Глава 3

В детстве Ян мечтал о популярности, известности, о том, что имя его будет у всех на слуху, когда он подрастет. Мечты сбываются. Лицо его теперь крутят по телевизору, показывают в новостях, иногда оно будоражит весь интернет, иногда о нем лишь вяло судачат на улицах пьяницы, обеспокоенные мамочки или обыкновенные зеваки, но никогда, никогда оно не теряется в тишине молчания, не исчезает с поля зрения насовсем. Лицо его висит в каждом захудалом полицейском участке и красуется в следственном департаменте – там ему, этому лицу, уделяют особое внимание. Ян мечтал о популярности, и лицо его в свете софитов становится лицом опасного, кровожадного преступника, террориста, убийцы, так и что ж? Он хорошо выучил главную житейскую мудрость: дают – бери, бьют – беги, а потому принимает из рук судьбы этот дар, не морщась и не брезгуя им. С тем же смирением он принимает у нее все подножки и подзатыльники. С той же легкостью он принял бы смерть. Но она за ним не спешит, и Ян радуется этому, ведь нужно же радоваться хоть чему-то. Он любит жизнь, правда любит. Пусть все идет наперекосяк, шиворот-навыворот, пусть она похожа на детские прятки, затянувшиеся настолько, что игроки уже забыли, кто прячется, а кто ищет. Она похожа на догонялки, потому что бьют – беги. И он бежит. В детстве Ян мечтал путешествовать. Что тут скрывать? Его золотая рыбка оказалась на удивление щедрой. Где он только не был за последние четыре года. В Шепчущем лесу с распаленными от погони легкими, хлещущим по лицу порывистым северным ветром, ветками, цепляющимися за его одежду, словно уговаривая, упрашивая остановиться, остаться с ними. На островах Лотосов, влажных и приветливых, пахнущих пряностями и свободой. Шустрые торговцы за прилавками наперебой советовали ему мясо, морепродукты, лапшу, все такое острое, что на глаза наворачиваются слезы, а после добродушно посмеивались над чужаком, не привыкшим к настоящей еде, но одобрительно кивали головой, когда он доедал все до последней крошки. Он прятался от вездесущих камер и любопытных глаз в каменных мегаполисах, помогал избавляться от монстров маленьким селам за еду и ночлег. О, где Ян только не ночевал: и в придорожных гостиницах, и в пятизвездочных отелях, и под открытым небом – оно всегда служит ему ориентиром. Созвездия на нем меняются с новым местом, но он знает, что не заблудится, пока видит там Луну. Пока Солнце встает утром, он знает, что вернется домой. Ян любит это, правда же, любит. Любит просыпаться и не узнавать стен, в которых заснул, любит искать и прятаться, убегать и догонять, любит свою растущую коллекцию фальшивых документов, любит то, что он приехал сюда Эриком, а уедет Русланом, любит примерять на себя южный диалект на западе, а западный на востоке и никогда, никогда не использовать родной, северный. Ян любит это, ведь нужно же любить хоть что-то. Любит находиться сейчас тут, на шумном пляже у Холодного моря. Не холодное оно вовсе, совсем прогревшееся к середине по-южному жаркого лета. Так его назвали потому, что раньше оно было почти единственным способом освежиться в этом пекле. Ян любит это знать. Любит, как жестокое солнце сначала вспарывает его кожу, а потом нежно целует легким загаром. Любит зарываться пальцами в мягкий и белый песок. Любит, что волосы его, почти такие же светлые, чуть выгорают и желтеют. Любит соленый густой воздух и шелест волн, маленьких и тихих, окатывающих его живительными брызгами. Еще больше он любит, когда они начинают подниматься выше и выше, так высоко, что громкоговорители сотрясают пляж запретом на купание, а дети вокруг начинают визжать, больше от восторга, чем от страха. Обычно это значит, что станет хоть немного прохладнее. Но Ян скучает по холоду, который Холодное море совсем не в силах ему подарить. Есть в этом доля иронии. Вряд ли он найдет пристанище надежнее, вряд ли кто-то будет сильно искать его тут, в столь отдаленных от столицы местах. Места эти спокойные, непуганные, люди снуют туда-сюда расслабленно, не задумываясь о своей удаче, язык их тела не выучен защищаться, бить и убегать. Они все открыты и бесстрашны естественно, ведь не сталкивались с угрозой, которая превратила бы их в трусов, заставила бы сомневаться в каждом своем шаге. Фирсаэ, примитивные безмозглые монстры, здесь совсем не водятся. Не выносят жары. В этом и ирония, Ян тоже в ней задыхается, а потому ни за что не останется. Не может. Самые лютые морозы же монстрам нипочем. Блять, ну почему не наоборот? От такой погоды у него плавятся мозги. Лед привычной сосредоточенности сходит, и под ним не оказывается ничего, кроме раздражения. Эсперов здесь мало, они тут почти без надобности. Меньше эсперов – меньше внимания к ним – меньше людей вспомнит его популярное лицо. Лицо с той самой фотографии, оклейменной розыском. Шесть лет прошло, но Ян до сих пор отчетливо помнит тот день, когда его сфотографировали. Ему исполнился двадцать один год, и он получил особый порог. Он стал бы первым, кто достиг этого в таком раннем возрасте. Если бы не Алиса, конечно. Угораздило же в шестнадцать лет… Бред какой-то, ну. Полная хуйня. Тогда же Солод – Солодов Евгений Васильевич, их бессменный глава вот уже как лет тридцать, пожал Яну руку и взял с него клятву, что тот будет служить им верой и правдой. Тогда Ян протянул свою руку в ответ, произнес отрепетированную речь, а неделю назад попытался его убить. Он и не надеялся, что получится. Им двигали лишь злость и отчаяние. Надежда. Ничего не вышло. Это было бы слишком легко. Он был не подготовлен, был слаб и наивен – покушение не входило в его планы. По крайней мере, в ближайшие. Просто случилось то, чего Ян не ждал. Алиса убила Харраса, его гаранта безопасности в мире монстров. Он найдет себе новый, это лишь вопрос времени. Времени, которого у него нет. Но ничего страшного. В мире людей ему вообще никто и ничто не гарантирует безопасность уже года четыре. С тех пор, как Харрас предложил перейти ему на их сторону, и он согласился. Жалеет Ян об этом только в моменты, когда ему приходится скрываться в знойном до тошноты климате. Неподалеку на берегу он замечает ларек с мороженым – не спасет, но хотя бы поможет. Наверняка стоит оно тут втридорога, но Яну в общем-то без разницы, тем более сейчас, когда солнце с особым усердием припекает его ничем не защищенную голову. Тем более сейчас, когда денег ему хватит и на то, чтобы купить весь этот пляж целиком. Даже если он не продается – хватит. Ян всегда мечтал о больших деньгах. Алиса мечтала попасть в Особый порог. Они оба получили то, чего хотели. Только мечтам Ани больше не суждено сбыться. Они трое не получили ничего. Он достает помятую купюру из таких же помятых шорт. На юге до сих пор чаще пользуются наличкой, будто само время тут истомилось, измаялось, изнурилось в сжимающей легкие духоте, ослабло и застыло. Будто у него нет сил ни бежать, ни идти, ни даже тащиться дальше. Будто они есть у Яна. Но он тащится к запримеченному мороженщику и… Надо же, какая удача. Фирсаэ здесь совсем не водятся, это правда. Но фиршэ ты можешь встретить где угодно. Оборотень или подражатель – прикидывает Ян. У него никогда не получалось определять это с одного взгляда, не получалось так же хорошо, как у Ани. У большинства эсперов не получилось бы распознать ложь даже спустя годы, но он не большинство. Он всегда был талантлив. Но не так, как она. Выглядит совсем как человек. Обычный парнишка лет двадцати, студент на подработке. Оборотень? – Добрый день! – лицо мороженщика на мгновение удивленно дергается, как только Ян оказывается около него. Узнал его? Наверняка узнал. – Уже определились с выбором или что-нибудь подсказать? Когда же ему определяться, если он только подошел – мысленно фыркает Ян. – Пломбир, простой, – выбирать ему не хочется, тем более под пристальным взглядом монстра. – Конечно! Не желаете ли каких-нибудь топпингов? – натужно улыбается мороженщик. – Нет, хотя… – задумчиво тянет Ян. – Кровь парочки рурсаэ сойдет, ты так не считаешь? Нет, все-таки подражатель. Улыбка слетает с лица фиршэ, и на долю секунды Ян улавливает тот самый изъян, излом в мимике. Долю секунды, отделяющую монстра от человека. «Ты разве не видишь? Они же заторможенные, нестабильные. Это жутко, но никто не замечает. Ты не видишь?» Видит. Теперь он видит. – Чего застыл? Давай пломбир. Можно и без крови, раз нету, – деланно вздыхает Ян. – Да, с-сейчас… Простите, – запуганный бедняга-подражатель возится слишком долго, но он не торопит. – Вот, возьмите. Ян протягивает ему купюру в пятьдесят верралов и терпеливо ожидает сдачи, но, как только ее получает, от прежней выдержки не остается и следа. Ян срывает упаковку, заботливо отбрасывает ее в рядом стоящую урну и кусает свое мороженое. Приятный холод разливается по телу. Жизнь налаживается. – Простите! Но, пожалуйста… Я никому не причиняю здесь зла, я… Живу тут давно и, пожалуйста, пожалуйста, я бы никогда! Мне нравится среди людей, честное слово! – начинает нудеть подражатель. Ян, в общем-то, верит. Монстру пришлось кого-то убить, прежде чем использовать его внешность. Не считая этой мелочи, в целом подражатели безобидны. Повезло. – Как тебя зовут? – Рэн, – выдавливает фиршэ. Ян не спрашивает – украл ли он это имя вместе с лицом, просто не имеет права. – А я Эрик, – он сверяется со своим графиком имен, прежде чем озвучить нынешнее. Своим настоящим или просто первым он не смеет называть себя даже в мыслях. Настолько уже врос в кожу Яна, что начал забывать – когда-то его звали иначе. Иногда он чувствует себя древним злом, которому люди выдумали сотни имен, лишь бы не произносить настоящего – так оно сильно, так опасно, смертельно. Иногда богом, могущество которого не запереть в одном слове, многогранность которого не уместить в коротком ряде букв. Но чаще заигравшимся мальчишкой. Проигравшимся в пух и прах. Заставляющим играть в свои игры несчастного Рэна-подражателя. Тот быстро и понятливо кивает, славный малый. Жалко, что монстр. – Не трясись ты так, Рэн. Я не убью тебя, если будешь мне полезен. Ян мог бы. Если бы хотел приковать к себе пристальные взгляды всех присутствующих на пляже, а потом пуститься в долгие и красочные объяснения с полицией, а потом в еще более долгие и красочные со следственным департаментом. Он не хочет. – П-постараюсь. – Ты слышал последние новости? – Алиса ушла из Главного корпуса? – Это всем известно, – хмыкает Ян. Ему не нужна информация, которую он получит просто зайдя в интернет. – Про Харраса слышал? Кто сейчас метит на его место? – Сложно сказать, – мнется Рэн. – Некоторых уже убили свои, двоих Алиса. Опять она. И когда только успевает сунуться туда, куда ее совсем-совсем не просили соваться. – А те, кто остались… Ну, все может измениться уже завтра. Да. Все, как он думал – полный хаос. Ожидаемый пиздец. Ян задает еще несколько вопросов, которые не дают практически никаких результатов. Подражатель ему попался слишком юный и неопытный. – Тут есть другие фиршэ? – Неподалеку есть кафе. Его владельцы, да, – с готовностью делится Рэн. – Как называется? – «У берега». Банально и просто, ему нравится. – Еще кто-то? – Я пересекался с кем-то в центре города. Не уверен, что они тут живут. Прошу прощения, но я нечасто вижусь с другими. И меня не посвящают во все тонкости… Ян, в общем-то, верит. По природе своей подражатели тянутся к людям, презренным рурсаэ, и часто живут среди них. Фиршэ такого не терпят. Это как если бы человек возомнил себя мухой и решил перебраться из своего уютного обжитого дома в навозную яму. Будете ли вы уважать муху? Расскажете ли ей все свои тайны? А тому, кто хочет ей стать? Пожалуй, что нет. Но так, по старой дружбе, может что-то и перепадет этой недомошке без крылышек. Все больше, чем настоящим мухам, жалким насекомым, презренным людям. Рурсаэ. – Запиши мой номер. Позвонишь, когда что-то узнаешь. Он узнает – Ян не сомневается. Нужно же ему выживать. В том, что он позвонит, Ян не сомневается тоже. По той же причине. А пока он что-то проголодался. И как же удачно он узнал о новом месте, где можно перекусить.