Глава 6

Ёкай принес меня в помещение, напоминающее комнату отдыха, только пространство вокруг было намного больше. Я отошла, чтобы оглядеться: высокие потолки, белая плитка и на полу, и на стенах — как сплошной Кубик Рубика. Замкнутое пространство давило, но этот дискомфорт был слишком незначительным, чтобы обращать на него внимание. Чуть сбоку стояли кожаный потрепанный диван, стол и узкий шкаф с полками за прозрачным стеклом. — Раздевайся, — сухо потребовал демон. — Что? — Снимай одежду, — чуть более недовольно повторил он. Всего пара слов. А я ошарашена даже сильнее, чем в момент убийства. — Ч-что ты имеешь в виду? — Ты меня прекрасно поняла, не прикидывайся дурой. Мне напомнить твой IQ? Чтоб ты знала, он даже выше, чем у того придурка, который тебя ударил. Мы сами часто проверяемся, здесь не держат глупцов. За все проступки следует наказание. — И вас тоже расстреливают? — с сомнением спросила я. Ёкай молчал, но это молчание было красноречивым. Мне даже показалось, что в какой-то момент его передернуло. — Я ненавижу повторять. Раздевайся по-хорошему, или я сорву с тебя все тряпки. — Зачем мне раздеваться? — Взгляни на себя, ты вся в крови. Я осмотрела себя, и впрямь: кровавые подтеки шли от груди и дальше к бедрам. И только сейчас я поняла, что ткань неприятно липла к коже. — Это, — демон махнул рукой, — общая постирочная, ванная комната и медпункт. Здесь все участники организации приводят себя в порядок после наблюдений и проведения экспериментов. А там, — он указал на дверь, которую я до этого не замечала, — ванная, в которую ты должна зайти. Меня мучили сомнения, но желание очиститься победило. Кивнув самой себе, как бы соглашаясь с этим решением, я самостоятельно двинулась по направлению к ванной. Она оказалась совсем маленькой: все та же белая плитка, раковина на стене, железная полка с полотенцами и одинаковыми черными накидками — атрибутами всех участников «Джагер». И, конечно, душевая кабинка в брутальном мужском стиле — из темного железа и со стеклами с матовым напылением. Зайдя в комнату, я развернулась, чтобы закрыть дверь, но Ёкай подпер ее ногой и зашел следом. Я попятилась, не понимая, что еще ему нужно, и отступила, чтобы увеличить пространство между нами. — Сам же сказал мне идти мыться. Зачем ты здесь? — Ты сделаешь это при мне. — С какой стати? — Я выгнула бровь. «Мало того, что убивает, так еще и надругается над жертвами...» — Так сказано в протоколе, — ответил он. — Все Надзиратели следят за поведением наблюдаемого в ванной. Тем более это ванная ученых и экспериментаторов, а не наблюдаемых. Здесь условия лучше, но много предметов, запрещенных вам к использованию, поэтому я не могу оставить тебя одну и не позволю, чтобы тебя со мной здесь увидели. А самое главное — попытки суицида. От безысходности люди разбивали стекло душевой и резали вены, пытались душить себя железным шлангом от душа, разбивали головы о стены. Один даже попытался проглотить мыло, чтобы задохнуться. Так как большинство наблюдаемых мужского пола, обычно это не вызывает проблем. Однако вы с сокамерницей — первые девушки в эксперименте. Вершители явно довольны результатами, твоими так точно, однако это не отменяет того факта, что к женщинам будут относиться по-другому. Меня как лучшего приставили следить за тобой, и, поверь, я совершенно не горю желанием видеть тебя в каком-либо виде. Так что смирись с этим. Я буду здесь находиться, а ты — мыться. Поняла? — Да... Я больше не хотела быть упрямой. Родительское воспитание отразилось на мне, сформировав твердый характер и высокую самооценку, но здесь меня подавляли. Я понимала, что мне нужно смириться и выполнять приказы, но это не означало, что я лишусь права голоса или стану беспрекословной шестеренкой. Я просто не стану нарываться на неприятности... Чем-то приходится жертвовать. Судьба и без того лишила меня всего, остается только цепляться за собственную жизнь. Я утешала себя, когда снимала обувь, расплетала волосы и расстегивала комбинезон. Так хотелось плакать, но я себе запрещала. «Слезы — это слабость», — говорили родители. И я сдерживала порывы разреветься. «Вода смоет мои слезы, и он этого не заметит...» — Чего ты медлишь? — разъяренно проговорил Ёкай. — Молния... — проскулила я. «Долбаная застрявшая молния как насмешка напоминала натянутую нить моих нервов». К моему удивлению, демон тут же сменил тон. Он нагнулся ко мне и развернул к себе спиной. Движения уверенные, касания короткие, но заставляющие меня задерживать дыхание. После нескольких рывков запутавшиеся нити вышли из-под ползунка, и молния поехала вниз. — Дальше я сама, — забеспокоившись, я остановила его руку, но он только сжал мои пальцы и, проигнорировав слова, продолжил спуск застежки до начала моих ягодиц. Я остолбенела, а он, подцепив мой лифчик, ловко расстегнул и его. Нагнувшись, пояснил: — Это чтобы ты и здесь не замешкалась. А теперь в кабину. — Он грубо подтолкнул меня вперед. Разутая, я вошла в кабинку, закрыла стеклянную дверь и только здесь сняла комбинезон через ноги. Приоткрыв створку, я выставила его вместе с нижним бельем наружу. Открыв кран, я содрогнулась и коротко вскрикнула. Полившаяся сверху вода оказалась ледяной. Ёкай ухмыльнулся: — Думала, понежишься в теплой воде? Ее здесь включают по расписанию. Делать было нечего, и я начала оттирать уже свернувшуюся кровь ногтями из-за отсутствия какой-либо губки. Шампунь мне заменил маленький кусок мыла. В холодной воде кровь смывалась хуже, а мои движения становились отрывистыми от дрожи, бившей все тело. Хуже всего были даже не промокшие волосы, с которых, как с сосулек, падали капли, обжигая кожу и забирая с собой остатки моего тепла. Хуже было осознание пристального взгляда Ёкая. Перепада температуры внутри кабины не было, а значит, не было пара и конденсата на стенках, способных меня скрыть. Стекло не было прозрачным, однако как я улавливала расплывчатый силуэт демона, так и он видел мое тело — на белом фоне плитки силуэт просматривался чуть лучше. Мне даже казалось, что глаза его маски светятся — так четко я могла определить их местоположение. Я мылась вполоборота и почти закончила стирать кровь, как дверь кабины распахнулась, и порог быстро пересек Ёкай. Он зашел внутрь с невероятной скоростью. Среагировав, я резко развернулась к нему спиной, вжавшись грудью в охлажденную плитку. — Что ты делаешь?! Выйди немедленно... Договорить я не смогла: он закрыл мне рот. На этот раз на нем не было перчатки, и моя кожа столкнулась с грубой, сухой мужской ладонью. Я попыталась его укусить, но он лишь сильнее вжал меня своим телом в стену. В поясницу больно врезалась пряжка его ремня, я почувствовала жесткую ткань брюк. Все рецепторы обострились: я чувствовала его дыхание, тепло рук, близость тела... О, как же я ненавидела себя за это! За человеческие желания, возникавшие сами собой к этому тирану и убийце. Я знала о Стокгольмском синдроме и сейчас всей душой презирала его существование. Некоторое время он стоял неподвижно, намокая под включенной струей воды вместе со мной. Его спасал лишь капюшон, но боковым зрением я видела ручейки капель, пробегающих по его маске. — Сюда кто-то идет. Не выходи, пока я не скажу. Перед тем как вновь скрыться, Ёкай накинул мне на плечи и голову их накидку. Я укуталась в нее и выключила воду. Замерев, я думала о странном, возникшем только что чувстве и его последствиях... Минут через десять Ёкай вернулся. Я увидела его силуэт в открывшейся двери. — Выходи. — Кто это был? — Заносили Надзирателя твоей сокамерницы, который поднял на тебя руку. — В каком смысле «заносили»? — Его наказали, а после приволокли сюда, чтобы отмыть. Только, в отличие от тебя, он испачкан своей кровью. Я сказал им прийти позже. «Значит, они и своих не жалеют...» — Вот, возьми. — Демон протянул мне полотенце. Я повернулась к нему спиной, распахнула накидку, обернулась полотенцем и только потом сняла саму накидку, чтобы отдать ее Ёкаю. Вздохнув, он прошел к полке, взял оттуда другое полотенце и, подойдя ко мне, стал бережно протирать пряди моих волос. Так аккуратно, что я залюбовалась... Я совершенно не понимала этого мужчину и частые смены его поведения. Каждый раз он вызывал смешанные чувства, каждый раз заставлял нервничать, размышляя о его дальнейших действиях. Его лицо под маской казалось сосредоточенным: мышцы расслаблены, глаза пустые, а мысли отрешенные. Я разглядывала его периферийным зрением. Заметив это, он пояснил: — Часто я так ухаживал за своей матерью. Ты похожа на нее. — Она в «Джагер»? Тоже работает на Вершителей? — Она мертва, — резко ответил он, прервав откровение. — Бери свою обувь, скоро сюда придут. Я отведу тебя в комнату, где ты немедленно наденешь сухую одежду. Поняла? — Что за забота? — Всего лишь слежу, чтобы ты не заболела раньше времени. — «Раньше времени»? — Меньше вопросов, скоро все узнаешь. Всю оставшуюся дорогу в коридорах я думала о его словах. «Может, его вспышки некой нежности и заботы лишь из-за того, что я напоминаю ему мать?» Почему-то мне хотелось, чтобы это было не так.