Это все еще мы?

Лицо его было расслабленным, как у мертвеца или спящего человека. Но Лонгин все еще дышал, раскрыв белые губы. Между ними — чернота. Мэл положила руку ему на скулу. Та была еле теплой и костистой. Мэл снова услышала шумное дыхание. Она бы не удивилась, снова увидев брата. Тот неотступно маячил в ее мыслях, присутствие его чувствовалась и в самой комнате. Казалось, взгляд одного глаза скользит по спине, мягкий, будто простивший. Прощающийся навеки. Хоть Мэл и сидела, ее шатало. Но, переваливаясь с ноги на ногу, она встала и распахнула дверь. Та стукнулась о толстую стену. Удар вышел такой сильный, что с потолка наверняка посыпалась штукатурка. Но никто — ни Лон, ни, тем более Мэл — не вздрогнул. С отрешенным выражением лица Мэл задрала джинсы Лона до колен. Она взяла его за ноги и медленно потянула к выходу, будто всю жизнь только этим и занималась. Тело нехотя поехало. Даже тащить за ноги — не за подмышки — было тяжело. Мэл едва доставала макушкой до шеи Лонгина. Мэл выволокла его в коридор и остановилась. Ноздри ее раздувались, пот стекал со лба. Она сползла на пол рядом с телом, которое, возможно навсегда стало неодушевленным. Перед глазами Мэл плыли яркие пятна, и она не знала, почему. Лишь хотела остаться среди них навсегда: розовых, красных, синих. Они обещали покой. Но Мэл еще не довела дело до конца, не увела (она называла это именно так) в спальню. И Мэл раз за разом вставала, тянула, затем падала на шершавый пол. Пятна меняли цвет и форму, становились гуще, соблазнительнее. Каждый раз, в последний момент, Мэл отмахивалась от искушения сдаться. Настало время для самого сложного: кровати. Чувствуя себя карлицей, Мэл положила на матрас голову и плечи Лонгина, затолкала, насколько смогла. Нет, кровать не была самым трудным...Теперь надо поднять бессильно раскинувшиеся ноги Лона. В голове звенело от напряжения. В ней будто натянули резинку, и та становилась все туже, готовая лопнуть. Но через несколько минут Лонгин лежал на кровати целиком. Мэл вгляделась в его затылок: не кровил ли он. Вроде бы нет. Швы словно были наложены не хирургом, а мясником. Взяв за подбородок, Мэл повернула голову Лонгина, чтобы тот не задохнулся. Веки Лона слабо дернулись — почти невидимо. Может, Мэл показалось. Она торопливо поправила его волосы, отдернула руку и легла на пол у кровати. Разноцветные пятна снова заволокли сознание. Назойливые, нестерпимо яркие, они приказывали: растворись в нас. И Мэл подчинилась. Не прошло и минуты, как она уснула, прижавшись лицом к половицам. Ей ничего не снилось. *** Несколько дней подряд Лон то серел, то белел. Он лежал, вытянувшись на кровати, и Мэл отчего-то казалось, что он становится все больше и тяжелее с каждым часом. Она стала жить с ним в одной комнате, если это можно назвать жизнью. Мэл ничего не ела все это время, лишь иногда отпивала чуть воды из под крана. Она побелела вместе с Лоном, стала такой же бессловесной, как он. Мэл почти не спала, но большую часть времени находилась между сном и бодрствованием. Изредка она закрывала глаза, а потом понимала, что прошло несколько часов. В спешке бросалась к Лону и каждый раз ожидала, что тот мертв. Но все было как раньше: ни то, ни это. К вечеру третьего дня Мэл хотела любого исхода — хоть жизни, хоть смерти — лишь бы эта мука закончилась. Порой Мэл изучающе поглядывала на люстру, осматривала комнату в поисках ремня или пояса. Она решила, что если Лон умрет, она последует за ним. Что еще можно сделать? Нет, они не связаны кровью — слишком это мелко. Их соединяло нечто намного меньшее, соединяло как сестру и брата. То были клетки, отравленные одинаковым ядом. *** К середине четвертого дня Лон пошевелился. Его лицо пошло буграми. Мэл по привычке вздрогнула, когда посмотрела на затылок и не увидела задних глаз. — Я ничего не вижу. - прохрипел Лон. Мэл погладила его по лбу, едва касаясь. — Глаз больше нет. - шептала Мэл. — Сзади ни одного. - они так и лежали в ванной, и наверняка начали гнить. Мэл так боялась надолго отлучиться от Лона, что до сих пор их не выбросила, не сожгла на заднем дворе. Лон приоткрыл передние глаза. Только их. Они были непонятного цвета, как у младенца. Несколько секунд он смотрел совсем бессмысленно, а потом в лице его нечто изменилось. Оно снова пошло буграми, исказилось так, что Мэл подумала: ему больно. Но Лон светился. Не как мать, а счастливо, по детски. Лонгин криво улыбнулся и всхлипнул. Снова закрыл глаза. Мэл взяла его за руку и долго не отпускала. В какой-то момент она поняла, что заснула и вновь проснулась. В комнату проникали лучи солнца, мягкие и неяркие. Внезапно Мэл подскочила и быстрым шагом вышла прочь из комнаты, оглянувшись на Лонгина. Она собиралась сжечь задние глаза. *** За четыре дня они растеклись по полу, наполовину превратились в жижу. Стоило только заглянуть в ванную, как Мэл затошнило. Она отшатнулась. Разве эти комки когда-либо принадлежали Лону? Больше не было видно ни голубой радужки, ни белка. Сплошная серая масса гнила под потолком, среди засохших пятен крови. Сжигать было уже нечего. Мэл достала полотенце и собрала их, морщась. Затем отнесла жижу во двор, разыскала в доме зажигалку и подпалила. Раздалось влажное шипение. Глаза не загорелись, лишь вскипели и обуглились. Долго еще стояла вонь. *** Лонгин стал просыпаться все чаще. Он был все так же бледен и слаб. Но с каждым разом его щеки становились чуть розовее. В один из дней, кажется, спустя неделю, он приподнялся на руках и протянул: — Мэл. Она сидела около постели. Когда Мэл поняла, что Лон идет на поправку, она разрешила себе притащить в комнату стул. — Что, Лон? Нет, передние глаза Лона уже не были теми, что и раньше — что-то новое появилось в них. — Я не могу поверить... - пробормотал он. Лонгин сел полностью, неловко и кривовато. За время болезни он похудел, черты лица заострились. Он стал походить на Лоуренса еще сильнее. Мэл тоже изменилась. Теперь она чувствовала себя сильной, высокой, хоть и не вытянулась ни на сантиметр. С минуту они смотрели друг на друга. В комнате веяло свежестью, густой травой. Лон медленно протянул руку к затылку и тут же ее одернул. С опаской посмотрел на нее. — Я не знаю, что делать. Повинуясь порыву, Мэл подошла к окну и открыла его полностью. Свет ослеплял и грел. — Я тоже. - Мэл обернулась. Ее силуэт темнел среди солнечных лучей. Лон сощурился. Он совсем не привык к тому, что теперь два глаза видят за все семнадцать. Глядя на Мэл, он поднес руку к голове и задержал ее. Мэл подбодрила кивком. И Лон коснулся шрамов. Они болели, иногда кровили, но постепенно зарастали. Так непривычно было чувствовать...что глазниц больше нет. Лишь остались пустоты в черепе — они будут до самой смерти. Пальцы, должно быть, обманывали Лонгина. — Мэл, дай мне зеркало. Правила дома были таковы: не можешь найти что-то, сделай из подручных средств. Поэтому Мэл выскочила из комнаты и побежала в гостиную. Там стояло большое зеркало. Удар — и оно рассыпалось на осколки. Один из них подходил. Спустя минуту Мэл протянула осколок Лону. Вся она покрылась розовыми пятнами, бессловесная. Мэл стояла в стороне и кусала губы. Лон, кажется, и не заметил, что в руках у него оказалось не аккуратное зеркальце, а грубый кусок стекла. Лонгин долго ворочался на постели, будто не мог справиться ни с собой, ни с осколком. Он еще боялся двигаться. Наконец, скосил передние глаза так сильно, что белки почти спрятались за веками. И увидел. Шрамы были огромны. Где-то нежно-розовые, где-то уже белые и упругие, они вились по затылку. Еще торчали нитки — Мэл пока не сняла швы. Лонгин не знал, чудовищен ли он сейчас или нет. Он сел на постели и с усилием встал. Мэл бросилась к нему. — Ты чего? Лежи, Лон. Лон случайно заметил свое отражение, свое лицо. В глазах был вопрос. Такой же, как у Мэл, и оба они знали, что будут с ним жить, а не умирать. — Это все еще мы? Мэл крепко его обняла.