Глава 9

За нами долго не приходили. Я лежала в постели, устремив взгляд в белоснежный потолок, и нервно размышляла. «Что-то тут не так, они должны были прийти еще семь часов назад». Часы показывали 13:00. Бети оказалась соней, жившей по принципу: «Спи, пока не разбудят». Я же была слишком напряжена. Поняв, что лежанием ничего не добиться, я решила встать и одеться, чтобы быть готовой ко всему. Этот выбор оказался как раз кстати: стоило мне начать натягивать свободные хлопковые штаны — нашу ежедневную форму, — как дверь резко отворилась. Хельвед вошел без помощников. Мой вид его смутил: я застыла в странной позе, удерживая ладонями ткань на талии, чтобы штаны не спали и не оголили бедра, — зашнуровать пояс я просто не успевала. Демон медленно прикрыл за собой дверь и отвернулся. «Он что, дает мне возможность одеться?» Его взгляд был устремлен на кровать моей соседки. Услышав, что я перешла к ботинкам, он обернулся. — Обувь не надевай. И не буди девушку, за ней придут позже. — Почему? У нас раздельные испытания? — Угадала. Комнат для нового эксперимента всего восемнадцать, по одной на человека. — И чем же будет заниматься оставшийся напарник? — Переживаешь, что с тобой не разделят мучений? — Хельвед хмыкнул. — Другие будут изучать искусство ведения боя, а после вы поменяетесь местами, и на эксперимент пойдет твоя напарница. — А зачем нам уметь драться? Хотите повторить ошибки города Капуя при восстании Спартака? — Во-первых, не драться, а защищаться. А во-вторых, вы не сможете сбежать или противостоять нам. — Лентул Батиат так и говорил. — Кто это такой? — с раздражением уточнил Демон. — Глава гладиаторского дома. — Любишь историю? Сегодня я тебе её преподам. Он грубо перехватил мой локоть и поволок вон из комнаты. Бети так и не увидела моего исчезновения, а я не знала, когда мы вновь встретимся и встретимся ли вообще. Я оказалась в крошечном помещении, которое уступало размерами даже нашей спальне. Стены были выкрашены в угольно-черный цвет, на потолке лениво покачивалась голая лампочка на проводе, а пол представлял собой обнаженную железную стяжку, не до конца залитую цементным раствором. Посередине стоял прикрученный к основанию крохотный табурет. В самом центре дальней стены зияла большая дыра, уходящая в темноту и перекрытая решеткой. Ёкай прошел вслед за мной. — Добро пожаловать на второй круг Ада. Он представляет собой целый комплекс, но все исследования сводятся к одному — влиянию бессонницы и её последствиям. Произнеся слово «бессонница», Хельвед словно погрустнел. — Я проведу инструктаж перед началом эксперимента, а ты должна будешь сделать правильные выводы, чтобы суметь выжить. — Для чего ты это делаешь? — Я сделал тебе больно в прошлый раз — Это твоя работа. — Это моя ошибка. И ты мне еще нужна живой. «В каком плане — нужна?» — пронеслось в голове. Прервав заминку, Демон сухо перешел к объяснениям: — Итак, пагубное и смертельное воздействие будет происходить из-за инфразвука, электрического тока, продолжительного одиночества, темноты и, конечно, депривации сна. Пройдемся по порядку. Инфразвук — это колебания, имеющие низкую частоту и большую длину волны, из-за чего наши барабанные перепонки к ним не восприимчивы. Однако это не мешает ему разрушительно влиять на весь организм, заставляя внутренние органы и сердце сокращаться в чуждом, навязанном ритме. Высокое звуковое давление генерируется с подачи огромного динамика, — он указал рукой на отверстие в стене, — частота звука которого кратна длине волны. Через герметичную комнату осуществляется прокачка большого объема воздуха с резонатором. Всего будет три стадии увеличения волны: первая — 120–130 Децибел, вторая — 154 Дб, и третья — 180–190 Дб. Далее — электрический ток. В нашем случае постоянный, он будет циркулировать по кабелям, которые ты видишь на полу. Разберем виды возможных травм. Термические — подразделяются на некроз кожных покровов, мышц, тканей и костей, а также повреждение внутренних органов, кровеносных сосудов и нервных клеток. Электрические — заключаются в изменении химического состава крови и лимфатической жидкости, что ведет к необратимым последствиям в организме: мутации ДНК, бесплодию и многому другому. Биологические — раздражение живых тканей, связок и мускулатуры, приводящее к жестоким судорогам, в том числе гладких мышц стенок внутренних органов, например, бронхов и сердца. При длительном воздействии это выливается в паралич. Механические — расслоение, растрескивание или разрывы мышечных волокон, кровеносных сосудов, легочных тканей и костей. Есть еще металлизация кожи — крайне неприятная штука, возникающая из-за проникновения мелкодисперсных частичек расплавившегося металла в эпидермис. В конечном итоге смерть может наступить от фибрилляции желудочков сердца, паралича дыхательных мышц или обширных ожогов. Последствия продолжительной изоляции: усиление глубинных психотравм, развитие тяжелой депрессии, патологии сердечно-сосудистой системы, хронический стресс. Из-за тотального нарушения сна возникают скачки артериального давления и язвенная болезнь, учащаются панические атаки. Через трое суток ты станешь частично недееспособной, через пять — появятся стойкие галлюцинации, а спустя семь суток наступит терминальная стадия: пропадает способность формулировать речь, исчезает реакция на внешние раздражители, утрачивается функция узнавания окружающих. Чаще всего подопытные сталкиваются именно с галлюцинациями. Они делятся на зрительные, слуховые, обонятельные, реже — осязательные. Последние проявляются в тандеме с остальными как осязаемое «нечто», что трогает тебя или пытается причинить вред. Бывают псевдогаллюцинации и истинные галлюцинации. Первые проецируются во внешнее пространство и воспринимаются как реальные объекты, вторые — происходят исключительно внутри сознания, как, например, внутренние голоса. Существуют еще гипнагогические и гипнопомпические — обман восприятия во время перехода ко сну или сразу после пробуждения, в народе это зовется «сонным параличом», хотя у этих феноменов есть различия. Все это приводит к критическому снижению иммунитета, синдрому дефицита внимания, эмоциональным вспышкам, а затяжное пребывание в таком состоянии влечет за собой необратимое замедление мышления и потерю кратковременной памяти. Все время, пока он говорил, я терпеливо ждала, чтобы спросить о кое-чем, по-настоящему меня зацепившем. Заметив мой взгляд, Хельвед прервался. — Что такое? — Можно задать вопрос? Я пофантазировала о том, как в удивлении взметнулись его брови под маской, но Демон лишь ответил глухим молчанием. — Почему ты вдруг стала такой послушной? — Перед смертью не надышишься. И раз уж я останусь здесь одна на несколько дней, хочу узнать то, что меня интересует, чтобы было о чем поразмыслить в темноте. — Ты умрешь не сегодня и не в этом эксперименте, — отрезал он, проигнорировав остальную часть моих слов. — Почему ты так уверен? — Потому что я этого не допущу. Теперь в недоумении замолчала я. И хотя он произнес это с привычным безразличием, для меня эта фраза прозвучала весомо, многозначительно. — Спрашивай, что хотела, — вернул меня к реальности его голос. Собрав мысли в кучу, я озвучила свой вопрос: — Когда ты говорил о бессоннице Ты описывал её так, будто знаешь все на личном опыте. — Заметила Готова послушать историю из моей жизни? — горько усмехнулся Ёкай. — Да. Конечно. Он подошел и тяжело опустился на табурет, словно немощный старик, на которого в один миг навалились все тяготы мира. Было видно, с каким трудом ему дается подбор слов. — Людям хочется быть уникальными даже в своем горе. Старики меряются плохим здоровьем, взрослые — количеством переломов, а дети — болью от выдранного зуба. Все мы хотим просветить других в своем несчастье, понять, что ты не один такой страдалец, или, наоборот, — абсолютно одинок Когда мне было пять лет, в моей жизни кое-что произошло. Это привело к тяжелому депрессивному эпизоду, который растянулся на следующие семь лет. Уже тогда, будучи маленьким ребенком, я полностью потерял доверие к родителям. От меня отмахивались, мне не верили, не хотели решать проблему или хотя бы просто поговорить на волнующую тему. Поняв, что помощи ждать не от кого, я справлялся сам. Это было невыносимо, мне казалось, что я умираю, но я никогда не думал о прекращении мучений путем самоубийства — я слишком любил саму жизнь и остро ощущал, что обязан родителям за то, что они мне её дали. Тем не менее справлялся я паршиво. Из-за перманентного стресса посыпался весь организм. Появились провалы в памяти. Когда мама забирала меня из детского сада и задавала обычные вопросы: «Как прошел день? Что вы учили? Что ты ел?» — я судорожно копался в голове и не мог вспомнить ровным счетом ничего. Все существовало в виде рваных отрывков, будто в эти мгновения я просто выпадал из реальности. От этого осознания становилось жутко. Я начал закатывать истерики, кричал, что мне нужна помощь, врач, лекарства! Но мне снова не поверили. Тогда мама просто сходила в аптеку, принесла обычный мармелад с витаминами и сказала, что это «таблетки от всех болезней». Я верил, принимал их Не помню, был ли эффект от самовнушения, но родителям стало спокойно — моих слез они больше не видели. Настроение постоянно скакало, мне было трудно заводить друзей, я рос молчаливым, замкнутым и глубоко депрессивным ребенком. Меня было легко вывести из себя. Чтобы не портить отношения с семьей и окружающими, я занялся селфхармом — направлял агрессию на самого себя. Сперва это проявлялось в расчесывании мелких ран, царапин, сдирании свежих корочек. Позже я стал выжигать на теле глубокие язвенные воронки, до пяти миллиметров в глубину, которые просто не успевали затягиваться. Я калечил себя в скрытых местах: на сгибах конечностей или на голове, пряча болячки под волосами. Вот на этом я и попался. Окружающие стали замечать у меня непроходящую «перхоть», хотя на самом деле это были ороговевшие частицы подсыхающих корок. Когда в школу нагрянула ежегодная проверка на кожных паразитов и грибок, все пальцы сразу указали на меня. Я вспылил, яростно сопротивлялся, ведь прекрасно знал, в чем дело. Но против меня были все. Учителя грозили сделать меня изгоем и силой заволокли в медкабинет, где врач осмотрел мою голову под лупой. Он пришел в ужас. Тотчас вызвали родителей, а остальным детям соврали, что я чист. Мама тут же дома занялась моим «лечением». Было адски больно: специальный шампунь разъедал израненную кожу, а вода жгла сильнее, чем спирт, залитый в открытую рану. И тогда у меня появился новый способ причинять себе боль. Я намеренно ошпаривал поврежденную кожу кипятком, чтобы кровь сворачивалась быстрее. Это грозило образованием тромбов, но мне было плевать. С тех пор я привык как к экстремальному закаливанию, так и к намеренному термическому воздействию, что сделало мою кожу в разы менее чувствительной к ожогам. Но все это меркло по сравнению с главным кошмаром, который изувечил мою нервную систему на всю оставшуюся жизнь. Бессонница. Я даже не помню, с чего именно все началось. Просто накопившиеся переживания вылились в хроническую неспособность засыпать. Я не боялся темноты — нет, я её ненавидел. Когда мы всей семьей смотрели телевизор перед сном, и я бросал взгляд на часы, внутри все сжималось от понимания: пора ложиться. В моей голове набатом стучала часовая стрелка, а мамин голос, желавший мне «доброй ночи», доносился словно из-под толщи воды. Я заранее знал, как пройдет эта ночь, как вновь начнется моя изнурительная борьба с невидимым врагом. Я физически не мог уснуть. Организм отключался лишь от глубокого переутомления, но это был настолько поверхностный, пограничный сон, что я продолжал слышать все вокруг: определял, кто встает ночью и сколько раз, о чем бормочут соседи сверху А когда открывал глаза, то не понимал, спал ли вообще и сколько времени прошло. Тело не получало отдыха. Состояние усугублялось днем, я стал терять сознание прямо на уроках. Какое-то время учителя прикрывали меня, пару раз даже благородно позволяли втихую дремать на парте, но потом все же доложили родителям, подозревая затяжной семейный конфликт. Затем пришли яркие, пугающие галлюцинации. Стало почти невозможно отличать объективную реальность от порождений воспаленного разума. Пару раз я гнался за незнакомцами, которые растворялись в глухих тупиках, со мной разговаривали чужие голоса, слышные мне одному. В такие моменты невероятно трудно делать вид, что ты в порядке. Когда я все-таки решился рассказать об этом матери, единственное, что изменилось — её пронзительный, подозрительный взгляд. Она постоянно ловила меня во время очередного помутнения, вычисляя его по моим бегающим зрачкам, когда я судорожно выискивал в пространстве невидимую фигуру или источник звука. Потеря кратковременной памяти, аппетита и сна, истощенный иммунитет на фоне общего психоза в конце концов привели меня в кресло психолога, а позже — к сомнологу. Первичным диагнозом подозревали «Фатальную семейную бессонницу» — редчайшее, неизлечимое и крайне опасное генетическое заболевание. Из-за слабой изученности феномена диагноз так и не подтвердили официально, и каким-то чудом мне удалось подавить дальнейшее развитие симптомов. Тем не менее этот ад нанес колоссальный урон моему растущему организму, нервной системе и восприятию мира. А чуть позже стал одним из главных стимулов для моего маниакального физического развития Молча слушая его пугающую искренность, я думала: «Одно здание собрало под своей крышей людей со сломленным, ужасным прошлым Все мы когда-то обращались к психологам Но одни из нас стали беспомощными подопытными, а другие — жестокими тиранами-экспериментаторами. И кто, черт возьми, за всем этим стоит? Как происходило это распределение? Слишком много вопросов».