Зарождение свободы

На рассвете Ханджи и Леви добрались до лагеря, благодаря Рамзи. Мальчишка провел их к палатке, где весь отряд дрых без задних ног. Картина маслом: на ковровом полу живописной кучей развалились шестеро пьяных в стельку подростков. Саша, свернувшись калачиком, намертво обнимала баранью ногу. Конни лежал вверх тормашками, застыв в позе воина и высунув язык, словно уставший пес. В Жане, судя по всему, ночью проснулся великий гимнаст, который тут же и скончался. Он лежал на спине но его ноги были закинуты за голову так, что пальцы почти касались ушей. Он выглядел как плотно сложенный спальный мешок, из которого почему-то торчали тапочки. Святая троица раскинулась в центре круга из друзей. Эрен вытянулся стрункой, как солдат, но из-за неуклюжей позы напоминал дорожного регулировщика. Одна рука была согнута в локте и поднята вверх, а в ладони покоилась рука Микасы. Девушка лежала на боку лицом к юноше, элегантно закинув ногу на его. Армин расположился чуть левее этой парочки. Спал смирно, чинно сложив руки на груди и до жути напоминая покойника в гробу. Ханджи с Леви переглянулись, обменявшись взглядами, полными разочарования. Единогласно было принято решение собирать этот зоопарк. —Рота, подъем! — оглушительный голос Ханджи раздался на весь лагерь. Как по щелчку пальцев Эрен широко распахнул глаза. Взгляд капитана Леви заставил мгновенно протрезветь, но, к сожалению, не избавил от головной боли. Похмелье решило не обходить его стороной. Единственное, что странно, его не мучили ужасные видения будущего. Совесть больше не грызла его. Перед глазами не стоял бесконечный пожар, в ушах не звучали крики и плач людей. Он всё ещё видел себя во главе армии колоссов, но уже не чувствовал себя…виноватым. Новые ощущения вводили Эрена в неведение. «Будущее не может меняться» — это железобетонное правило. Оно и не поменялось если брать масштабно, но всё же что-то в этом было, чего Эрен постичь не мог. Почему вид марлийцев под ногами больше не вызывал у него ужаса? Появился один новый момент. Маленькая девочка лет четырех истошно плакала и кричала «Папа! Папочка! Мне страшно…» на фоне разгоревшейся войны. Ничего необычного — маленькому ребенку страшно и он зовет родителя. Только вот что-то внутри защемило и по спине пробежался холод. — Эрен, ты оглох?! Живо вставай! — рявкнул Леви, и этот ледяной тон окончательно выдернул Эрена из затуманенного видения обратно в суровую реальность. Образы в голове мгновенно растаяли, уступая место звенящей похмельной головной боли и дикому стуку сердца. Пространство вокруг заполнилось стонами просыпающихся друзей. Жан, попытавшись вернуть голову в нормальное положение, болезненно крякнул и повалился набок, а Саша посильнее прижала к себе баранью ногу, а Армин просто тихо и мученически заскулил, не открывая глаз. Эрен попытался подняться, но тут же осознал две вещи. Во-первых, его левая нога была надёжно придавлена чьей-то ногой. Во-вторых, его правая ладонь была намертво зажата в чужих пальцах. Он заторможенно опустил взгляд. Рядом, уткнувшись носом в его плечо, спала Микаса. В голове закоротило все ментальные провода. Он уставился на их сплетённые пальцы, затем на её бесстыдно перекинутую через него ногу, и почувствовал, как подступает паника. Он ничего не помнил. Единственным ярким и греющим душу воспоминанием был их с Микасой разговор с признанием. В целом связав диалог с сейчас происходящим было вполне логично и друг друга подкрепляюще. Но Эрену этого было мало. Он попытался напрячь остаток извилин и вспомнить хоть чуточку больше моментов. «Так, восточный дедушка… поднос с чаем… орущий Жан… сладкая, обжигающая ракы, атаковавшая мозг после третьей чарки…» — А дальше глухая, беспросветная темнота. Максимум, что припоминалось это Микаса, Жан и Конни, ещё раз Микаса… очень много Микасы. Но это тоже ничего не давало. —Эрен! — ледяной рявк капитана Леви над самым ухом сработал лучше ведра ледяной воды. — Ты оглох или у тебя за ночь мозги усохли? Все уже на ногах, а ты до сих пор валяешься и в облаках летаешь? Подъем говорю! Эрен судорожно подорвался и чуть не упал вновь. Он посмотрел на Микасу и та лишь тихонько посмеялась. Это заставило его влюбленное сердце растаять. —Ещё раз увижу этот филиал марлийского вытрезвителя — лично каждого в море утоплю, — процедил Леви, окинув презрительным взглядом стонущего Жана и Конни, который пытался отскрести себя от овечьих шкур. — Собирайтесь. Через час выдвигаемся в город. Нам тут ещё три дня до международного форума торчать. И я не намерен тратить время на то, чтобы быть персональной нянечкой. —Леви, ты только посмотри на эту фазу глубокого анабиоза! — раздался восторженный голос Ханджи. — Поразительно! Шесть особей редкого вида «кадет парадизский» в естественной среде обитания после контакта с марлийским спиртом! — Приём-приём! Как самочувствие? Какие рефлексы сохранились? — она бесцеремонно похлопала его по щеке. — Ханджи, хватит трепаться, у нас времени в обрез — недовольство капитана прервало исследовательский пыл командора. Леви бесцеремонно пнул ногой Жана, отчего тот со стоном согнулся пополам. — Ну Леви, не будь таким занудой, они же просто изучали местную культуру изнутри! — Ханджи весело погрозила Эрену пальцем, хитро прищурившись. — Ладно, собираем вещички! Нас ждёт цивилизация! *** Вечером Эрен решил прогуляться. Ему было необходимо остаться со своими мыслями наедине. Весь день его мозг будто предательски подсовывал красивую, желанную картинку, вместо того, что будет в самом деле. Возможно, этим утром изменилась судьба человечества. Он вышел на улицу, когда небо только начинало полыхать золотом и пурпуром. Город окрасился в теплые, медовые тона, а длинные тени ложились на асфальт, словно указывая дорогу. Ловя последние лучи уходящего солнца, Эрен шел навстречу этому огненному спектаклю, чувствуя, как внутри зарождается удивительное спокойствие. Шаг за шагом оно обретало вес, вытесняя привычную, выверенную тяжесть. Он поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему не страшно, не грустно и не паршиво на душе. Раньше куда ни глянь он видел лишь смерть, боль, рабство и страдания, заставляя себя мириться с ролью монстра. Пророчество методично напоминало о его собственном рабстве. О рабстве у свободы. Но сегодня внутри было тихо. Что же изменилось? Всё. Поменялось абсолютно всё. Раньше грядущий апокалипсис давил на него безликой, многомиллионной массой. Гул Земли — чудовищный, неотвратимый шторм, где отдельные люди стирались, превращаясь в общую статистику жертв. Эрен сжигал мир и масштаб этой трагедии парализовал его собственную человечность. Совесть просто ломалась под весом миллиардов смертей. Теперь же этот океан крови высох. Высохли и реки выплаканных слез. Никто больше не плакал. Ни одна душа не покинула мир в страшных муках. Крики ужаса стихли, превратившись в ласковое пение соловьев. Сотни прохожих-марлийцев должны были полечь тут под ногами титанов. Но ни одно из мелькающих лиц в будущем не залито слезами и не наполнено ужасом. Его должны были проклинать, а на деле… благодарят? Он уже и сам запутался в этой мешанине мыслей. Голова не прекращала болеть с утра, а теперь раскалывалась ещё больше. Эрен замер посреди улицы. Золотой закатный свет заливал его лицо, ласкал кожу теплом, но внутри всё сковал лед. Тот истошный, тонкий девичий голосок из видения прямо сейчас звенел в его ушах громче, чем топот тысячи титанов-колоссов. Ему больше не нужно было оплакивать весь мир. Весь мир для него теперь сжался до этого одного четырехлетнего ребенка. Эта девочка была почти что копией Микасы в детстве, возможно, поэтому её и было так жаль. Но что-то внутри подсказывало, что не всё так однозначно. Он видел сотни напуганных маленьких детей и сейчас проявил сочувствие только из-за схожести с его девушкой? Звучит как бред. —Эрен! — послышался голос издалека. —Эрен, постой!