Глава 10

Хельвед, проинформировав меня и излив душу — за что я в глубине души была ему благодарна, — покинул помещение. Первый день эксперимента начался. Едва за Демоном захлопнулась дверь, вся система ловушки ожила. По комнате разлился странный, всепоглощающий гул. Невозможно было определить, откуда он доносился: шёл ли от стен или вибрировал внутри меня самой. Впрочем, я отбросила догадки, стоило мне бросить взгляд на дыру в стене, скрывающую мощный динамик. Меня окружала почти кромешная темнота, которую едва разбавлял приглушенный ультрафиолетовый свет лампочки. Комната была полностью изолирована: я не слышала ничего извне, и никто снаружи не услышал бы меня. Здесь шутки закончились. Мой дух еще не был сломлен, но я четко осознавала — помощи ждать не от кого. Сиденье прикрученного к полу табурета казалось довольно просторным, но это едва ли могло спасти ситуацию: от усталости ноги могли отказать в любой момент. По полу уже пробегали едва заметные искры, вспыхивавшие ярче в местах переплетения кабелей на оголенной стяжке — признак постоянного циркулирующего тока. Аккуратно присев, я опустила руку вниз, досчитала до трех и коснулась пальцем оголенного провода. Боль пронзила мгновенно. Легкая, но уродливая и неприятная, она прокатилась волной по предплечью и заземлилась где-то в корпусе, взбудоражив нервные окончания. Правое веко тут же дернулось в резком тике — мерзкое ощущение. Около двух секунд я физически не могла оторвать руку от пола: мышцы сковал кратковременный паралич. Казалось, неведомая сила намертво удерживает пальцы на металле, а затем, словно в насмешку, резко отпускает, да так, что мне пришлось изловчиться, чтобы не рухнуть кубарем. — Ток порядка сорока-пятидесяти миллиампер, — выдохнула я в темноту. Это была первая, самая щадящая стадия. Непонятно только, через какое время мощность решат увеличить. Родители, конечно, учили меня в детстве не совать пальцы в розетку, но сейчас это был единственный доступный способ проверки. Повторять его не хотелось, но расчет был необходим. — Это всего лишь палец. Его потеря, если что, поможет спасти все остальное тело. Я докажу им, что я не глупая девчонка, я сообразительная. Я выживу всем назло. План состоял в том, чтобы попытаться уснуть прямо сейчас. Настоящее безумие, учитывая, что их главная цель — депривация сна. Однако пока сила разряда невелика, я могла урвать немного сил на предстоящие сутки. Даже если я упаду, вероятность получить тяжелые увечья сейчас гораздо ниже. Свесив ноги с табурета, я уперлась стопами в перекладины, соединяющие деревянные ножки между собой. — Повезло нам с Бети. Рост меньше, чем у парней, ноги короче — значит, можно зацепиться. Им-то явно придется все время стоять на весу, напряжение на суставы сильнее, и усталость скосит их быстрее. Бети… Ей действительно повезло. Когда я выберусь отсюда, то смогу дать ей четкие инструкции, как выжить, когда мы поменяемся местами и на тренировку отправлюсь уже я. «Еще и одели как шлюху. Точнее — почти полностью раздели», — с негодованием подумала я, осматривая себя в фиолетовом полумраке. Привчную форму сменили на подобие ультракоротких льняных шорт и куцый топик, который был мне откровенно мал. И больше ничего. — Ублюдки. Хотят, чтобы при падении как можно большая площадь кожи соприкоснулась с полом. Чувствую, количество смертей здесь скоро прибавится… Хорошо хоть Хельвед никак не отреагировал на мой вид. Наверное… И почему меня вообще волнует мнение этого палача?! И хотя сегодня этот Демон впервые показал себя человеком, я все равно не понимала его. Наверное, потому что сама не переживала того ада, через который он прошел в детстве. И все-таки ему нет оправдания за то, что он творит здесь и кого поддерживает. Мне его жаль, ведь он чудовищно ошибается… Или ошибаюсь я? Я бормотала это себе под нос, постепенно проваливаясь в тяжелую дрему. Тело сгорбилось, вес головы переместился на подставленные локти, и глаза закрылись. Через несколько часов мои предплечья медленно, но верно поползли в стороны. Потеряв точку опоры, я ласточкой полетела вниз, прямо на оголенные кабели. Падение было резким, и лишь когда боль достигла своего апогея, я с диким криком открыла глаза. Зацепившись ногами за перекладины табурета, я из последних сил пыталась оторвать ладони от пола. В воздухе мгновенно разлился приторный, тошнотворный запах паленой плоти. Все искры, что до этого лениво бегали по проводам, казалось, стянулись к моим рукам, выжигая кожу до костей. Я видела, как эпидермис на кистях отслаивается и лопается, словно я была рептилией, сбрасывающей старую шкуру — вот только вместе с ней уходила живая ткань. Комнату заполнил не только усилившийся инфразвук, напоминающий мерзкий свисток или нарастающий до звона шум в ушах, но и мои собственные крики отчаяния. Слезы струились по щекам, капали с подбородка и с шипением испарялись на раскаленной электрической ловушке, словно капли воды на сковороде с маслом. Собрав всю волю в кулак и закричав что есть мочи, я сумела рвануть корпус назад и вырвать ладони из плена парализующего тока. Поднеся их к лицу, чтобы оценить масштаб катастрофы, я содрогнулась. Мои кисти и без того были испещрены старыми шрамами от занятий таксидермией, но теперь поверх них зияли глубокие обугленные борозды с сорванными лоскутами эпидермиса. Правду говорят, когда сравнивают хрупкость человеческого тела с листом бумаги: моя кожа сейчас напоминала тонкую, влажную салфетку с небрежно оборванными, сочащимися краями. Мной завладел сильнейший шок. Дыхание перехватило, глаза безумно бегали по собственному телу, подгоняемые жалостью к себе и подступающей, сокрушительной болью. Руки крупно дрожали. На месте ожогов ткань на глазах надувалась, покрываясь уродливыми водянистыми волдырями. Помня правила первой помощи, которым учил отец, я знала: вскрывать их ни в коем случае нельзя. — Ожог второй степени, — прошептала я сквозь зубы, с трудом сдерживая стон. Крепче зафиксировав ноги на перекладинах, я нагнулась всем телом вперед, дотягиваясь до края шорт. Перехватив зубами тонкую льняную ткань, резко дернула головой. Ткань с треском поддалась, лопаясь по шву вдоль бедра и ягодицы. Кое-как, помогая себе зубами и уцелевшими пальцами, я принялась туго оборачивать полученную полосу вокруг левой ладони. Затем проделала ту же мучительную процедуру для правой. Странно, но в эти секунды сознание оставалось абсолютно чистым. Не хотелось никого материть, не было злости на весь мир — существовала лишь одна первостепенная задача: защитить себя, чтобы выжить. Главным правилом в любой экстремальной ситуации было не поддаться панике и заставить себя успокоиться. Вот только моему успокоению мешал инфразвук. Судя по всему, ловушка переходила со первой стадии на вторую, увеличивая давление до 154 децибел. Пульс зашкаливал, боль полностью подчинила себе конечности, кожа под импровизированными бинтами горела так, что хотелось разодрать её ногтями. Пронзительное, невидимое давление разрушительно влияло на внутренние органы: накатила неконтролируемая, животная паника, артериальное давление поползло вверх. Все тело вибрировало в унисон с частотой волны. Сердце, казалось, сорвалось со своего места и теперь бешено колотилось по всему организму, отзываясь пульсацией то в животе, то в горле. Кровь тяжелыми толчками прилила к вискам, но я даже не могла помассировать их из-за покалеченных пальцев. Хотелось выть от собственного бессилия. «Так, соберись, тряпка… Возьми себя в руки». — Исходя из того, что ток и инфразвук увеличились, можно считать, что пошел второй день, — хрипло констатировала я, разглядывая обмотанные ладони и осторожно шевеля пальцами. — Из плюсов: нервные окончания вроде бы целы, ожог не обширный, и я успела немного поспать. Из минусов: Хельвед не уточнил, сколько продлится этот ад. И, судя по всему, еды и воды здесь не предвидится. Значит, я проторчу тут максимум дней семь — предел для человеческого организма без влаги. И какого хрена этот Демон не упомянул обезвоживание, когда перечислял побочные эффекты?! Ладно. Один день позади… Время тянулось неимоверно долго. Дремать или, тем более, пытаться уснуть желания больше не возникало. Надежным предохранителем служили зудящие ладони, отзывавшиеся непрекращающейся болью, похожей на укусы сотен огненных муравьев. Чтобы отогнать навязчивые мысли, которые так хорошо были знакомы мне по годам одиночества в родительском коттедже, я принялась вспоминать все известные стихотворения, цитировать вслух любимые книги и даже тихонько петь. Я всегда любила петь. В детстве я тяжело страдала от астмы и долгое время не могла носить обтягивающие вещи, даже простые девичьи топики и бюстгальтеры — любое сжатие грудной клетки вызывало панику, перерастающую в удушье. Сейчас-то я понимаю, что это была чистой воды психосоматика, но тогда, будучи ребенком, я яростно спорила с отцом, который заставлял меня устраивать тяжелые пробежки по лесу, бывшие мне не под силу. Так начался мой путь борьбы и развития дыхательной системы. Я росла перфекционисткой, всеми силами старалась заслужить одобрение родителей, поэтому все, что казалось мне несовершенным или недостойным их внимания, я предпочитала скрывать до тех пор, пока не доведу до идеала. Огромный пустой дом и частое отсутствие матери с отцом идеально подходили для тайных репетиций. Сперва тихо, затем все увереннее и громче я училась переступать через свои страхи. В конце концов те сложные вокальные партии, на которые мне раньше банально не хватало воздуха, подчинились. Я перепевала их снова и снова, мой голос с точностью до тональности, пауз и резонанса копировал оригинальное исполнение певиц. Вот только я так и не набралась смелости выступить перед мамой и папой… А теперь уже не выступлю. Никогда. «Ну вот, опять скатилась в жалость к себе…» Попытка занять мысли разговорами с самой собой сделала только хуже. Во рту мгновенно пересохло, легкие горели — количество кислорода в герметично запертом помещении стремительно снижалось. И в ответ на мои мысли о детской астме, словно по закону подлости, мощность инфразвука снова скакнула вверх. Дышать стало невыносимо тяжело, голова закружилась, все тело забилось в крупной дрожи, будто я оказалась на палубе попавшего в шторм корабля, где меня швыряло из стороны в сторону, как тряпичную куклу. Из-за этой ментальной «морской болезни» к горлу подступили резкие рвотные позывы. От мысли, что сейчас наружу выйдет единственная питательная база и я просто умру от истощения, я попыталась судорожно подавить спазмы. Еще большим стимулом стало осознание того, какой запах заполнит эту герметичную коробку на все оставшиеся дни, если желудочный сок попадет на провода и подпалится током, пустив едкий вонючий дым. В довершение всего меня накрыло удушье. Кислородное голодание мозга было столь сильным, что я балансировала на грани безумного бреда и глубокого обморока. Все это время мои израненные, сочащиеся сукровицей руки сквозь содранную ткань мертвой хваткой цеплялись за края табурета, как за единственный спасательный круг в этом черном океане.