Глава 3

Меня вели по узкому коридору. Плитка на полу была большой, гладкой и белой. Потом стало понятно, что белое здесь всё: и стены, обитые глянцевой непромокаемой тканью, как в психушке, и потолок. Проходя дальше, я заметила на стене впереди табличку. Ёкай заставлял идти быстро, но я продолжала рассматривать её, даже удаляясь и поворачивая голову, и наконец смогла полностью прочесть надписи. В них я узнала бывшую психиатрическую клинику родителей — место, где произошло то, что вынудило их бросить работу. В моей голове стали проноситься разнообразные мысли, одна теория сменяла другую: «Может, всё это безумие — проект "Сверхчеловек" — было начато при родителях, и в связи с их несогласием с проведением данных экспериментов они ушли ... А клиника с этой навязчивой идеей превратилась в секту ... Это бы объясняло такое отношение ко мне Вершителей судеб, моё явное выделение из толпы других ребят: я дочь тех, кто отказался быть участниками, и сейчас я — их кровь и плоть — принудительно стала как раз-таки объектом исследования...» Тишину размышлений прервал мой Надзиратель: — Понимаю, как ты меня ненавидишь и какими нелестными словами называешь у себя в голове, но впредь обращайся ко мне: Хельвед. — Имя, означающее Ад, не сильно лучше того, о чём я думала, но оно тебе подходит, — огрызнулась я. Мне показалось, что он удивился моей дерзости, но маска оставалась непроницаемой. — И ещё кое-что ты должна знать: помимо известного тебе обстоятельства... — Ты про смерть отца и матери? — влезла я. — ...твой дом сгорел дотла. Газовая плита оставалась включённой, когда ты боролась со мной, еда давно пригорела, и началось возгорание. Полиция осмотрела вашу «хижину в лесу», но тел не обнаружила. — Конечно, это ведь Джагер постарался. Он промолчал. «От моих родителей ничего не осталось... Я и не надеялась побывать на похоронах, ведь я пленница ... Однако то, что я не видела их в момент смерти и никогда не увижу после, опустошает. Всяко было бы лучше, будь они в цинковом гробу, а не пропавшими без вести или превратившимися в пепел ». У меня есть привычка, сильно отличающая меня от других (иногда из-за неё меня называли жестокой, я же говорю про себя — хладнокровная), — быстро отпускать прожитое. Я не задумывалась о совершённых поступках, ведь их не вернуть и не исправить, не беспокоилась об ошибках, не обращала внимания на мнение людей и не скорбела о смерти. Мне не было наплевать, нет, но все стадии осознания приходили ко мне сразу, и я не проливала ненужных слёз. Я, как и все люди, приспосабливалась к новым условиям жизни — без чего-то или кого-то. С детства я была предоставлена самой себе, и одиночество сыграло значительную роль. Моими друзьями стали книги — настолько серьёзного содержания и полные такого философствования, что значения некоторых слов в разговоре не знали даже взрослые. Да, я по-прежнему зависела от родителей и училась у них, но при этом имела свою точку зрения, хоть и невысказанную. Я бы всё отдала, чтобы и дальше так жить! Ну почему мы начинаем ценить лишь тогда, когда теряем?