Две линии старта

Гран-при Бахрейна, вечер. Трасса «Сахир». Воздух плавится. Термометр на пит-уолл показывает сорок два градуса в тени, но асфальт нагревается до шестидесяти, и даже сквозь подошвы гоночных ботинок можно почувствовать, как пустыня медленно прожаривает мир до состояния раскаленной сковороды. Помни стоит у открытого бокса «Raptor Racing» и смотрит на трассу. Темные волосы, собранные в тугой хвост, выбиваются из-под бейсболки — несколько непослушных прядей прилипли к вискам от пота, но Помни не обращает внимания. Двадцать два года, сто шестьдесят сантиметров роста, вес шестьдесят килограммов в экипировке — и взгляд, которым девушка прожигает асфальт, мог бы расплавить сталь. Инженер по данным, пожилой мексиканец Кингер, протягивает планшет с телеметрией. — Свободные заезды прошли хорошо, — голос Кингера звучит спокойно, но настороженно. — Твое время на втором секторе — третье чистое время дня. — Третье — это не первое, — резко отвечает Помни, забирая планшет. Пальцы быстро скользят по экрану, вызывая графики прогрева шин, износ тормозов, карту ERS. — Почему на выходе из десятого поворота у меня падает давление в переднем левом? — Регулировка подвески, — Кингер пожимает плечами. — Инженеры Джекса настроили амортизаторы под свой стиль, а общая база для обоих болидов... — Его стиль — это ломать машину на кербах и надеяться, что крылья не отвалятся, — перебивает Помни, и в голосе звучит такая смесь презрения и ярости, что Кингер невольно отступает на шаг. Она никогда не повышала голос, не позволяла себе с детства. Когда Помни злится — а злится девушка часто и ярко, как спичка, чиркнувшая о коробок, — её голос становится тише, ниже, и от этого еще страшнее. — Переделайте настройки. Я не буду ехать на его кастрате. — У нас три часа до квалификации, — Кингер вздыхает. — Босс сказал: общая база, потому что… — Потому что экономия, — Помни заканчивает за механика и криво усмехается. — Я знаю. Raptor Racing на грани банкротства, и каждый лишний комплект настроек — это деньги. Но если я разобью машину из-за того, что подвеска ведет себя как норовистая лошадь, ремонт обойдется дороже. Логика железная. Мужчина кивает и уходит переговариваться с инженерами. Помни остается одна. Взгляд снова уходит вдаль, туда, где трасса уходит в пустыню, а горизонт тонет в оранжевой дымке заката. В ушах — шум генераторов, крики механиков, свист пневмогайковертов. Но Помни слышит другое. Она слышит рев двигателя. С детства, с того самого дня, когда отец — высокий, вечно пахнущий цементом и потом строитель — взял её на картодром. — Смотри, Помни, — сказал тогда отец, показывая на маленькие машинки, которые жужжали как разъяренные шмели. — Видишь, как они ревут? Это не просто шум. Это голос скорости. И скорость никогда не врет. Ей было шесть лет. Она не поняла тогда, что значит «скорость не врет». Поняла позже. Поняла, когда отца не стало: строительная площадка, упавшая балка, и мать, которая выла в пустой квартире так, что соседи стучали по батареям. Поняла, когда пришлось продать единственную ценную вещь — старые часы деда — чтобы оплатить участие в региональных соревнованиях по картингу. Поняла, когда пробивалась через академии, где мальчишки в дорогих комбинезонах смеялись над девчонкой без спонсоров. Скорость не врет. На трассе нет денег, нет связей, нет жалости. Только ты, педаль газа и поворот, который либо пройдешь, либо вылетишь в стену. Помни выбрала проходить. И сейчас, спустя шестнадцать лет после того картодрома, девушка стоит в боксах команды Формулы-1. Не тестовым пилотом. Не резервным. Основным. Третья женщина в истории, получившая место в F1, и первая, кто не принесла за собой ни копейки спонсорских денег. Только талант. Только ярость. Только умение не сдаваться, когда весь мир говорит: «Твое место — на кухне, детка». — Помни! — Кингер машет рукой из гаража. — Настройки изменили. Иди примеряйся. Девушка кивает, делает шаг к боксу — и замирает. Потому что из соседнего гаража выходит он. Джекс. Двадцать восемь лет. Сто восемьдесят пять сантиметров. Черные волосы, вечно небрежно зачесанные назад, и татуировка дракона на левом предплечье — чешуя блестит в свете софитов, когда парень поправляет манжету гоночного комбинезона. Трехкратный чемпион мира. Двадцать одна победа. Сорок семь подиумов. И взгляд, который Помни ненавидит больше всего на свете. Потому что Джекс смотрит на неё так, будто перед ним — насекомое. Не человек. Не соперник. Не напарник по команде. Мелкая букашка, случайно залетевшая в его личное пространство. — О, — лениво протягивает Джекс, останавливаясь в двух шагах от Помни. — Живая еще? Голос низкий, слегка хриплый, с наглой ленцой. Каждое слово звучит как одолжение. — А ты? — Помни вздергивает подбородок. — Тормоза не отказали по дороге в боксы? Я слышала, в твоем возрасте координация уже не та. Механики замирают. Мигель предусмотрительно отходит подальше. Джекс улыбается. Улыбка у парня неприятная — одними уголками губ, не глазами. Хищная, холодная, будто он прикидывает, с какой кости начать обдирать мясо. — Острота — это единственное, что у тебя есть, детка, — Джекс делает шаг вперед, и Помни чувствует запах его парфюма — дорогой, терпкий, с нотками кожи и табака. — Потому что на трассе твоей остроты хватит только на то, чтобы вовремя уступить мне дорогу. — Уступить? — переспрашивает Помни, и внутри всё закипает. Кровь приливает к лицу, руки сжимаются в кулаки. Девушка чувствует, как сердце начинает колотиться быстрее — не от страха, от ярости. — Да я лучше в стену въеду, чем позволю такой ходячей гордыне, как ты, диктовать мне линию. — И въедешь, — Джекс спокойно кивает, будто услышал что-то само собой разумеющееся. — Ты ведь всегда была мастером эффектных аварий. Я посмотрел твои выступления в Формуле-2. Та девочка в Монако, которую ты вынесла? Она до сих пор хромает. Это удар ниже пояса, и Джекс знает это. Та авария в Монако была несчастным случаем — отказали тормоза, Помни не могла ничего сделать. Но пресса раздула историю, назвала её «убийцей в шлеме», и только чудо и старые записи телеметрии доказали невиновность девушки. — Ты… — Помни делает шаг вперед, и в этот момент Кингер хватает её за локоть. — Не надо, — тихо говорит механик. — Он этого ждет. Джекс усмехается, засовывает руки в карманы и уходит в свой бокс, даже не обернувшись. А Помни стоит и дышит. Глубоко. Ровно. Считает до десяти, потом до двадцати. Не помогает. — Я убью его, — шепчет девушка, глядя на удаляющуюся спину. — Однажды, на трассе, я убью его. — Только без свидетелей, — вздыхает мужчина. — И желательно после того, как мы получим очки. Помни выдыхает, заходит в бокс и начинает облачаться в огнестойкий комбинезон. Через два часа — квалификация. Через два часа девушка докажет этому наглому, эгоистичному, самовлюбленному придурку, что место в Формуле-1 она получила не за красивые глаза. И вообще, у неё глаза карие. Какое отношение цвет глаз имеет к скорости? Никакого. Так же, как эго Джекса — к таланту.

Квалификация. Трасса пылает огнями.

Помни сидит в кокпите, и мир сужается до размера руля. Сорок кнопок, переключателей, регуляторов. Каждый палец знает свое место. Левая рука — настройки тормозного баланса. Правая — управление ERS. Большие пальцы — радио и DRS. Дышать. Не думать о Джексе. Думать о трассе. Первый сектор — прямая, затем резкое торможение в первом повороте. Второй сектор — связка быстрых апексов. Третий — медленная шикана, где важно не перекрутить руль. Помни закрывает глаза на секунду и проезжает трассу в голове. Каждый метр. Каждый поребрик. Каждое пятно асфальта, где в прошлом году кто-то оставил резину. — Помни, выезд через две минуты, — голос инженера в наушниках. — Будь осторожна в третьем секторе, ветер сменился, возможен недостаточный поворот. — Поняла, — коротко отвечает девушка. — Давление в шинах? — Стандартное. Джекс выезжает первым. Ты — следом за ним. Помни морщится. Ехать следом за Джексом — значит дышать его выхлопными газами, попадать в турбулентность, терять прижимную силу. Но порядок выезда определяет команда, и спорить бесполезно. — Выезжаю, — девушка нажимает кнопку на руле, и двигатель оживает.

Рев.

Этот звук невозможно с чем-то перепутать. Шестицилиндровый полуторалитровый гибридный монстр, закованный в углеродное волокно и алюминий, извергает из себя тысячу лошадиных сил, которые ждут, когда Помни нажмет на газ. Она выезжает из боксов, и мир начинает вращаться быстрее. Асфальт мелькает под днищем, пит-лейн сменяется выездным кругом, шины скребут по холодному покрытию — нужно прогревать, вилять из стороны в сторону, терпеть резину, чтобы на боевом круге она вцепилась в асфальт как бешеная кошка. Впереди — красный болид Джекса. Номер 1 на носу. Помни видит этот номер и чувствует, как желчь подступает к горлу. Первый номер. Чемпион мира. Тот, кто сказал в интервью: «Женщины в Формуле-1 — это маркетинг, а не спорт». Тот, кто на брифинге, когда Помни предложила новую стратегию пит-стопов, громко рассмеялся и произнес: «Пусть девочка поиграет в симулятор, а взрослые дяди поговорят о деле». Тот, кто сейчас едет впереди неё, занимая идеальную линию, ни разу не обернувшись, потому что для него девушка в зеркалах заднего вида — просто точка. — Помни, стартовый круг, — инженер в наушниках. — Твоя очередь. Джекс уходит на пит-лейн — круг для него закончен, он поедет через минуту боевую попытку. Помни остается одна на трассе. Зеленый свет в конце прямой. Педаль газа в пол. Скорость растет. Двести, двести пятьдесят, триста километров в час. Воздух свистит над шлемом, ремень безопасности врезается в плечи, внутренности прилипают к спине от перегрузки. Первый поворот — торможение со ста пятидесяти до восьмидесяти за пятьдесят метров. Нога на педали тормоза с силой, которая разрывает мышцы. Руль поворачивается на градус — не больше, иначе снесет нос. Помни проходит апекс идеально — болид смотрит точно в выход из поворота, задница не плывет, передние колеса держат дугу. Второй сектор — связка быстрых поворотов. Здесь важно не перетормозить, не сбросить скорость слишком рано. Машина должна лететь, а Помни должна доверять ей, как живому существу. Девушка нажимает газ раньше, чем разум подсказывает, и болид слушается. Дрожь в руле — шины уже на пределе. Еще градус — и сорвутся. Но Помни держит. Третий сектор. Медленная шикана. Сначала торможение влево, затем резкий бросок вправо, как удар боксера. Помни закусывает губу, руль вращается быстро, почти судорожно, но каждое движение выверено до миллиметра. Финишная прямая. — Время круга, — голос инженера сухой, но Помни слышит в нем напряжение. — Одна минута двадцать девять и четыреста семьдесят три тысячных. Третье время. Позади Джекса на две десятых. Помни выдыхает, откидываясь в кокпите, и чувствует, как пот заливает глаза. Третья. Не первая. Не вторая. Третья. — Заебалась, — шепчет девушка, не открывая радио, и губы кривятся в горькой усмешке. — Просто заебалась. После квалификации проходит пресс-конференция. Помни сидит в кресле рядом с Джексом и пилотом «Феррари» Антонио, который занял поул. Джекс — второй. Помни — третья. — Джекс, вопрос к вам, — журналистка в первом ряду поправляет очки. — Вы сказали после свободных заездов, что ваша новая напарница — Помни — пока не готова к Формуле-1. Изменилось ли ваше мнение после квалификации, где она уступила вам всего две десятых? Джекс берет микрофон, и Помни видит, как уголки его губ ползут вверх. — Две десятых на круге в Формуле-1 — это пропасть, — голос парня спокойный, ленивый, почти скучающий. — Помни молодец, для дебютантки. Но «молодец» не приносит чемпионских титулов. Ей еще учиться и учиться. Год-другой в роли второй пилота — и, возможно, она сможет бороться за пятое место. Журналистка поворачивается к Помни. — Что вы ответите? Помни медленно берет микрофон. Внутри всё кипит. Каждое слово Джекса — как пощечина. «Вторая пилот». «Учиться». «Пятое место». Но девушка не кричит. Не взрывается. Не кидается микрофоном в наглую физиономию трехкратного чемпиона,потому что Помни — не та, кто кричит. Она та, кто доказывает. — Я отвечу так, — голос девушки звучит ровно, но каждый слог режет воздух как лезвие. — На трассе нет слов. На трассе есть секунды. Завтра — гонка. И в гонке секунды расставят всё по местам. А что касается «второго пилота»… — Помни поворачивает голову и смотрит прямо в глаза Джексу. — Дорогу уступают только трусы. Я не из таких. В пресс-центре воцаряется тишина. Джекс не отводит взгляд. Улыбка исчезает с его лица. На секунду Помни кажется, что она видит в глазах парня что-то новое. Не насмешку. Не презрение. Интерес? Но длится это не дольше удара сердца.Джекс отворачивается и шепотом, который слышат только сидящие рядом, произносит: — Посмотрим, девочка. Посмотрим. Помни сжимает микрофон так, что костяшки белеют. Завтра — гонка. И завтра девушка докажет этому наглому, высокомерному, невыносимому придурку, что трасса — единственное место, где ложь умирает. А правда измеряется не деньгами, не титулами, не гонорарами. Только временем. И её время придет. Обязательно придет.

Даже если для этого придется пройти сквозь огонь, асфальт и его чертову татуировку дракона, которая сейчас, в свете софитов, кажется Помни самой отвратительной вещью на свете.

Гонка завтра. И она не уступит.

Никому.

Никогда.