Глава 2. Парковка у супермаркета

Три дня спустя. Настроение было поганое. стояла в очереди на кассу и смотрела на апельсины в своей корзине. Полина любила апельсины. Всегда любила. Ещё когда была маленькой и прибегала ко мне в комнату с воплем «Ника, смотри, какой рыжий!», я покупала ей эти дурацкие апельсины, хотя сама ненавидела их чистить — вечно сок брызгал в глаза. «Мы переезжаем», — сказала она по телефону вчера вечером. Голос был весёлый, почти счастливый. «Мама сказала, что в новом городе у Андрея работа. Я пойду в новую школу. Представляешь?» Я представляла. И не могла решить, радоваться или злиться. Я скучала по Полине. Но Андрей... Этот человек, которого моя мать привела в наш дом, когда я была подростком. Он не сделал мне ничего плохого лично — просто занял место, которое никто не просил занимать. Вытеснил меня. Сделал так, что в собственном доме я чувствовала себя чужой. Я сбежала. А Полина осталась. И теперь они едут сюда. Все вместе. — Девушка, вы будете оплачивать? Я моргнула, выныривая из мыслей. Кассирша смотрела на меня с вежливым нетерпением. — Да, простите. Я расплатилась, сунула пакет с продуктами в рюкзак и вышла на парковку. Солнце ударило в глаза. Я зажмурилась, потянулась за кепкой в карман куртки — и замерла. Мой мотоцикл стоял на дальнем ряду, там, где я его оставила. Но рядом с ним... Я подошла ближе, надеясь, что мне показалось. Мой транспорт сиротливо жался к чужой машине. Чёрный седан стоял просто п*здец как близко. Между его капотом и моим задним колесом было сантиметра три. Может, четыре. Я бы не смогла выкатить мотоцикл, даже если бы очень захотела. — Кто так паркуется?! — сказала я громко, ни к кому не обращаясь. Просто потому, что не сказать было невозможно. И в этот момент дверь супермаркета открылась. Сначала я не узнала его. Обычный парень. Кепка, чёрная футболка, джинсы. Ничего особенного. Шёл к чёрному седану, смотрел в телефон, даже не поднимал головы. Потом он подошёл ближе, и я увидела его профиль. Светлые волосы выбиваются из-под кепки. Широкие плечи. Та самая походка — уверенная, расслабленная, как будто весь мир принадлежит ему. — Эй! — окликнула я, прежде чем успела подумать. — Ты! Он поднял голову. Секунда — и его лицо изменилось. Не удивление — скорее, лёгкое узнавание. Как будто он ждал этой встречи. — А, та самая гонщица с трассы. Голос низкий, чуть хриплый. Тот самый голос, который тогда, на крыше ангара, сказал: «Ты опасная, Вероника». — Извини, — добавил он, покосившись на расстояние между машиной и мотоциклом. — Не заметил. — Как можно не заметить мотоцикл? — Я скрестила руки на груди, чувствуя, как злость поднимается из груди. Злость на него. На себя. На то, что он вообще здесь. — Я не заметил, — повторил он спокойно. — Но это не оправдание. Сейчас переставлю. Он сказал это так просто, без усмешки, без подкола, что я растерялась. В прошлый раз он был другим — насмешливым, самоуверенным, задиристым. А сегодня... Он молча сел в машину, завёл двигатель. Переставил седан аккуратно, даже не царапнул асфальт. Вышел, закрыл дверь — не хлопнул, а притворил. Так делают люди, которые ценят свои вещи. — Всё, — сказал он, прислонившись к капоту. Засунул руки в карманы джинсов. Расслабленный. Спокойный. — Довольна? — И всё? — Я не могла остановиться. Меня несло. — Никакой ответственности? Извиниться нормально не хочешь? Или ты из тех, кто считает, что девушка на мотоцикле не заслуживает уважения? Он посмотрел на меня в упор. Серо-голубые глаза — я помнила их цвет по той ночи. Сегодня они казались светлее, потому что солнце подсвечивало их изнутри. — Я из тех, кто считает, что если девушка обогнала меня на трассе — она заслуживает чёртову уйму уважения, — сказал он тихо. — Даже если потом она исчезает, не попрощавшись. У меня перехватило дыхание. — Я попрощалась. — Ты уехала. Не оглядываясь. Это не одно и то же. Он помнил. Он помнил, как я уехала. Помнил, что я не оглянулась. — Зовут-то тебя как? — спросил он, и в голосе не было прежней насмешки. — Я тебе уже говорила. На крыше. Когда ты сказал, что я опасная. — Значит, запомнила. — Я всё запоминаю, — сказала я. И поняла, что это правда. Его голос, его улыбка, его губы на моих. Я запомнила всё. — Вероника, — произнёс он, и в его устах моё имя звучало иначе. Не «длинно», а тепло. Почти бережно. — А тебя напомни-ка как зовут? — спросила я скептически. — Руслан. Руслан. Имя, которое теперь будет вертеться в голове вместе со всеми остальными деталями. — Ну так что, — он кивнул на мотоцикл. — Всё в порядке? Не повредил? — Всё цело, — ответила я. И добавила: — К твоему сведению, я не специально исчезла. — Я и не говорил, что специально, — он усмехнулся, и эта усмешка была похожа на ту, с крыши. — Просто заметил. Девушки обычно не уходят от меня. — А я не «обычно». — Я заметил. Он смотрел на меня, и я не могла отвести взгляд. Серо-голубые глаза, светлые волосы, выбившиеся из-под кепки. И этот запах — я чувствовала его даже на расстоянии. Кожа, бензин, дым. Тот самый запах, который преследовал меня три дня. — Я, наверное, поеду, — сказала я, потому что надо было что-то сказать. Потому что ещё секунда — и я бы спросила, не хочет ли он снова выпить кофе. На этот раз не из термоса. Но я не спросила. Надела шлем, застегнула ремешок. Kawasaki завёлся с пол-оборота — спасибо, что не подвёл. — Удачи на дороге, Вероника, — сказал Руслан, когда я уже выезжала с парковки. В зеркале я видела, как он смотрит мне вслед. Я не оглянулась. Но в этот раз — очень хотела.

***

Дома я поставила пакет с апельсинами на стол и долго смотрела на них. Рыжие. Кислые. Полина их обожала. Я взяла один, покрутила в руках. Кожура упругая, пахнет цитрусом и солнцем. «Девушки обычно не уходят от меня». Самоуверенный идиот. Я улыбнулась — против воли, просто потому, что он был таким. Потому что он помнил. Потому что он сказал «Вероника» так, будто это слово было важным. Руслан. Я не знала его фамилии. Не знала, где он живёт, чем занимается, есть ли у него девушка. Только то, что он гонщик. И что он целуется так, что у меня подкашиваются колени. Я села за стол, достала чертёж по градостроительству. Надо было сдавать через два дня, а у меня был готов только фрагмент южного фасада. Преподавательница — Татьяна Сергеевна, женщина с железным рукопожатием и вечно недовольным взглядом — сказала: «Вероника, если вы принесёте ещё один сырой чертёж, я задумаюсь, ваше ли это место». Я кивнула, улыбнулась и пообещала исправиться. А сама сидела и смотрела на лист ватмана, где вместо линий и пометок вырисовывался чей-то профиль. Светлые волосы. Широкие плечи. И усмешка, от которой хочется забыть все правила. — Руслан, — сказала я вслух, пробуя имя на вкус. Оно горчило. Как тот самый кофе из термоса, который мы пили на крыше ангара. Я зачеркнула рисунок жирной линией и отложила карандаш.

***

Вечером я сидела на подоконнике, смотрела на ночной город и курила. Не потому, что хотела курить — просто было такое настроение, когда хочется делать что-то запретное. Мы встретились два раза. Первый — ночь, трасса, гонка, поцелуй, от которого у меня подкосились колени. Второй — сегодня, парковка, дурацкая ситуация с машиной. Он извинился. Нормально, по-человечески. Переставил авто, спросил моё имя — хотя уже знал его. Между этими встречами — три дня. Три дня я вспоминала его губы, его голос, его «Ты опасная, Вероника». Три дня я пыталась убедить себя, что это был просто адреналин. Что это ничего не значит. Сегодня на парковке я поняла: значит. Я затушила сигарету и полезла под одеяло. Завтра у меня будет новый день. Новый чертёж. Новая встреча с преподавательницей. И ни одного нового сообщения от него. Потому что он не знает моего номера. Потому что я сама так решила. Потому что... я не знаю, почему. Я заснула с мыслью о том, что его глаза — того же цвета, что асфальт после дождя. Серо-голубые. И холодные, когда он злится. Но когда он улыбается — они теплеют. Я видела это один раз. Всего один раз. Но запомнила навсегда.

***

Тот же вечер в квартире Руслана. POV Руслан. Я сидел на кухне, пил чёрный кофе и смотрел на свой телефон. Она не дала мне свой номер. Тогда — на ангаре — я не взял его, потому что решил: не надо. Слишком быстро. Такие девушки, как она, не разбрасываются номерами для случайных знакомых. А сегодня — я просто не попросил. Стоял, смотрел на неё, пока она застёгивала шлем, и молчал. Потому что она была красивой. Не той кукольной красотой, которую показывают в журналах. А настоящей. Уставшие глаза, обкусанные ногти, волосы, выбившиеся из-под кепки. Она была живой. И она не оглядывалась. В этот раз — тоже. — Руслан, ты чего? — Саша зашла на кухню, зевая и потирая глаза. — Ничего. — Опять врёшь. Я промолчал. Саша села напротив, поджала колени к подбородку. В свои шестнадцать она была слишком взрослой — всё понимала, всё видела. Особенно когда я врал. — Это из-за той девушки? — Какой? — С которой ты пил кофе на крыше три дня назад. Ты тогда вернулся странный. А сегодня — опять. — Ты слишком наблюдательная. — Я в тебя, — она улыбнулась. — Расскажи. — Сегодня я увидел её на парковке. Саша молчала. Ждала. И я расказал. — И всё? — спросила она. — И всё. Она уехала. Не оглядываясь, — я усмехнулся. — Как в прошлый раз. — А ты? — Что — я? — Ты смотрел ей вслед? Я не ответил. — Ты смотрел, — сказала Саша уверенно. — И тебе это понравилось. — С чего ты взяла? — Потому что ты улыбаешься. Впервые за последнюю неделю. Я провёл рукой по лицу. Правда? Я улыбался? Саша встала, подошла, поцеловала меня в макушку — как маленького. — Найди её, — сказала она. — Если она тебе правда нужна — найди. — А если не захочет? — Ты же Руслан Кислов, — она усмехнулась. — Ты всегда получаешь то, что хочешь. Да. Всегда. Кроме мамы, которая умирает в больнице, потому что отец бросил нас. Кроме Саши, которая растёт без отца. Кроме Вероники, которая уезжает, не оглядываясь. Я допил чай и достал сигарету. Вероника. Девушка с уставшими глазами и обкусанными ногтями. Которая пахнет кофе и апельсинами. Которая не боится спорить с незнакомцами на парковке. Которая выиграла у меня гонку. Я найду её. Не потому, что я самонадеянный. А потому, что она — единственное, что заставило меня почувствовать что-то живое за последние два года. И я не готов это отпускать.