Новый друг и старые долги

В сад пришёл новый мальчик. Его звали Томас. Он был маленьким — даже меньше Гарри — и почти всё время молчал. Стоял у стены, сжимая в руках старого плюшевого кролика, у которого не хватало одного уха. Клара познакомила его с детьми, но Томас ни к кому не пошёл. Смотрел исподлобья и не отвечал, когда к нему обращались. Драко посмотрел на него, потом на Гарри. — Ещё один стеснительный, — сказал он. — Он не стеснительный, — ответил Гарри. — Он просто новый. — А ты был стеснительным, когда пришёл? — Нет. — Был. — Ну, чуть-чуть. Томас стоял у стены и смотрел, как другие дети бегают и играют. Кролик висел в его руке, ухо болталось на одной нитке. Гарри подошёл к нему. Не сразу — сначала подождал минут пять, пока Томас привыкнет, что кто-то рядом. Потом присел на корточки, как делала Клара. — Привет, — сказал он. Томас не ответил. — Меня Гарри зовут. А тебя? Томас сжал кролика крепче. — Томас, — сказал он еле слышно. — Твой кролик без уха. — Отвалилось. — Жалко. Томас поднял глаза. Гарри не улыбался, не пытался казаться весёлым. Просто сидел рядом и смотрел на других детей. — Ты чего в углу стоишь? — спросил Гарри. — Я не знаю. — Боишься? — Немного. — Чего? — Все незнакомые. — Я тоже сначала боялся. — Правда? — Правда. А потом привык. Томас задумался. — А как привыкнуть? — Надо просто сидеть рядом. И смотреть. Потом сам не заметишь, как перестанешь бояться. Гарри помолчал, потом сказал: — Хочешь, я покажу тебе дракона? — Дракона? — Моего. Он плюшевый. Зелёный. Гарри достал из кармана маленького запасного дракона — того самого, которого носил на всякий случай. Томас посмотрел на него, потом взял в руки. — Он мягкий, — сказал он. — Он добрый. Никого не кусает. — А кролик тоже добрый. Но у него ухо отвалилось. — Бывает. У моего дракона лапа отваливалась. Я пришил. — А я не умею пришивать. — Тётя Клара умеет. Попросишь — пришьёт. Томас улыбнулся — впервые за день. — Спасибо, — сказал он. — За что? — Что подошёл. — Я всегда подхожу, если кто-то грустный. — А почему? — Меня так папа научил. Томас хотел что-то спросить, но в это время подбежал Драко. — Вы что тут делаете? — Знакомимся, — сказал Гарри. — Я тоже хочу знакомиться. — Драко протянул Томасу руку. — Я — Драко. Томас посмотрел на руку, потом на Гарри. Гарри кивнул. Томас пожал — неуклюже, но пожал. — Я — Томас. — У тебя кролик без уха. — Отвалилось. — У меня есть лев. У него тоже ухо отвалилось. Мне его мама пришила. — Мне тётя Клара пришьёт. — А хочешь, я дам тебе свою машинку? — Можно? — Можно. Драко протянул Томасу красную машинку. Томас взял, повертел, потом отдал назад. — Я не умею играть в машинки. — Научу. Это просто. — Правда? — Правда. Томас подумал, потом взял машинку. — Только кролика я тоже держу. — Держи. У меня две руки. — И у меня две. — Тогда всё нормально. Драко взял ещё одну машинку и показал, как она катится по полу. Томас повторил. Криво, но получилось. Гарри смотрел на них и думал, что у него теперь два друга. Это было хорошо. Вечером, когда Гарри уже спал, Регулус сидел на кухне и листал бумаги. Он нашёл адвоката, того самого — мистера Тэтчера. Офис располагался в Косом переулке, над лавкой с совами. Там пахло перьями и старым деревом. Регулус пришёл, сел напротив. — У вас есть что-то новое? — спросил Тэтчер. — Пока нет. — Тогда зачем вы пришли? — Чтобы вы знали: я ищу. И найду. Тэтчер снял очки, протёр их платком. — Знаете, мистер Блэк, я работаю с делами уже двадцать лет. И я знаю, что такое безнадёжные дела. Ваше — из таких. — Я знаю. — Тогда зачем вы тратите время? Регулус посмотрел на него. — Он мой брат. Если бы вы были на моём месте — вы бы тоже искали. Тэтчер надел очки. — Ладно. Я помогу. Но только если вы принесёте что-то реальное. — Принесу. Регулус вышел на улицу. Дождь уже прошёл, но было сыро. Он шёл домой и думал о том, как найти человека, который видел то, что скрыла магия. Он зашёл в дом, прошёл в комнату Гарри. Тот спал, раскинув руки. На тумбочке лежала записка, которую он написал себе сам — буквы кривые, разного размера: «ПАПА Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ» Регулус стоял, смотрел на записку. Потом убрал её в ящик. — Я тоже тебя люблю, — сказал он тихо. В комнате было тихо. Только часы тикали на стене.