впереди. Сердце подскакивает к глотке ретивым жеребцом, и Сону практически задыхается вдохом облегчения. Неверие плещется в груди морской бушующей волной, а жажда не мучает — всё позже. Бог есть — слышит молитвы попавших в беду. Шах и мат, атеисты. — Конечно, феи украли наше лукошко! Кому, как не им, задумывать дурное? — ворчит некто за пышными неизвестными кусками и поваленными раскидистыми деревьями, сквозь которые ничего не видно. Может, ролевики собрались на свою тематическую тусовку в необычном месте? Да плевать! Главное, что рядом есть люди — живые, говорящие. Потому что тот ужас, если он и являлся жутким реквизитом, Сону запомнила надолго. Кто вообще додумался класть пусть и фальшивые (но чересчур реалистичные) трупы в разные уголки дома? Дома настолько странного, что любой здравомыслящий человек назвал бы его либо плодом собственного воображения, либо тайником маньяка. Что, если этот маньяк заметил лоскут ткани плаща, оставшийся на гвозде? Вдруг он как профессиональный ищейка идёт по следам — и Сону не мерещится чей-то пытливый взор? Колени болят, сапоги становятся пыточной для бедных ног — жарко, ещё и пятки натирает с непривычки. Но это не больше, чем мелочи, — ничто. Ким попросту отбрасывает опрометчивое желание выбросить несчастную обувь, поправляет кое-как панаму и размыкает пересохшие губы, чтобы радостно закричать. С людьми рядом его никто не тронет, люди помогут… — Как же мне быть, как же быть? — сокрушается кто-то с голосом выше, — Это была моя любимая корзиночка! Я так долго собирал чернику, чтобы её украли феи? — Чтоб им пусто было! — восклицает третий бархатистым басом. — Да-да! Попросим дровосека поставить ловушки, а? — четвёртый, — Чем мы хуже? Дровосек им покажет, где пляски устраивать! Шаг, другой… Дровосек — это славно, кем бы он ни был. Наверняка мужчина тот знает лес как свои пять пальцев, разбирается в грибах, имеет транспорт или как минимум телефон. Он поможет выбраться к месту, где расправлена палатка и стоит возмутительно дорогой для этих краёв джип. Сону будет благодарна дровосеку до скончания веков, а затем убьёт тупого парня Чонвона за идею пойти в такой густой и нескончаемый лес. С треском старых веток под подошвой Ким выбирается на поляну и… не находит никого. Что? Беседа разъярённых и обиженных потерпевших точно состоялась здесь. Сону оборачивается для верности пару раз, как рыба раскрывает рот, с досадой комкает плащ в области груди. Наконец, через кажущиеся вечностью секунды из последних сил складывает ладони на манер рупора и кричит: — По-мо-ги-те! Помогите! В ответ ничего. Сону окончательно обмякает — и сдаётся. Смех рвётся из глубин лёгких, эхом застревает меж крон деревьев, а горячие слёзы падают на непромокаемую ткань, постепенно скатываясь к походным брюкам — они без того испачканы травой, землёй. Если доселе Сону была настроена оптимистично и считала, что достаточно было выйти хоть на какую-нибудь тропинку или дорогу, теперь думала о худшем. О том, что умрёт в одиночестве от истощения или отравления, когда попытается питаться тем, что отыщет. Умрёт от сердечного приступа ввиду дикого страха. Умрёт от зубов диких животных или от рук маньяка, хранившего трупы. Она не реагирует на лёгкое копошение сбоку, полагая, что маленький ёжик, бегущий по своим важным делам, — единственный оказавшийся поблизости. Не будь Сону истощена морально и физически, тотчас бы поглядела на маленькое создание, обрадовалась бы. А сейчас была способна разве что выдавить и: — Зачем голосишь? …закричать вновь, заваливаясь на правый бок и в последний момент сумев подставить локоть. Возле бедра стоит существо, напоминающее книжного гнома — ростом не более сорока сантиметров. У существа большая для тела голова, но само оно выглядит гармонично. Льняная рубашка с терракотовой жилеткой и такими же брюками аккуратно пошита, кожаные сапоги начищены, шапка стоит торчком, а круглое лицо с носом-картошкой искрится добротой. Сумасшедшие разговаривают сами с собой, верно? Люди, испытавшие дикий стресс, уходят в самообман и видят всякое — защитная реакция мозга на всплеск адреналина и необузданный страх? Безопаснее кроха, выбравшийся со страницы кельтской сказки, чем убийца? Из-за деревьев появляются ещё двое. Сону где-то на задворках здравого смысла думает: «Я не заметила, как они спрятались, потому что искала нормального человека — нормального человеческого роста. На уровне глаз искала, а не это». Гном в тёмно-зелёной одежонке важно пробирается через траву навстречу к ней. Сону предпринимает вялую попытку отползти, но вскоре упирается в упавшее дерево и больно ударяется затылком. Шипит, потирает ушибленную точку и для верности проводит другой рукой по ушной раковине, дабы убедиться: сквозь бредовый морок не слушает ничего. Сону не забыла вытащить наушники и потому, потеряв сознание или находясь в неадекватном состоянии, не могла окунуться в долбанную сказку или миф. Герр Маннелига нет, тролля — тоже; Эния не поёт на фоне легендарную «May it be». А у Сону была родная, самая-самая любимая мама — не мачеха, которая бы умела колдовать или по завершении издевательств превратила бы её в иголку! — Видела этих гадин? — басом вопрошает самый угрюмый из гномов и самый высокий — на полголовы выше первого, — И что на тебе надето, эльфийское отродье? Почему всё такое… не такое? — Я-я… Сону не страдала от заикания никогда. С лёгкостью заводя знакомства и приятелей, она могла бы расположиться в рейтинге самых экстравертных личностей среди знакомых. Ян Чонвон — яркий пример того, что интроверты невероятно нуждались в «усыновлении» экстравертами, потому младшая подсела к ней первой, первой начала разговор. У замкнутой кошатницы и фанатки немецкого рока попросту не было шансов. На одну фразу Ким Сону отвечала двумя. Вместо тысячи слов — десять тысяч, причём используя подробные описания и порой перепрыгивая с темы на тему. Нескончаемый поток болтовни, но умение действительно вникать в сказанное собеседником, эмпатия. — Фонби хотел поинтересоваться, — миролюбиво осекает гном с бородой почти что до колен, — не видела ли ты фей? Меня зовут Больд, — кладёт большую ладонь с крупными пальцами себе на грудь, представляясь, — и я рад познакомиться с тобой, прелестная дева-эльф. Возможно, ты заблудилась? Мы могли бы отвести тебя к твоим собратьям, а ты могла бы оказать нам услугу. Какие эльфы? Какие собратья? Сону повторно оглядывается и замечает четыре пары светящихся глаз в папоротнике. Мрачный гном шикает на спрятавшихся там, ворчит, мол, нечего бояться эльфов, пусть те выше в несколько раз и якобы несправедливо сильнее. Услуга: «окончательно свихнуться»? — Т-там. Вот там! — указательным дрожащим пальцем указывает она туда, откуда держит путь (откуда методично продолжает теряться), — Туда вам надо! А ей не надо дожидаться, когда гномы или кто закончат рассыпаться благодарностями. Надо, невзирая на боль в мышцах и окровавленные пятки, на пустыню во рту и болящий от голода желудок, бежать. Нестись без остановки прочь, покуда вероятность повстречаться то ли с эльфами, то ли с кем пострашнее не сведётся к минимуму. Ким Сону перегрелась на солнце, была истощена морально и физически. И потому оставалась обязанной держаться за реальность.

***

— Я не могу… — опирается на такую же обессиленную дикую яблоню и беззвучно рыдает, — Не могу, не могу, не могу! Хватит с меня! Ким Сону боится. Боится, что проглотит свои же лёгкие или сердце, потому что больше не в состоянии бежать, не зная куда именно. Пятки сбиты будто уже и не в кровь — в мясо; раскрывшиеся мозоли приносят жуткую боль. По лбу к щеке стекает алая капля, а перед глазами деревья и трава смешиваются в зелёно-черные кляксы. Закатные лучи слепят и напоминают о неизбежном: скоро лес перестанет быть просто тёмным — превратится в зловещий капкан. Что за чертовщина? Что, чёрт побери, происходит? Это место не похоже на обычный лес. Достаточно вспомнить маленьких человечков в конусовидных шляпах и с плотными сумками через плечо (у ворчуна висела такая), что наверняка были сделаны из натуральной кожи (чьей?). И это не считая того непримечательного факта, что человечки не являлись карликами. Человеческие карлики не бывают ростом сантиметров в сорок — все без исключения, все без внешних изъянов, присущих карликам. Сону не считает себя сошедшей с ума в рекордные сроки. Всегда и у всего есть предпосылки, а она полностью в здравии — комиссия для получения справки в автошколу не лжёт! Друзья не замечали за ней странностей. Бешеные, шальные глаза цепляются за силуэт в метрах десяти-пятнадцати, и Сону заглатывает мышечный орган обратно — чтобы не выблевать его. Не мерещилось. Не относилось к плоду богатого воображения. Не следствие мнительности или теплового удара. Сону не поехала крышей до той степени, чтобы суметь нафантазировать себе запредельное количество всякой всячины. Мужчина — причём высокий, подтянутый и широкоплечий. Подробно отсюда его не рассмотреть — недостаточно близко, что даёт слабую фору для побега (спасительное расстояние), но Сону замирает как олень в свете фар грузовика. Воспалённый мозг чисто интуитивно не смеет игнорировать это. Топор. В его руке топор. К кому собирались обратиться гномы? Не к этому ли дровосеку? С его подачи собирались отомстить феям, укравшим — господи, помилуй, — какое-то лукошко? Сону свято убеждена: угрожающая фигура не принадлежит Доброму дровосеку, если и да — второй такой ошибки мужчина не совершил бы, потому что от людей нахлебался горя. В сказке ему говорили все — и змея, и мышь, и лев, а он доверился собрату. Сомнительно, что Дровосек сам горит желанием знакомиться, раз стоит, словно… выжидает. Был бы проклят тот, кто заклинал, что человек человеку приходился волком. Плевать, что истины в изречении донельзя много, напрочь Сону плевать. Её нутро в сию секунду вертится волчком, призывает неустанно: «Спасайся!». Два шага вперёд — он один назад. Мужчина разминает шею, расправляет плечи и с быстрого шага переходит на лёгкий бег. Лицом он молод, однако обманчивая стальная красота блещет остриём наточенного лезвия топора. Одежда отсылает к средневековью или иной временной эпохе, минувшей давным-давно. От кровожадного чудовища Дровосека отличает отсутствие бороды, зато рассекающий правую половину белоснежного лица шрам и горящий взгляд по-прежнему не сулят доброго. — Не подходи, — вырывается ущербным писком, а он и не думает внимать просьбе отчаявшейся, — Не приближайся ко мне! Взревев, Сону лишь чудом избегает хватки сильной руки. Выкручивается, расстёгивает молнию на плаще и оставляет Дровосека с испорченной вещью. Мужчина издаёт раздосадованный рык, с силой впечатывает острие в толстую кору, чтобы через мгновение вытащить своё орудие и сорваться следом. Погоня длится не дольше пяти минут, но для убегающей — вечность и ещё чуть-чуть. Его объятия поперёк талии, захватившие в плен заодно и руки, — сталь. Сону рвёт глотку, трепыхается отчаянно, не чувствуя ни ног, ни чего иного, за исключением страха и усталости. Что бы ни делала, Дровосек сильнее в стократ. …Впервые за бесконечно мучительный, худший из прочих и, скорее всего, последний свой день Сону успокаивается — теряет сознание. Пелена леса и позднего вечера вкупе с пережитым одержали верх. Это — единственное спасение.

***

Пробуждение даётся двояко. Даже едва разлепив веки, Сону ощущает под собой приятную жёсткость матраса, чует аромат трав и чего-то похожего на благовония. Но тело её вопреки всему — легче лебяжьего пуха, прямее половой доски. Привкус мака и соли на губах настораживает, однако думать об этом Ким будет потом. Сейчас ей хорошо, пусть место это абсолютно для неё не знакомо. Пусть с непривычки, покуда воспоминания не возвращаются табуном, всё воспринимается завершившимся кошмарным сном. Нет жуткого леса с феями-воровками, наполненными мертвецами необычными избами, жаждущих мести гномов и Дровосека. Сону потягивается сладко, сбивает одеяло к ногам. И вдруг это случается — осознание. Она принимает сидячее положение, сгребает одеяло в охапку, словно то сумеет защитить от любых невзгод, и оглядывается. Не изба маньяка, где хранятся человеческие тела или жуткие куклы, потолок высокий и, что самое важное, — нет запаха затхлости, мумифицированного мяса и слоёв пыли. Сону смотрит, смотрит и смотрит… Да не успевает разглядеть добротный деревянный дом с начищенными окнами, где из ближайшего — поляна и уходящая змейкой и дорога в лес; с широкими подоконниками, где в глиняных горшочках растёт нечто напоминающее содержание какой-нибудь колдовской книги. По крайней мере, эти растения отлично бы туда вписались. Как и вписался бы в зловещую сказку вышедший из-за угла бодрой походкой, но с опущенной головой Дровосек. Навскидку всё-таки сто восемьдесят сантиметров в росте, широкоплечий и черноволосый. Дровосек тотчас замечает её — останавливается в проходе, а затем, кивнув самому себе, проходит внутрь и зрительный контакт не прерывает. Берёт табурет из тёмного дерева на трёх массивных ножках, располагается на нём по диагонали между манящим выходом и кусающей губы Сону. В углу стоит бочка. На низком столике ушат наверняка для умывания, а в камине тлеют угольки. Там же и тлеют остатки самообладания Сону. Если бы не локации, если бы не случившееся и жуткое орудие в руке, а также страх, сжимающий горло, Ким назвала бы Дровосека красивым. «Шрамы украшают мужчину», — про него. Некоторые люди обрастают статью, силой благодаря отметинам на коже и врезаются в память клеймом. — М-меня зовут Ким Сону, — знакомство принято начинать вежливо, верно? Пока Дровосек не агрессивен, стоит попытаться вступить в переговоры, — Я заблудилась в лесу и увидела… много того, чего предпочла бы не видеть. Ты понимаешь меня? Мужчина выгибает бровь, мол, ты шутишь? Выдох облегчения слетает с губ — уже половина успеха. Сейчас важно донести до него, что увиденное останется в лесу — проще говоря, никаких набегов на издательства и к журналистам не будет, дабы донести до цивилизации сенсацию. Сону готова притвориться, что это — сон или последствия солнечного удара. Размышления в духе «Как правильно уйти от своего похитителя, который не проявляет пока что агрессию» развеивает хозяин дома. Он открывает огромный резной сундук, сделанный из дерева (у дровосека бывает иначе?), бросая взгляды на Сону. Чуть погодя, выуживает оттуда красивую льняную тунику, расшитую бисером, что существенно ниже колен, пару сандалий да свободные штаны на шнурке — тоже укороченные. Сону не разбирается, но одеяние это выглядит в разы богаче, чем одежда Дровосека. В подобное впору одевать каких-нибудь принцесс или девушек на выданье. И что самое удивительное и опять пугающе — Дровосек со всем этим подходит к постели. Дёргает на себя одеяло, а когда встречает отчаянное сопротивление, вскидывает брови в удивлении. В данный момент его без зазрения совести можно назвать… очаровательным. Не милым мальчиком, большим плюшевым медведем — какое там? — или сходу располагающим к человеком, однако очаровательным в своём удивлении. Казалось, он не ожидал, держа топор под мышкой, что абсолютно неспортивная городская жительница была сильна. Но борьба неравна. Сону слишком поздно обнаруживает одну постыдную деталь: она голая. Голая!!! Дровосек насильно натягивает на Сону штаны, а после устраивается перед ней на корточки и творит странное — сгибает её ногу, упирает пятку в собственное колено и… надевает сандалии. Принцессы из сказок (и не только) позавидовали бы поразительной заботе. Честно говоря, век феминизма и увеличивающееся число прямо пропорционально слабых мужчин лишили многих жаждущих любви проявления чувств. Утрировано, конечно, но факты были неопровержимыми. Однако они не парочка. Не близкие друзья или сиделка с больным. Вообще никто друг к другу. Ким Сону согласна ходиться голой перед врачами, а не перед мужчиной, кто способен раскроить ей череп топором. …Когда Дровосек проделывает то же самое со второй ногой, Сону отмирает: — Д-дальше сама справлюсь! Ткань туники чересчур хороша для жалкого актёрского реквизита, дом — тоже. А если Дровосек не кто иной, как переодевшийся актёр, то заслуживает получить все награды мира. Сону благодарна, что мужчина возвращается на место и… будто бы старается не смущать. Поздновато, чёрт побери, но лучше, чем ничего! А что, если?.. Просто на самую кроху, на крупицу представить себе, что всякие легенды и пугающие теории не лгут? Что прочитанные «правдивые» истории от людей, выбравшихся из параллельного мира, не являются выдумкой? Если ведьмины круги — портал? Если подумать, чертовщина приключилась после того, как Сону вошла в круг из поганок. Нет, не вяжется с суровой реальностью. Пока гипотезы не доказаны — на все сто процентов «нет». Сону и без того (чуть-чуть) мечтательная, настроенная ко многому с десятками, сотнями вариантов развития тех или иных событий. — Благодарю тебя от всего сердца, — Сону натужно улыбается, но благодарность испытывает настоящую. Как бы то ни было, её забинтованные ноги больше не болели, а она сама не осталась посреди леса ночью, — Полагаю, я могу уйти?.. Я непременно вышлю тебе материальную компенсацию, как только… «Мне надо заткнуться», — проносится в мыслях стрелой ровно в тот момент, когда Дровосек надвигается грозовой тучею. Ким с каждой секундой пуще и пуще убеждается в том, что ни на насильника, ни на сумасшедшего, жаждущего зарубить её, молодой мужчина не тянет. По крайней мере, как-то его поступки не вяжутся. Тогда стал бы он волочь нелёгкую тушу потерявшей сознание девушки в свой дом? Стал бы укладывать в постель и перевязывать ноги подобиями бинтов в меру крепко, почти профессионально? Зачем сейчас набирал в миску ароматной похлёбки, что дожидалась своего часа в котелке? Но когда на тебя надвигается некто шире и выше в полтора раза, сильнее и здоровее, тут уж не до анализа. Вопросы жизни и смерти решаются за доли секунды, аналитический процесс быстрее, чем у сверхтехнологичного компьютера — скорость Света остаётся позади. — Я поняла! Не буду уходить, видишь? Не ухожу, честно-честно, — Сону складывает дрожащие пальцы в клятвенном жесте и опускается обратно. Видимо, обещание действует эффективно. Вечность сидеть взаперти или опрометчиво тайно пробраться на улицу, уповая на удачу? Ким Сону осторожна, особенно после всего. Невнимательность привела её к тому, что она имела в сию секунду; практически лишила рассудка. — Но разве справедливо держать меня в кровати? Не покажешь окрестности? Сам посуди: я ничего и никого не знаю, сбегать мне некуда… Да и как я сбегу, не имея ни малейшего понятия, где находится дорога? Нахмурившись и склонив голову так, что чёлка спадает на глаза, Дровосек медленно кивает. Если это не считается за меленькую победу, то что? Из комнаты — в коридор, где единственным источником света выступает длинное, но узкое окошко. Две широкие ступеньки и массивная дверь, что закрывается изнутри на несколько щеколд. Слабый скрип петель — Дровосек морщится, словно пробует что-то кислое. Благословенный свет. Сону наступает на вымощенную мелкими камнями дорожку, осматривается вновь и вновь, потому что не в состоянии поверить. За домом находится скала, с вершины коей падает вода и внизу образует бегущую змейкой реку. Через реку построен изогнутый мост с причудливыми перегородками. А ещё на вершине бескрайней скалы виднеются сосны — лес такой же, ему нет ни конца ни края. Парень Чонвон-и утверждал, что никаких сюрпризов не было бы. Максимум — змея, заяц или пугливая лиса. Никаких причудливых водопадов, эльфов и гномов, Дровосеков и… Сону вскрикивает, прячась за широкой спиной мужчины и вцепившись в ткань на его спине мёртвой хваткой. Ведь по «пузатому» мосточку строгой линией шагают маленькие человечки в колпаках.