Глава 16

Почти половину дня я провела в мучительном, изматывающем ожидании. Вокруг вовсю царила суматоха: сотрудники и надзиратели торопливо мельтешили по коридорам, готовясь к задерживающейся казни. От обеда я предварительно отказалась — боялась, что при виде грядущего ужаса желудок просто вывернется наизнанку, но завтрак все же заставила себя проглотить, чтобы банально не свалиться ног раньше времени. Хельвед явился как гром среди ясного неба. Он стремительно направлялся к медицинской палате как раз в тот момент, когда по комплексу разносились запахи обеденных порций. Заметив его высокую фигуру, я молча отодвинула в сторону остывшую еду и поднялась навстречу. Всю дорогу до жилого блока между нами сохранялась звенящая, тяжелая тишина. Ни он, ни я не проронили ни слова, словно недавняя ссора вмиг лишила нас права на обычные разговоры. Приложив палец к сканеру, Демон открыл бронированную дверь, и я наконец-то оказалась в своей привычной камере. Койка Бети была аккуратно заправлена, а на моей собственной покоились две картонные коробки. В первой, поменьше, обнаружились фиксирующие эластичные повязки, о которых говорил Доктор. В другой, массивной, лежал классический, строгий костюм черного цвета и легкая курточка. — Хельвед, сколько у меня времени на переодевание? — этот вопрос, прозвучавший в тишине, явно застал его врасплох. Демон на секунду замер, очевидно, не ожидая, что это будет первая произнесенная мною фраза после утреннего скандала. — Достаточно. А что? — Ты не мог бы принести мне из палаты то белое платье? Не говоря ни слова, он круто развернулся, запер меня в комнате и ушел. Через пару минут я уже стояла перед вернувшимся куратором в легком белом платье, тяжелых армейских сапогах и осенней куртке нараспашку. — С ума сошла?! — в измененном маской голосе Хельведа послышалось искреннее раздражение. — На улице еще снег толком не растаял! Минусовая температура, шквалистый ветер. У тебя впереди еще полно испытаний на стойкость, побереги себя. — Я не надена черную одежду, — в знак протеста я демонстративно сложила руки на груди и упрямо вздернула подбородок. — Да почему? В чем твоя логика, Эмма? Человек идет на убой, считай, похороны прямо сейчас и устроят. Все присутствующие наденут траурный черный. — Вот именно. Черный — слишком темный, мрачный цвет. Смотря на него, человек окончательно теряет надежду на свет в конце тоннеля. Этот оттенок лишь отражает эмоциональное состояние здешней толпы, которой глубоко в душе насрать на его судьбу! А мне нет. Я хочу быть в белом. Я поддержу Ривена в его последний миг. Белый символизирует чистоту и духовный переход. Именно этого сейчас жаждет его израненная душа. Дверь в комнату резко отворилась, и к нам заглянул один из рядовых приспешников Организации. — Вам пора выходить, — коротко бросил он. — Черт с тобой, — Хельвед раздраженно выдохнул сквозь прорези маски. — Простудишься — не моя проблема. Идем. Нас привели на широкую лесную поляну, расположенную сразу за зданием клиники. Площадку предварительно расчистили от снега, причем делали это настолько небрежно, что клочья пробивающейся жухлой травы и куски промерзшей земли выдранными комьями валялись тут и там. Посередине пространства возвышалось само приспособление для казни. Однако пока его полностью закрывала плотная темная ткань, из-за чего было сложно детально разобрать, что именно оно из себя представляет. По левую руку от орудия смерти разместились три массивных кресла в античном стиле, больше напоминавшие королевские троны. На их сиденья были заблаговременно накинуты теплые меховые пледы. Хельвед твердо взял меня за плечо и подвел к самому дальнему креслу, располагавшемуся ближе всего к смертоносному механизму. Напротив нас, ровной стеной, выстроилась шеренга из десятков вооруженных людей в черных масках. Каждый из них безмолвно сжимал в руках автомат, напоминая бездушное каменное изваяние. В ожидании начала я судорожно сканировала глазами пространство, пока мой взгляд не остановился на серых стенах клиники. Оказалось, что именно на эту поляну выходили узкие окна всех жилых камер. Сейчас в каждом из них виднелась пара любопытных и испуганных голов. В каждом… кроме моего окна. Из него, прижавшись лбом к стеклу, выглядывала рыжеволосая Бети. Сложно было сказать, в каком она состоянии — нас разделяло три этажа, да и мое зрение в минус один дико подводило. Но сердце бешено затрепетало от одной единственной мысли: «Она жива. Слава богу, она жива». В связи с казнью руководство освободило всех подопытных от тренировок и испытаний, насильно заставив наблюдать за смертью предателя. Это было жестокое, наглядное предупреждение для каждого из нас: с бунтовщиками обойдутся еще хуже в случае непослушания. От созерцания бледного, сочувствующего лица Бети меня грубо отдернул Хельвед. Со стороны главного входа к нам неторопливо приближались Вершители и сам Дракон. Все трое были облачены в роскошные дорогие шубы поверх вычурных, шитых золотом одеяний. Мужчины подчеркнуто учтиво усадили Королеву в центральное кресло, оказавшееся ближе всего к нам с куратором, после чего вальяжно уселись сами, заботливо укутав ноги приготовленными пледами. Их позы были настолько расслабленными и надменными, словно они приехали на обычный загородный пикник отдыхать у костра, а не ломать человеческую жизнь. От этой картины к горлу подкатила волна тошноты. «Не хватает только Цербера… Где же этот ублюдок?» Поток моих мыслей прервал резкий, металлический щелчок застегнувшегося на моем запястье наручника. Второй конец цепи Хельвед привычно закрепил на своей руке. — Так надо, — глухо произнес Ёкай, устремив холодный взгляд вдаль, игнорируя мое возмущение. Со стороны леса к нам медленно приближался Ривен. Шаги его казались невероятно тяжелыми, словно ноги парня увязали в глубоких сугробах, которых на расчищенной тропе на самом деле не было. Он сильно осунулся и похудел — скорее всего, из-за дикого стресса последних дней организм попросту не принимал пищу. Белоснежную тонкую рубашку неистово трепал ледяной ветер, холщовые штаны еле держались на исхудавших бедрах. Он шел абсолютно босой, по обледенелой земле, самостоятельно ступая навстречу собственной погибели. Позади него, выдерживая дистанцию, следовал Цербер. Ему выдали тяжелую черную накидку с символикой Организации. В этом антураже его маска шакала так явно отсылала к Анубису — древнеегипетскому богу мумификации и загробного мира, — словно этот палач был послан самой смертью. Это зрелище внушало первобытный ужас. Тело Ривена била крупная, непрекращающаяся дрожь — то ли от смертного страха, то ли от пронизывающего холода, а может, от всего вместе. Он отчаянно сражался с порывами непогоды и внутренним шоком; его угасающему сознанию прямо сейчас требовалось принять неизбежность конца. Остановившись напротив импровизированных тронов, приговоренный слегка наклонил голову. Этот жест дался ему с трудом и больше напоминал приступ болезненной конвульсии. «Даже в такой жуткий момент он вынужден оставаться им верным. Сам принимает свою судьбу… Прекрасно понимает: попытайся он сейчас сбежать — его ждет мгновенный расстрел в спину, знаменующий лишь трусость перед лицом врага». Внезапно его взгляд переместился и задержался на мне. Среди всей этой зловещей стаи воронов-падальщиков мы с ним ощущали себя двумя белыми птицами, отчаянно стремящимися к свободе. Только вот я была намертво прикована к своему Надзирателю, а он — в прямом и переносном смысле связан по рукам и ногам правилами Организации. И в этот миг лицо Ривена — изможденное, без привычной маски — вдруг озарилось слабой, но искренней и чистой улыбкой. Он увидел мое платье. Он все понял. Развернувшись к скрытому механизму, парень слегка пошатнулся, но уверенно взял в руки край плотной ткани и одним резким движением сорвал ее. Перед нами предстало зловещее деревянное сооружение. Оно представляло собой подобие массивного стула, к спинке которого был наглухо прикрепелен высокий вертикальный столб. На уровне шеи к столбу было прикручено тяжелое железное кольцо, а с тыльной стороны располагался закручивающийся ворот со зловещей поперечной рукоятью. На самом сиденье также имелись стальные оковы для фиксации конечностей. Справа от стула на деревянной перекладине высилась небольшая звонница, высотой около полуметра, с единственным медным колоколом и свисающей вниз веревкой. Ривен грузно, словно мешок, осел на сиденье. Его пальцы сильно дрожали, и он далеко не с первого раза сумел поймать раскачивающуюся веревку колокола. Наконец ухватившись за нее, он с силой дернул её на себя. Раздался протяжный, оглушительный звон, заставивший меня вздрогнуть. Этот звук послужил официальной командой. Цербер, стоявший в отдалении, неторопливо подошел к орудию казни и принялся методично застегивать стальные кольца на теле Ривена. Сначала он намертво притянул обе ноги друг к другу, затем зафиксировал одну руку. Вторая конечность приговоренного пока осталась свободной. «Зачем? Чтобы он смог еще раз позвонить? Какая изощренная, садистская вежливость…» Затем, грубо задрав голову парня кверху, палач закрепил тяжелый ошейник на его шее. Теперь тело Ривена ему больше не принадлежало. В этот секундный миг до него, должно быть, дошло окончательное осознание: «Назад дороги нет». Следовало решиться, чтобы завершить начатое. Несколько минут приговоренный сидел абсолютно неподвижно. Его голова была низко опущена, а глаза широко распахнуты, уставившись в одну точку. «Словно он уже мертв. Словно душа покинула это тело еще до начала экзекуции». Все это время за мной с нескрываемым, извращенным любопытством наблюдали высокопоставленные гости. Вершителей явно интриговал странный выбор моей одежды и то, с каким упрямством я игнорировала крупную дрожь, то и дело пробегавшую по моему телу от ледяного ветра. Дракон, кажется, искренне не понимал моей озабоченности судьбой предателя и столь очевидной привязанности к несчастному парню. Но сильнее всего ощущалось тяжелое, липкое внимание Цербера. Складывалось впечатление, что его волновал не столько сам процесс казни, сколько моя ментальная реакция на каждое движение его жертвы. Затылком я чувствовала и пристальный взгляд Хельведа — пару раз мне даже показалось, что он едва уловимо дергается, собираясь притронуться к моей дрожащей руке или поправить сползающую с плеч куртку, но каждый раз вовремя останавливает себя. Ривен нашел в себе силы и ударил в колокол вновь. Медный звон эхом разнесся над поляной. Тогда, не давая ему времени одуматься, Цербер молниеносно заковал оставшуюся руку в стальное кольцо и встал сзади, уверенно перехватив деревянную рукоять ворота. В ту же секунду Ривена точно подменили. Вся его напускная бравада и смирение вмиг рухнули. Он отчаянно задергался всем телом, судорожно царапая ногтями деревянные подлокотники стула, пальцы его побелели и со свистом впились в древесину. Он открывал рот, пытаясь закричать, издать хоть какой-то членораздельный звук, но из покалеченной глотки вырывалось лишь сиплое, жуткое шипение. Перед нами сидел обычный живой человек, которому до ужаса, до безумия было страшно умирать. Его хаотичные извивания, повлекшие за собой содранную кожу на запястьях, были лишь отчаянной попыткой организма напоследок ощутить жизнь через боль. Его плоть чувствовала невыносимый холод обледеневших оконечностей, истощенный организм до последнего боролся, чтобы согреться. Несмотря на голод и пытки, он все еще был силен. Его биологическое время явно не настало, но кучка зажравшихся людей в шубах единолично решила его судьбу. «Как это вообще возможно? Разве правильно жить по чьим-то выдуманным правилам? Делить этот огромный мир на плохое и хорошее? На белые и черные стороны?» Мы оба, одетые сейчас в светлое, являлись прямыми врагами для этих «темных людей». Они судили добро. Но разве оно заслуживало такой страшной смерти? Выгнувшись в последний раз в стальных тисках стула, Ривен внезапно успокоился. Он обратил свой затуманивающийся взор вверх, в чистое весеннее небо. По его бледной, исхудавшей щеке медленно скатилась одинокая слеза. Цербер воспринял этот жест как знак окончательного смирения. Тяжелая рукоять закручивающегося механизма пришла в движение. — Это Каталонская гаррота, — едва слышно, одними губами проговорил стоящий рядом Хельвед. — Она снабжена внутренним винтом с острым металлическим острием. — Что?.. — выдохнула я, не успев осознать смысл его слов. В ту же секунду из горла Ривена вырвался внезапный, душераздирающий звук. Это нельзя было назвать полноценным криком — ведь голоса у него не было. Звук походил на страшный, свистящий выдох, когда из человеческого тела со всей дури выбивают скопившийся воздух, и он выходит наружу вместе с остатками хрипа. Этот немой крик агонии был просто ужасен. Лицо несчастного исказилось в дикой, неестественной гримасе. Каждый новый поворот ворота неукротимо тянул на себя концы стального ошейника, вдавливая шею жертвы прямо в закручивающийся металлический наконечник. Цербер действовал с каким-то неистовым, садистским упоением; он наслаждался процессом, вращая рукоять резко и дергано. С одной стороны, быстрая смерть стала бы для Ривена избавлением, но, глядя на происходящее, я понимала, что этот кошмар затянется. Я отчетливо видела, как Ривен изо всех сил вжимал шею вперед, в переднюю стенку ошейника, стремясь оказаться как можно дальше от деревянного столба с убийственным сверлом. Но при таких условиях он скорее задушил бы себя сам. Буквально через несколько секунд стало понятно, что острие проткнуло мягкую кожу на затылке. Парень резко вскинул голову вверх, его глаза безумно распахнулись, а рот открылся, обнажая пустую темную полость без языка. Цербер намеренно остановил вращение, чтобы продлить его мучения. Он замер, выжидая, и продолжил крутить ворот только тогда, когда зрачки Ривена начали расфокусироваться, а из его рта стал вырываться прерывистый, клокочущий хрип напополам со стонами. Вращение сверла замедлилось. Наконечник глубоко зашел под кожу, и из-под металлического кольца потекла тонкая струйка густой темной крови. Белоснежную рубашку парня тут же украсили багровые цветы быстро расплывающихся пятен. Внезапно среди завываний ветра послышался отчетливый, сухой хруст. Сверло начало с силой ввинчиваться сквозь шейные позвонки, дробя костную ткань. Голова приговоренного дернулась вверх, кадык судорожно замер в одном положении и больше не сдвинулся. Металл проходил сквозь плоть с явным трудом. Цербер подключил уже обе руки, налегая на рукоять всем телом, но нарочно не ускорял процесс. На шее Ривена страшными синими жгутами вздулись вены. Винт упрямо продолжал свой путь. При следующем закручивании у парня резко закатились глаза. Я в своей жизни никогда не видела ничего подобного. То, что у живого человека полностью исчезли зрачки, а на тебя в упор смотрели пустые, налитые кровью белки — пугало до глубины души. Он выглядел как самый настоящий оживший мертвец, но все еще продолжал оставаться в сознании. В этот момент чья-то холодная рука мягко коснулась моего плеча. Мне стоило колоссальных усилий удерживать себя, чтобы не закричать от испуга. Однако, к моему глубокому удивлению, это оказался вовсе не Хельвед, которого я в порыве истерики готова была избить прямо сейчас, а Доктор. Старичок в одной тонкой рубашке и накинутом поверх белом халате незаметно вырос прямо позади моего кресла. Хельвед даже не повернул головы в его сторону, словно присутствие врача было здесь в порядке вещей. — Сверло и фиксаторы ошейника образовали критически повышенное внутричерепное давление, что мгновенно привело к острому расстройству зрительной функции, — негромко, прямо мне на ухо проговорил старик. Он оторвал холодный взгляд от гарроты и невзначай, как-то буднично улыбнулся. — Мне показалось, вам, как человеку мыслящему, будет интересно узнать, в связи с чем произошел данный анатомический феномен. Его благообразная улыбка была здесь абсолютно излишней, а слова звучали слишком безэмоционально и монотонно для этой кровавой бойни. При следующем повороте ворота голова Ривена неестественно повалилась набок и стала медленно опускаться вниз. — Острие винта успешно достигло спинного мозга, — продолжил свой леденящий душу репортаж Доктор. — У объекта начался полный паралич всех конечностей — тетраплегия. Я перевела испуганный взгляд на руки приговоренного. Они действительно вмиг перестали дрожать и судорожно царапать подлокотники; вся его поза сделалась жутко, неестественно расслабленной. Голова окончательно замерла, безвольно повиснув на груди и удерживаясь исключительно за счет стального воротника. В белках глаз началось обильное, страшное кровоизлияние. — Капилляры лопнули в связи с резким застоем крови в венах головы и шеи, — продолжал комментировать врач. — В скором времени он полностью перестанет что-либо чувствовать из-за тотальных сенсорных нарушений, а через пару секунд наступит биологическая смерть. Этот спокойный, профессорский тон Доктора отталкивал сильнее, чем сама казнь. Со следующим и, видимо, последним поворотом рукояти — так как винт вдруг поддался с завидной, легкой податливостью — стало окончательно понятно: Ривен мертв. Из его приоткрытого рта густым потоком пошла темная кровь, а серые холщовые штаны вмиг потемнели и намокли от хлынувшей мочи. — Ожидаемое недержание. Полностью разрушен шейный отдел спинного мозга, — констатировал старик. — Да помолчите вы уже, ради всего святого! — мой голос предательски сорвался на удушающий всхлип. Я хотела было безумно броситься вперед, к этому треклятому стулу, чтобы как можно скорее освободить изуродованное тело Ривена от железных тисков, но тяжелая рука Хельведа, соединенная со мной цепью наручников, намертво зафиксировала меня на месте. Я лишь смогла в бессилии забиться в его хватке и упасть коленями прямо в грязный, талый снег. Цербер, внимательно наблюдавший за моей истерикой, решил, видимо, окончательно добить и меня, и покойного парня. Он совершил последний, резкий и яростный поворот ворота. Острие с металлическим звоном ударилось о внутреннюю сторону железного ошейника — горло Ривена пронзило насквозь. По бледной шее хлынул мощный поток крови, сопровождаемый отвратительным, чавкающим звуком выходящего из легких воздуха. Меня тут же шумно и болезненно вырвало горькой желчью прямо под ноги, на истоптанный снег. Хельвед вместе с Доктором поспешили подхватить меня под руки, торопливо унося подальше с поляны, чтобы не смущать высокопоставленных господ столь отвратительным и неэстетичным зрелищем. Я, прямо как мертвый Ривен мгновением ранее, безвольно повисла в руках мужчин, которые быстрыми шагами заносили меня обратно в холодное здание клиники. Удаляясь, я продолжала сквозь пелену слез смотреть назад, на гарроту. Король небрежно махнул рукой, и Цербер принялся спешно расстегивать кольца. Презрительно обходя расплывшуюся лужу на снегу, он полностью освободил конечности трупа, поднялся к шее и раскрыл замки ошейника. Взяв мертвеца под мышки, палач с силой потянул его на себя. Огромное сверло, напоминавшее теперь заточенную ржавую арматуру, с влажным скольжением показалось наружу. Стягивая тело со штыря, Цербер снял его, словно кусок мяса с шампура. Черная кровь фонтаном хлынула из сквозного круглого отверстия на затылке и изо рта. Небрежно откинув труп в сугроб, шакал отошел в сторону и принялся брезгливо отмывать испачканные руки чистым снегом. Дракон одобрительно кивнул ему в ободряющем, хозяйском жесте. Королева медленно поднялась со своего античного трона, подошла к остывающему телу и накинула на него свой плед. Переступив через бедолагу, она сделала мужчинам знак, указывая, что пора продолжить «приятную беседу и развлечения» уже внутри теплого комплекса. Мы были уже у самого входа в клинику, когда вся четверка спонсоров одновременно посмотрела в мою сторону. Их глянцевые маски синхронно повернулись к стеклянным дверям. Дракон задумчиво оперся ладонями на набалдашник трости, Король с Королевой переглянулись, а Цербер, быстро слепив плотный снежок, обильно испачканный в свежей крови Ривена, шутливо запустил им в нашу сторону, пытаясь докинуть до крыльца. После этого кадра мир перед моими глазами окончательно померк, и я потеряла сознание.