Рабочие дни

Гарри привык к саду за две недели. По утрам он больше не капризничал, сам брал дракона и сам надевал куртку — правда, пуговицы застёгивал вперемешку, на одну не попадал, другую пропускал, так что одежда сидела криво, но Регулус не переделывал. Мальчик должен был учиться, а не ждать, что отец всё сделает за него. Клара встречала их у входа в сад. Она стояла в маленькой прихожей среди разбросанных детских ботинок и разноцветных курток, улыбалась мягко, негромко здоровалась. Гарри кивал ей, иногда махал рукой, но не задерживался — сразу шёл в игровую, туда, где его уже ждал Драко. Регулус задерживался у двери ровно на минуту, смотрел, как сын садится на ковёр и достаёт из кармана дракона. Гарри не плакал, не оглядывался, не звал его обратно. Он просто начинал строить башню, и Регулус выдыхал — каждый раз с облегчением, хотя уже знал, что всё будет хорошо. Потом он выходил на улицу, зажигал сигарету (иногда — раз в два-три дня, когда особенно выматывался) и шёл на работу. Больница Святого Мунго встречала его запахом дезинфекции и суетой. Волшебники в зелёных мантиях сновали по коридорам, кто-то нёс стопки карт, кто-то вёз каталки с пациентами, в углу вечно плакал ребёнок, которого никак не могли успокоить родители. Регулус поднимался на второй этаж, заходил в кабинет отделения магических травм и садился за свой стол. Флинт уже был на месте. Он сидел напротив, склонившись над картами, и не поднимал головы, пока Регулус не заговаривал с ним. За три недели совместной работы Регулус привык к его молчаливости. Флинт не трепался, как Деннис из соседнего кабинета, не задавал личных вопросов, не пытался казаться добрее, чем был. Он просто делал свою работу — чётко, быстро, без лишних движений. Если Регулус ошибался в карте, Флинт подчёркивал ошибку красным и возвращал бумагу обратно. Если ошибка повторялась, он говорил: «Смотрите внимательнее». На третий раз он откладывал карту и ждал — молча, терпеливо, пока Регулус сам не находил и не исправлял. Это было утомительно, но честно. Утром они обходили палаты. Двенадцать пациентов, трое тяжёлых. Женщина после проклятия — её доставили неделю назад, она почти не поднималась, говорила шёпотом, ела через силу. Регулус проверял её пульс, давление, записывал показатели в карту. Флинт стоял рядом, не мешал, но следил за каждым движением. Когда Регулус ошибался в дозировке зелья, Флинт молча поправлял — просто ставил рядом флакон с правильной маркировкой. Регулус смотрел, запоминал, кивал. После обеда они возвращались в кабинет и заполняли карты до самого вечера. В соседней комнате кто-то смеялся — Деннис рассказывал анекдот. Но Флинт работал молча, и Регулус тоже молчал, только перо скрипело по пергаменту да шуршали переворачиваемые страницы. За окном темнело. В ноябре дни короткие, темнеет рано. К четырём часам уже приходилось включать свет. Флинт откладывал перо ровно в четыре, вставал, вешал мантию на спинку стула. — До завтра, Блэк. — До завтра. Регулус оставался — нужно было закончить отчёты. Он работал ещё полчаса, потом собирал бумаги, гасил свет и шёл в сад. Гарри ждал его у окна. Стоял на подоконнике, прижимая к груди дракона, и смотрел на улицу. Рядом с ним Драко складывал кубики в коробку — сад закрывался, дети расходились по домам. Гарри увидел отца, спрыгнул с подоконника, подбежал. Не обнял, не бросился на шею — просто взял за руку и сказал: «Папа, я голодный». Они попрощались с Кларой. Гарри помахал ей и Драко, потом они вышли на улицу. На улице было сыро, моросил дождь. Гарри наступил в лужу, замер, посмотрел на свои ботинки. Регулус не сказал ни слова. Гарри наступил ещё раз — нарочно, проверить, что будет. Ничего не случилось. Тогда он наступил в третью лужу и пошёл дальше, довольно шлёпая по воде. В подъезде он споткнулся о ступеньку, упал на колено. Не заплакал. Посмотрел на мокрую штанину, встал, отряхнулся — небрежно, как взрослый, который не хочет показывать, что ему больно. — Всё, — сказал он. — Молодец, — ответил Регулус. Дома он сварил кашу. Гарри поел быстро, почти не глядя в тарелку, потом забрался на диван, прижал к себе дракона и уснул в течение пяти минут — даже не раздеваясь, в куртке и ботинках. Регулус стянул с него обувь, накрыл пледом, поправил дракона под боком. Посидел рядом минуту, слушая ровное дыхание, потом ушёл на кухню. Разобрал карты, которые не успел в больнице. Включил чайник. Достал из ящика старое письмо — от Беллатрисы, единственное, которое она прислала до освобождения. Оно было коротким: «Я скоро выхожу. Хочу снятькомнатув Лондоне. Не потеряй мой адрес. Б.» Регулус перечитал его раз, другой, потом отложил в сторону. Он думал о том, чтобы написать ей, но не знал, что сказать. «Как дела» — слишком просто. «Приходи в гости» — слишком сложно. Они не виделись больше года, и он не был уверен, что она хочет его видеть. Чайник закипел. Регулус заварил чай, сел у окна. За стеклом лил дождь, по стеклу бежали мутные струи, внизу хлопали мокрые ветки. Он смотрел на улицу и думал о том, что где-то там, в другой части города, Беллатриса сейчас, наверное, тоже сидит у окна — одна, в маленькой съёмной комнате, пьёт чай и смотрит на такой же дождь. Он почти написал ей, но передумал. Отложил перо. Чай остыл. Регулус вылил его в раковину, выключил свет и пошёл в душ. В одиннадцать он лёг. Гарри, проснувшись от того, что отца нет рядом, сам перебрался к нему в кровать — пришлёпал босиком, забрался под одеяло, уткнулся носом в плечо и засопел. Регулус не отодвинулся. Лежал на спине, смотрел в потолок, слушал дыхание сына. Дракон затерялся где-то между ними, но Гарри его не искал — ему хватало отца. Засыпать не хотелось. Думалось о работе — о женщине после проклятия, о том, как она смотрела в стену пустыми глазами, не мигая, не моргая, как будто уже ничего не ждала от жизни. О Флинте, который работал молча целый день и ни разу не улыбнулся. О Гарри — о том, как быстро он растёт и как легко, оказывается, потерять с ним связь, если не быть внимательным. О письме в ящике. О Беллатрисе, которая вышла, но молчит и не даёт о себе знать. Регулус закрыл глаза и уснул — не сразу, под утро. Гарри во сне перевернулся на другой бок и крепче прижал дракона к груди.