Король эгоизма

Солнце над Сахиром садится медленно, как усталый верблюд, который знает, что завтра снова придется тащить свой горб по раскаленным пескам. Отель «Бахрейн-Палас» — стекло, золото и притворная роскошь, которая за большие деньги продает иллюзию, будто пустыня может быть уютной. Джекс сидит в баре на двадцатом этаже, сжимает в левой руке стакан с виски — двойной, без льда, потому что лед разбавляет вкус, а разбавленный вкус — это слабость. Слабостей у трехкратного чемпиона мира нет и быть не может. Перед ним на стойке лежал телефон экраном вверх. А на экране появилось сообщение от агента: «Пресса уже пишет. Та девочка из Raptor утерла тебе нос на пресс-конференции. Не слишком ли ты самоуверен?» Джекс не отвечает. Вместо этого пальцы кружат по краю стакана, и взгляд уходит в темное стекло панорамного окна, за которым огни трассы «Сахир» мерцают как далекие звезды — холодные, равнодушные, чужие. Самоуверен. Агент не понимает одной простой вещи: в Формуле-1 нет места скромности. Скромность — это когда пропускаешь напарника на первом круге и финишируешь восьмым, радуясь одному очку, как последний нищий монетке. А Джекс не пропускал никогда. Даже когда команда умоляла: «Джекс, пожалуйста, дай пройти, у него свежие шины, он быстрее, командный зачет важнее». Джекс сжимал руль крепче, утыкал нос болида в диффузор впередиидущего и шептал в шлеме: «Пошел нахуй». И проходил сам. Или не проходил. Или вылетал в стену, терял крыло, получал штрафные секунды, возвращался в боксы, разбивал шлем об стену гаража и требовал новую машину, потому что старая — говно, инженеры — идиоты, а мир — несправедливое место, где только один человек заслуживает победу. Этот человек — он. Джекс. Сын Маркуса Блэквуда, владельца сети отелей «Blackwood International», человека, который строил империю на крови и слезах конкурентов, а сыну подарил в семь лет карт — не картодром, нет, целый карт, с двигателем, который мог разогнаться до ста километров в час, когда Джекс едва доставал ногами до педалей. — Будешь чемпионом, — сказал отец, даже не улыбнувшись, и Джекс запомнил не слова, а тон. Тон, который не оставлял выбора. Ты будешь чемпионом. Не «стань чемпионом, если сможешь». Не «постарайся, сынок». А констатация факта, такая же неумолимая, как закон тяготения. И Джекс стал. В двенадцать — чемпион Европы по картингу. В пятнадцать — лучший в Формуле-4. В восемнадцать — титул в Формуле-3, и на следующий год контракт с командой Формулы-1, самый молодой пилот в истории, потому что у папы есть деньги, а у денег есть свойство открывать любые двери, даже те, за которыми сидят скептики, шепчущие: «Мальчишка купил место». В двадцать — первая победа. В двадцать один — первый титул. В двадцать три — второй. В двадцать пять — третий. И в двадцать шесть — авария. Смерть брата. Младшего. Любимого. Того, кто верил, что Джекс — герой, а не просто быдло на колесах, как называла их мать перед тем, как уйти из семьи с любовником-пианистом, который играл Шопена и пах лавандой, а не потом и бензином. Ему было двадцать три, когда он разбился на тестах в Спа — отказала подвеска, болид влетел в стену на скорости двести восемьдесят, и он умер мгновенно, даже не поняв, что случилось. Джекс был на той трассе, он стоял в боксах, смотрел на монитор телеметрии, видел, как скорость падает до нуля за полсекунды, и не мог дышать. А потом приехал отец, посмотрел на обломки, на тело, накрытое черной пленкой, и сказал: «По крайней мере, он умер за рулем. Достойная смерть». Джекс не плакал тогда. И не плачет до сих пор. Потому что, если начать плакать, придется признать, что вся эта гонка — деньги, слава, виски в дорогих отелях и татуировка дракона на левом предплечье — не заполняет ту пустоту, которую оставил брат.... И что отец, который никогда не обнимал сыновей, не сказал «люблю», не приехал ни на одну гонку, потому что «у меня бизнес, Джекс, бизнес не ждет», — этот отец был прав лишь в одном - в мире выживает только тот, кто ставит себя выше всех остальных. Эгоизм — не порок. Эгоизм — единственный способ не сойти с ума. — Мистер Блэквуд? — официант в белой рубашке возникает рядом как призрак. — Вам звонок от Кейна. Джекс берет трубку, не глядя на экран. — Слушаю. — Джекс, — голос босса команды Кейна звучит устало, как всегда после квалификации. — Ты видел, что творится в прессе? Помни наделала шума. — Мне плевать, — Джекс делает глоток виски, и тепло разливается по горлу. — Пусть болтает. Завтра я уеду в горизонт, а она будет смотреть на мой номер из зеркал заднего вида. — Не недооценивай её, — Кейн вздыхает. — Девчонка быстрая. И злая. И ей нечего терять, в отличие от тебя. — У меня есть три титула, — голос Джекса становится холоднее льда в ведерке для шампанского. — А у неё — ничего. Кроме языка, который работает быстрее, чем её правая нога на педали газа. — Ты знаешь, что это неправда, — мягко говорит Кейн. — Ты смотрел её телеметрию. Я видел твой логин. Джекс молчит. Потому что да, смотрел. Не из интереса, а из контроля. Враг должен быть изучен, даже если враг — девчонка на три головы ниже, с черными как уголь волосами и взглядом, который мог бы прожечь дыру в титане. И то, что увидел Джекс в цифрах, заставило его впервые за долгое время нахмуриться не из-за прессы или инженеров. Помни не просто быстрая.

Помни опасная.

Её торможение на входе в повороты на грани блокировки колес. Её работа газом на выходе как у ветерана с десятилетним стажем. А в медленных шиканах она находит время, которого нет в симуляциях, как будто чувствует асфальт кожей, а не резиной шин. — Она через два года заберет титул у любого, — продолжает Кейн Эдвин. — Вопрос только в том, у кого именно. Хочешь, чтобы у тебя? — Она не заберет, — Джекс ставит стакан на стойку с глухим стуком. — Потому что через два года я выиграю четвертый титул. А она… пусть учится. — Ты слышал её сегодня? «Дорогу уступают только трусы». Это не просто слова, Джекс. Она действительно так думает. — Пусть думает, — Джекс отключает звонок, не прощаясь. Официант приносит второй виски, даже не спрашивая. Джекс пьет и смотрит на огни трассы. Там, за двадцать километров отсюда, в боксах команды, механики копошатся вокруг двух болидов — красного, его, и синего, её. Разные цвета. Разные номера. Разные миры. Её мир — это борьба за выживание, грязные картинги на окраинах провинциальных городков, мать, которая до сих пор подметает чужие офисы, и дешевые отели, где завтрак входит в стоимость номера. Его мир — это частные самолеты, пятизвездочные люксы и женщины, которые смотрят не на лицо, а на банковский счет. Они никогда не поймут друг друга. И Джекс рад этому, потому что понимание — это слабость. А слабость Джекс Блэквуд, трехкратный чемпион мира по Формуле-1, сын Маркуса Блэквуда и брат погибшего гонщика, не может позволить себе.

Даже на одну секунду.

Ночь спускается на Бахрейн, и жара отступает, уступая место липкому, неохотному теплу, которое не дает спать. Джекс лежит на кровати в номере, смотрит в белый потолок и прокручивает в голове сегодняшнюю пресс-конференцию. Не свои слова. Её.

«Я не из таких».

Интересно, из каких она? Из тех, кто ломается после первого сезона, когда понимает, что Формула-1 — это не гонки, а политика, интриги, предательство и умение целовать задницы нужным людям? Из тех, кто плачет в моторхоуме после неудачной гонки, пока механики отворачиваются, чтобы не видеть женских слез в мужском мире? Из тех, кто приходит к нему через полгода и шепчет: «Джекс, пожалуйста, помоги, я не справляюсь»? Джекс видел таких десятки. Начинающие пилоты с горящими глазами, которые после первого контакта с реальностью превращаются в тени. Но Помни… Джекс вспоминает её взгляд сегодня на пресс-конференции. Там не было страха. Там была ярость. Чистая, незамутненная, как спирт, ярость, которая не дает спать по ночам, которая заставляет просыпаться в пять утра и бежать в спортзал, которая шепчет на ухо: «Ты можешь, ты должна, ты обязана». Джекс знает эту ярость, потому что она живёт внутри него. Каждый день. Каждую ночь. Каждую секунду за рулем, когда педаль газа вжимается в пол, а сердце стучит где-то в горле, и мир сжимается до размеры кокпита и следующего поворота. Он знает её. И это пугает больше, чем любой конкурент. Потому что если у Помни та же ярость, что у него — значит, она не сломается. А это значит, что война будет долгой. Грязной. Честной. Утром, за три часа до гонки, Джекс спускается в пит-лейн. Механики уже работают — шумят гайковерты, пахнет резиной и топливом, воздух дрожит от напряжения. Джекс проходит мимо синего бокса Помни и замечает её. Девушка сидит на скамейке, натягивает огнестойкий подшлемник, и Кингер что-то говорит ей на ухо — тихо, быстро, как заклинание. Помни слушает, кивает, потом замечает Джекса и замирает. На секунду их взгляды встречаются. И в этот момент Джекс понимает: она не боится. Ни его взгляда. Ни его титулов. Ни его репутации. Она вообще ничего не боится. И это, черт возьми, бесит. — Удачи, — бросает Джекс, проходя мимо, и в его голосе слышится насмешка. — Тебе она понадобится. Помни встает, поправляет подшлемник и смотрит прямо на него — снизу вверх, потому что ниже на голову, но взгляд — сверху вниз, как у королевы, которая смотрит на провинившегося подданного. — Удача — для слабаков, — голос девушки звенит как натянутая струна. — Я не слабачка. Она разворачивается и уходит в бокс, не оборачиваясь. Механики переглядываются, а Кингер прячет улыбку в усы. Парень же стоит, смотрит на уходящую девушку и чувствует, как внутри что-то шевелится. Что-то, что он не чувствовал много лет. С тех пор, как умер брат. С тех пор, как отец сказал «достойная смерть». С тех пор, как он закрыл свое сердце на замок, а ключ выбросил в пропасть. Это не уважение. Не интерес. Не симпатия. Это… азарт? Джекс трясет головой, прогоняя мысли. Он — трехкратный чемпион. Она — дебютантка с черными волосами и острым языком. Завтра он уедет от неё на десять секунд и всё встанет на свои места. Должно встать. Обязано. Потому что если не встанет — значит, мир, который Джекс строил двадцать восемь лет, рухнет. А рушить ничего не хочется. И так слишком много руин за плечами. Перед выходом на стартовую решетку Джекс заходит в туалет моторхоума, смотрит в зеркало и видит отражение. Татуировка дракона на левой руке. Черные волосы, нечесаные, падающие на глаза. Синяки под глазами от бессонницы. Внутри — пустота. Снаружи — трехкратный чемпион. — Давай, — шепчет Джекс сам себе. — Покажи этой девочке, кто здесь король. Зеркало не отвечает. Но огни трассы зовут. И двигатель ревет в предвкушении гонки. А Помни уже в своей машине, уже поправляет руль, уже дышит глубоко и ровно. И где-то в глубине души, которую Джекс поклялся никогда не открывать, шевелится червячок сомнения. А что, если она действительно быстрее? А что, если сегодня он проиграет? А что, если… Джекс сжимает кулаки, разворачивается и идет к болиду. Нет никаких «если». Есть только трасса, газ и победа. Всё остальное — неважно. Совсем неважно. Даже эта девчонка с глазами, которые горят как адское пламя.

Даже она.

Особенно она.