Глава 15

Хельвед ушел вслед за гостями, исполняя приказ увести Тень под стражу. «Видимо, помимо изощренных пыточных, здесь у них имелось и подобие тюрьмы. Какое же детально спланированное, страшное здание. Судя по всему, вниз уходит сразу несколько подземных этажей: потайные комнаты, бункер, пуленепробиваемые стекла, бронированные двери с блокировкой по отпечаткам пальцев, скрытые системы прослушки и круглосуточные видеокамеры. В таком месте впору не подростков пытать, а запирать государственных преступников особой опасности. К этому Дракону все относились с такой подчеркнутой учтивостью, вылизывали его, как только могли. Не удивлюсь, если для них сейчас будет в порядке вещей удалиться в кабинет, чтобы раскурить дорогие сигареты и выпить коллекционного виски — и это сразу после вынесения смертного приговора! На нем костюм идеального индивидуального пошива, у напарника он из точно такой же ткани… Эти господа явно не из бедных. Они по-крупному вкладываются в этот комплекс. Иначе откуда Вершителям брать столь колоссальные деньги? Только вот какая им выгода от спонсорства? Лишь нахождение сына в этих стенах? Но тогда почему сам Эриксон не на высшей должности, а на побегушках?» Мои мрачные размышления прервал Доктор, с которым меня оставили до возвращения Демона. — Смотришь в одну точку, задумалась, — негромко произнес он, поправляя манжеты халата. — Если есть что спросить, не стесняйся, может, смогу подсказать. — Как удачно, Доктор! У меня действительно есть вопросы. Для начала объясните, пожалуйста, что вообще такое гаррота? — Об этом тебе лучше твой надзиратель расскажет, — мягко уклонился старик. — Тогда скажите, как думаете, какую цель преследовал Ривен? Почему он нанес Эриксону именно такие увечья? — Очевидно, что главной его целью было полностью удалить язык. Ривен хотел, чтобы Эриксон на себе прочувствовал собственную шкуру, чтобы осознал всю жестокость своих бесконечных насмешек и своего ядовитого, злого языка. Сообразив, что он банально не успевает проделать этот маневр до прихода охраны, Ривен не просто рассек ему щеку, заставив кричать и тем самым разрывать плоть дальше. Он изящно унизил его. Ведь оставшийся у Эриксона шрам будет ни чем иным, как клеймом позора. В криминальном мире такое уродование называется «Улыбкой Глазго». — «Улыбка Глазго»? — переспросила я, почувствовав, как по спине пробежал холодок. — Именно. Оно возникло и широко распространилось в период Промышленной революции, примерно в 1830–1880 годах, в шотландском городке Глазго, а точнее — в его самых нищих, криминальных трущобах. «Бритвенные банды» — так назывались жестокие преступные группировки, которые полностью контролировали ту уличную империю. Всех «языкастых», стукачей, предателей и должников они помечали именно так, полосуя бритвой от уголков рта до ушей. Чуть позже это жуткое шрамирование переняли некоторые карательные отряды. А в 1927 году небезызвестный нью-йоркский маньяк Альберт Фиш по прозвищу «Бруклинский вампир», обвиняемый в жестоких пытках, убийствах детей и последующем каннибализме, точно так же расправился с одной из своих жертв. В 1974 году в Лос-Анджелесе было найдено тело Элизабет Шорт, оставшейся в истории под именем «Черная Георгина». По словам очевидцев и записям коронеров, несчастная была разрезана пополам в районе талии, присутствовали многочисленные ножевые ранения, а лицо изуродовано: щеки разрезаны до самых ушей, обнажая ряды зубов в жутком оскале. То убийство было делом рук уже другого психопата, его так и не нашли. Однако, как видишь, эта кровавая мода успешно совершила свой ход по миру. — Вот почему его отец так в ярости… — прошептала я, осознавая масштаб содеянного Тени. — На его единственном сыне оставили метку позора на самом видном месте — на лице. Но ведь они чаще всего ходят в масках, считай, шрам будет надежно скрыт от чужих глаз. — Маску носят при себе, это так, но не закрываются ей постоянно. Лицо скрыто лишь от вас — от прислуги, подопытных и людей, которым Организация не доверяет. В высших кругах, на закрытых светских мероприятиях Дракон уже не сможет вывести сына в свет. Эриксон не сможет полноценно вести дела или заключить крупные сделки после кончины отца. С настолько очевидно меченым человеком никто не захочет иметь дела в бизнесе, шрам говорит сам за себя. Таким образом, Ривен одним точным движением ножа насильно вывел перспективного кандидата на наследство из игры. Жизнь парня уже никогда не будет прежней. Когда он очнётся, помимо дикой боли и длительной реабилитации, ему придется столкнуться с последствиями собственных действий, которые и повлекли за собой это нападение. Эриксон за все ответит. — А вы… разве вы не на их стороне? — Я исключительно на своей стороне, дитя, вот и все, — сухо усмехнулся старик. — Кстати говоря, раз уж мы заговорили о медицине, как обстоят дела с твоей регенерирующей кожей? — Понемногу затягивается, спасибо за беспокойство. Но мне всё равно не дадут долго отлынивать, Хельвед сказал, что скоро меня снова пошлют на тренировки. — Понимаю. В таком случае я дам распоряжение изготовить по твоим индивидуальным размерам специальную фиксирующую повязку по типу эластичных медицинских бинтов. С ней будет гораздо проще двигаться и ноге, и обгоревшей руке. — Большое спасибо, Доктор. — Уже успела на меня нажаловаться? — саркастично выплюнул Хельвед, бесшумно заходя в комнату. — Вы свободны, Доктор. Благодарю за то, что присмотрели за ней. — Мне это вовсе не в тягость. Старичок привычным жестом сцепил сухие руки за спиной и неторопливо побрел к выходу. Демон не проронил ни слова, провожая его долгим, тяжелым взглядом из-под маски. — Почему ты всегда так насторожен по отношению к нему? — спросила я, когда дверь закрылась. — Ему ни в коем случае нельзя верить. Никогда не сближайся с ним, Эмма. Клиника Организации — это не лечебница. Это место, где обличаются самые потаенные пороки людей, где из тебя хотят насильно вызволить твоих личных демонов. Здесь абсолютно каждый имеет двойное дно. — Даже ты? — Тем более я. «Что именно он имеет в виду под этими словами?» — А теперь пойдем. На мое удивление, наручников на мне больше не было. По крайней мере, с нас с Бети их сняли, в то время как парней-подопытных по-прежнему водили исключительно в стальных кандалах. Сейчас я просто хромала впереди под бдительным присмотром своего Ёкая. — Хельвед, объясни, что за странная реакция у тебя была на прикосновения того мужчины в маске Цербера? Не успела я договорить последнее слово, как он резко, коршуном, схватил меня за воротник белого платья и с силой прижал к бетонной стене, намертво перехватив горло крупной ладонью. — В последнее время ты слишком сильно забываешься, — его измененный маской голос прозвучал зловеще и тихо. Он ощутимо надавил на трахею. — Я тебе не подружка, не названый брат и не отец. Не смей разговаривать со мной в таком тоне. Вопросы здесь задаю исключительно я, а в моем прошлом тебе копаться совершенно не стоит. — Х-хельвед… я поняла… отпусти… — захрипела я, тщетно пытаясь разжать его стальные пальцы. — Дышать… нечем… Он мгновенно отступил, словно обжегшись. Я судорожно сползла по стене вниз, кашляя и хватаясь за саднящее горло. «Какая муха его укусила?! Откуда столько ярости на ровном месте?» Казалось, он хотел немедленно уйти, даже сбежать — настолько его движения были рваными и нервными. Но безысходность ситуации и служебный долг силком привязали его ко мне. — Вставай, — неловко, как-то рвано бросил он. Хельвед помог мне подняться, грубовато отряхнул подол, поправил смявшуюся ткань платья и, резко взяв за руку, без лишних церемоний повел прочь по коридору. «Лучше буду молчать. Он ведет себя невероятно странно и пугающе». Добравшись до столовой — как раз наступило время завтрака, — он просто оставил меня у входа, развернулся и ушел, бросив на ходу дежурившим в зале надзирателям: — Проследите за ней, после еды доведете до палаты. Оставшиеся конвоиры посмотрели на меня с нескрываемым удивлением. Даже рядовые работники комплекса прекрасно понимали, что подобное поведение куратора в корне не сходится с установленным жестким протоколом. Взяв свою порцию, я понуро села за столик рядом с Лиамом и его персональным Надсмотрщиком. — Что это только что было между вами? — шепотом спросил парень, едва конвойный отвернулся. — Сама толком не знаю. Мы были на подземном собрании, где выносили официальное обвинение подменяющему Хельведа за то нападение. А сам Ёкай после этого как с цепи сорвался… — А, ты про то происшествие с тем уродом, который измывался над Бети? Так Эриксону и надо, — зло процедил Лиам. — Хотя, знаешь, это так необычно. Считай, сотрудники пошли друг против друга, нарушив монолитность системы. Мы ведь многого не знаем об этом месте. Здесь каждый из них может втайне точить зуб на соседа. Глядишь, скоро начнется внутренний разлад. — Ты прав, все здесь не на шутку озабочены случившемся. Но почему-то мне кажется, что агрессивное поведение Хельведа связано с чем-то куда более сложным и личным… — я задумчиво поковыряла вилкой в тарелке. — От Бети нет новостей? Ты не знаешь, как у неё дела? — К сожалению, нет, — Лиам заметно погрустнел и сжал кулаки. — Пока никто не может сказать ничего конкретного. За ней сейчас неотлучно наблюдают другие специалисты, но я без понятия, кто именно. Осталось всего два дня её изоляции там, скоро должны встретиться. Было видно, как сильно парень переживает. Игнорировать зарождавшиеся между ними чувства было уже попросту невозможно. Сама Бети после знакомства с ним ходила абсолютно окрыленная и взбудораженная, из-за чего долго не могла уснуть по ночам. Лиам ей сразу безумно понравился: приятный внешне, с мягким, терпимым характером — «не то что у некоторых суровых демонов», — а самое главное, то, с каким трепетом он на неё смотрел. Девочка, никогда в жизни не знавшая родительской любви, наконец увидела в чужих глазах искренний отблеск восхищения. А её необычная внешность, за которую родная мать когда-то едва не заколола её, стала для этого мальчишки апогеем представлений об идеале. «Я искренне и всей душой за них рада. Безумно жаль только, что всё это случилось с ними в таком страшном месте». После завтрака меня вызвался проводить надзиратель Лиама вместе со своим подопечным. Правда, привели меня не в мою привычную комнату, как я отчаянно надеялась, а всё в ту же медицинскую палату. Точнее, теперь она перестала быть индивидуальной. Пространство помещения значительно сократилось. Мне выделили крошечный пятачок у двери, буквально выселив на обочину, и отгородили оставшуюся часть комнаты плотной ширмой. На соседней койке за ней покоился Эриксон. К его неподвижному телу тянулся шлейф разноцветных проводов и датчиков, а по сторонам монотонно пищали медицинские аппараты, издавая раздражающие, давящие на психику звуки. Всё его лицо представляло собой сплошной кокон из бинтов, глаза были плотно закрыты. Судя по всему, он до сих пор так и не приходил в сознание. — И снова здравствуй, — раздался позади тихий голос вернувшегося Доктора. — Ты уж извини за временные неудобства. Его скоро переведут в закрытую городскую больницу, а тебя вернут в твою комнату, так что придётся немного потерпеть. Знаешь, руководство изначально вообще хотело тебя отсюда выписать и запереть в обычный карцер, чтобы полностью освободить палату, но я лично настоял, чтобы тебя оставили здесь. В одно и то же помещение гораздо удобнее посылать медсестер проверять ваше состояние. О, чуть не забыл! Я встретил Хельведа в коридоре, он просил передать тебе вот это, — старик протянул мне плитку шоколада. «Шоколад? От него?» — Он сказал, что зайдет к тебе попозже, — Доктор заговорщически прищурил глаза и хитро, по-доброму улыбнулся. — Смотрю я на него… а ведь он к тебе явно неровно дышит, девочка. — Да бросьте вы. Он просто так извиняется, — буркнула я, чувствуя, как краснеют щеки. — Садист хренов. Чуть не задушил меня в коридоре пару минут назад. — Это еще за какие грехи? — искренне удивился врач. — Сама не понимаю. Решила спросить, почему он сорвался на того гостя в маске, а в итоге ни за что досталось мне. А вы, Доктор, случаем не знаете, кто они вообще такие — эти джентльмены? — Обладаю лишь самой общей информацией — знаю, что они являются ключевыми спонсорами нашего проекта. А их личностей, уж прости, не ведаю. Без масок я их никогда не видел, да и появляются они здесь крайне редко, только по особым, экстренным случаям. Как практикующий врач могу лишь отметить, что тот спонсор, который помоложе… Судя по его физическим параметрам, индексу массы тела, плотности мышечной ткани, отсутствию внешних проявлений старения и общим психологическим реакциям, он имеет почти тот же биологический возраст, что и Хельвед. Они либо абсолютные одногодки, либо у них незначительная разница в пару лет. «Одногодки. И явно прекрасно знакомы друг с другом из прошлой, нормальной жизни…» — А тот, что постарше, в маске Дракона… Как считаете, он может являться отцом Цербера? — Навряд ли, — покачал головой доктор. — У них совершенно разный антропологический тип. Отличается даже оттенок кожи, базовая структура скелета и цвет волос, проступающий на затылке. Нет, это точно не отец и сын. — Спасибо за ответы, Доктор. — Не за что, дитя. Запас питьевой воды в тумбочке рядом. Если что-то понадобиться — сильное обезболивающее, например, — зови дежурного. А если Эриксон вдруг придет в сознание, немедленно нажми на красную кнопку сбоку на стене для вызова персонала. — Поняла. Доктор направился к выходу, но стоило ему потянуть массивную ручку на себя, как в открывшемся проеме показалась высокая фигура Хельведа. Всё это время он, оказывается, стоял прямо за дверью. Отступив в сторону, старичок вежливо дал ему пройти, а сам, с неподдельным интересом наблюдая за нашей немой сценой, медленно удалился. — Значит, шоколад, да? — только сейчас я обратила полноценное внимание на отложенную на постель крафтовую обертку без каких-либо опознавательных знаков. — Давненько я не ела сладкого, а ведь я настоящая сластена, — я аккуратно развернула шуршащий слой фольги и разочарованно вздохнула: — Ты издеваешься надо мной?! Горький шоколад? — Он натуральный и исключительно полезный для стимуляции работы мозга, — с невозмутимым, умным видом заявил Хельвед, присаживаясь на край моей кушетки. — Да в моем измученном организме сейчас катастрофический недостаток обычного сахара! Полезное я и в куче твоих прописанных лекарств найду. — Тебе совершенно невозможно угодить. Хоть кусочек попробуй, — он аккуратно отломил темный квадрат и протянул мне. — Давай, пока он окончательно не растаял от тепла моих рук. Я нехотя наклонилась к его ладони, забирая губами угощение. «Думаю, если бы кто-то заглянул сейчас в щелку ширмы, мы показались бы им самой настоящей, нормальной парой». — Фу, какая гадость! Ужасно вяжет рот и горько! — я скривилась. — Доедай эту гадость сам, — я поспешно потянулась к тумбочке, чтобы достать стакан воды и поскорее запить это недоразумение. — У тебя просто чудовищный вкус. — А ты ведешь себя как капризная маленькая девочка, — Хельвед привычным жестом потянулся к своей маске, слегка приподнял её нижний край и неторопливо облизал остатки растаявшего шоколада с пальцев. «Только бы не смотреть на его обнажившиеся губы! Эмма, не смотри туда. Ого, посмотрите-ка, какое тут красивое окно… Какая замечательная, солнечная погода за стеклом…» — С тобой всё в порядке? — глухо спросил он, возвращая маску на место и скрывая лицо. «Фух, кажется, пронесло. Он ничего не заметил». — Да-да, конечно. Так зачем ты пришел на самом деле? — Решил, что будет честно и правильно ответить на те твои вопросы. И, как я уже говорил ранее, нам действительно не стоит портить отношения. Так что… прости за мою недавнюю выходку в коридоре, — он осторожно, едва ощутимо отодвинул назад пряди моих волос, чтобы осмотреть багровые синяки, оставленные его же пальцами на моей шее. — Эй, руки прочь! — я сердито шлепнула его по ладони. — Говори, что хотел, и не трогай меня. — Хорошо-хорошо, — он примирительно поднял руки вверх в жесте капитуляции. — Судя по твоим настойчивым расспросам, ты даже у доктора пыталась выведать информацию о наших высокопоставленных гостях. Я могу дать тебе крупицы информации только о том парне в маске шакала. — Я мысленно называю его Цербером. — Хм, это имя ему определенно подходит. — Тогда выкладывай всё, что можешь. — Как и успел нашептать тебе доктор, у нас действительно совсем небольшая разница в возрасте. Мы выросли в одном городе, буквально вместе. Наши семьи близко дружили, мы посещали один и тот же элитный лицей, затем поступили в один университет. Собственно, мы и сейчас оба учимся, только я из-за специфики работы перевелся на заочное отделение. — Как такое вообще может быть? — я удивленно округлила глаза. — Сколько тебе лет? — Мне 23 года. Это тяжело, но я вполне успешно совмещаю учебу и службу здесь. Тем более в Организации платят колоссальные деньги, и меня уже сейчас присматривают для дальнейшего найма в одну очень крупную международную фирму. Так что мне есть куда расти. «Ума не приложу, как этот человек может изо дня в день хладнокровно видеть смерти людей, да что уж там греха таить — самому пытать и убивать, и при этом совершенно спокойно размышлять о банальной рутине мирного будущего? Если так подумать, то абсолютно каждый случайный прохожий на улице может оказаться наемным киллером или законченным психом. Они все преспокойно ходят среди нас». — Его семья изначально была чуть беднее моей, — продолжил Хельвед, погружаясь в воспоминания. — Хотя мы оба номинально относились к одному высокому социальному статусу. Тем не менее они всегда дико завидовали нашему успеху, хотели добиться большего влияния за счет достижений своего сына. А сынишка этот во всем брал с меня пример, слепо копировал каждое мое действие, так сказать. В какой-то момент он понял, что может преуспеть в одном — в беге. На тот момент я профессионально и очень успешно занимался легкой атлетикой. Вот Цербер и поступил в мой спортивный кружок, стал усердно тренироваться. Мы одновременно должны были выйти на крупные международные соревнования. И прямо перед тем, как идти на обязательную проверку на запрещенные вещества, он настойчиво предложил мне попить воды из его личной бутылки. Я прекрасно помнил, что тренеры предупреждали нас о возможных провокациях и подмешивании препаратов соперниками, но решил глупо довериться лучшему другу. И крупно проиграл. Он подставил меня: в моей крови нашли сильные стимуляторы, и меня с позором дисквалифицировали. По итогу тех соревнований он занял второе призовое место, заслужив безумную гордость своей семьи. Его родители, тут же смекнув, какой у них вырос умничка, приняли решение полностью изолироваться от моих родных и их финансовой поддержки — мол, они теперь сами всего достигнут. А этот ублюдок после своей победы решил стать окончательным яблоком раздора среди моих родственников. Он цинично совратил мою двоюродную сестру, намертво настроив её против меня. Так что нервишки он мне в свое время потрепал знатно. С тех пор мы, мягко говоря, недолюбливаем друг друга. — Это еще очень мягко сказано. Ты на него в бункере так смотрел… Там была не недолюбливание, скорее уж чистая, концентрированная ненависть. — Тоже верно, — не стал отрицать он. — И что в итоге стало с твоей сестрой? — Ну, наши отношения тогда были в хлам испорчены, да и сейчас остаются определенные недомолвки. Однако ситуация более-менее терпима. Я как могу тайно помогаю ей из этих стен. Она сейчас бредит идеей открыть собственный бизнес, и я делюсь с ней нужными контактами, частично финансирую её проекты. Так что вроде бы всё обошлось. Тем более всё самое плохое уже позади — они с Цербером давно расстались. — Насколько я понимаю, легкую атлетику после того случая ты бросил навсегда? — Да. Слишком паршивые воспоминания остались. Не в моем характере проигрывать из-за чужой подлости. Тот случай загубил дело всей моей прежней жизни, так что теперь у меня в планах значится нечто куда более масштабное. — А кем Церберу и тебе приходится тот человек в маске Дракона? Хельвед заметно напряг челюсть под тканью маски, но после секундной заминки ответил: — Просто крупный работодатель, большой начальник. Большего я тебе сказать при всем желании не могу. «Явно что-то не договаривает, скрывает важную деталь, но настаивать и выпытывать я, пожалуй, не буду». — Ох, черт, мы за разговорами чуть не забыли спросить самое главное! — я встрепенулась. — Объясни мне наконец, что такое гаррота?! Что именно послезавтра ждет несчастного Ривена? — Гаррота — это специальный механический инструмент для удушения человека, — ровно пояснил Ёкай. — Но не думай, что там всё так примитивно. Существуют самые разные виды гаррот, и я пока без понятия, какую именно модификацию выберет семья Эриксона. Единственное, что мне удалось достоверно узнать у охраны, так это то, что казнь Ривена всё-таки будет так называемой «благородной». — Что, черт возьми, в вашем понимании означает «благородная казнь»?! — я была в крайней степени возмущена и шокирована такой терминологией. — Это означает, что он сможет сам, без посторонней помощи, проследовать к месту казни и лично подать палачу условный сигнал о её начале. — И в этом, по-твоему, заключается их великое благородство?! — мои ладони задрожали от подступающего гнева. — Ну, это хотя бы не унизительно для него как для мужчины и бойца. — Да какая, к черту, разница?! Он ведь в любом случае приговорен к неизбежной смерти! А этим своим «благородством» вы только усложняете и растягиваете его кончину. Считай, человек должен будет самостоятельно собрать в кулак всю оставшуюся смелость, чтобы, как ты выразился, «подать сигнал» к собственному убийству! — Я всё прекрасно понимаю, Эмма, но я никак не могу повлиять на то, что происходит наверху. Ты абсолютно права — к собственной смерти невозможно подготовиться. Но поверь моему опыту: гаррота в нашем мире действительно считается относительно гуманной казнью. Она гарантирует человеку практически мгновенную смерть от перелома шейных позвонков или быстрой асфиксии. Хотя, конечно, многое зависит от профессионализма палача. Но самые распространенные в цивилизованном мире методы вроде классического повешения или электрического стула — куда хуже. Там агония и смерть могут растянуться на долгие, мучительные часы. В этом плане я даже искренне удивлен, что Дракон выбрал именно этот способ. Ты ведь сама прекрасно видела в бункере, как сильно он был зол за изуродованного сына. — А кто… кто именно будет палачом? — тихо спросила я, боясь услышать ответ. — Сам Дракон, как ты его величаешь, марать свои холеные руки о предателя не собирается. Либо это будет его личный цепной пес, либо кто-то из наших штатных надзирателей. — А если… если этим палачом назначат тебя? — Значит, я беспрекословно сделаю то, что от меня потребуется по долгу службы. Я со всей силы сжала руки в кулаки, чувствуя, как ногти до боли впиваются в ладони. «Жалкий, бездушный исполнитель. Ради своей призрачной будущей выгоды, карьеры и вонючих денег он готов без колебаний убить абсолютно любого». — От этих мыслей к горлу подкатила тошнота, хотелось смачно сплюнуть ему под ноги. — Почему ты такой?.. — едва слышно прошептала я, низко опустив голову и спрятав шевеление губ за свисающими волосами. — Ты что-то сказала? — Если тебе прикажут сверху… ты и меня точно так же убьешь? — я медленно, с трудом подняла голову и взглянула на него исподлобья, прямо в темные прорези маски. Хельвед на секунду замер, а затем демонстративно отвернулся к ширме, за которой пищали аппараты Эриксона. Минутное, звенящее молчание завершилось коротким, сухим ответом: — Да. — Уходи, — в моем голосе внезапно зазвенела холодная сталь. Да, в этой комнате не я была хозяйкой положения, но мной сейчас полностью обуревали дикие, удушающие эмоции. Позабыв о нахождении в палате полуживого, бредящего Эриксона, я сорвалась на оглушительный крик: — Я сказала тебе — пошел вон отсюда! Уходи! Демон медленно поднялся с кушетки. Было абсолютно неясно, что именно он испытывает под своей личиной в этот момент. Вытянутые по швам руки говорили о подсознательной безысходности, едва заметный наклон головы — о минутном сожалении. Но, уже достигнув дверного проема, он в явном раздражении резко бросил через плечо: — А чего еще ты от меня хотела?! И с грохотом захлопнул за собой тяжелую дверь. «В этом-то всё и дело… Я сама уже ни черта не понимаю: чего мне ждать от этого места? О чем я вообще думаю? Чего я хочу? Что я к нему чувствую?! Как я могла позволить себе подпустить этого безжалостного человека так близко к своей душе? Неужели я настолько жалка, одинока и беспомощна, что абсолютно любого, кто одарит меня здесь хоть толикой фальшивого внимания и дежурной заботы, я готова подсознательно вознаградить своей любовью?!» Я обессиленно упала на больничную кровать, повыше подтянув к груди здоровые колени и крепко обняв их руками в позе эмбриона. Мне безумно, до крика хотелось плакать, но слез больше не осталось.