Встреча

Зима выдалась снежной. С утра до вечера падали белые хлопья, укрывая улицы, подоконники, ветки деревьев. Гарри каждый день просился гулять — лепить снеговика, кидаться снежками, просто стоять и ловить языком падающие снежинки. В субботу Регулус повёл его в парк. Было холодно — градусов десять, не больше. Гарри был закутан в пуховик, шарф Клары обмотан вокруг шеи в три слоя, на голове — вязаная шапка с помпоном, которая постоянно съезжала на глаза. Регулус поправлял её каждые пять минут. — Папа, смотри, — Гарри показал на дерево, где сидела ворона. — Она не замёрзла. — Она привыкла. — Я тоже привыкну. — Ты уже привыкаешь. Гарри побежал к скамейке, залез на неё и начал разгребать снег руками. Регулус стоял рядом, смотрел на сына, на пустой парк, на низкое небо. Дышать было легко — морозный воздух щипал лёгкие, и от этого голова становилась ясной. — Папа, а почему я волшебник? — Потому что родился таким. — А ты родился таким? — Да. — А мама? Регулус помолчал. — Твоя мама родилась только наполовину волшебницей — А папа? — Папа был волшебником. — Я хочу познакомиться с ними, — сказал Гарри, выпрямляясь. На его лице застыла серьёзность, не по-детски взрослая. — Не получится, — тихо сказал Регулус. — Они умерли. Гарри кивнул и снова нагнулся к снегу. Гарри знал, что его родители умерли. Регулус рассказывал ему об этом не раз — осторожно, но честно. Гарри не плакал, не задавал лишних вопросов. Он просто знал. — Я хочу к ним, — сказал он. — Нельзя. — Почему? — Потому что, если ты уйдёшь, я останусь один. Гарри поднял голову. — А ты не останешься. Я же вернусь. — Когда? — Когда вырасту. Регулус улыбнулся. — Тогда ладно. Они стояли на выходе из парка, когда Регулус её заметил. Женщина в чёрном длинном пальто, с тёмными волосами, собранными в строгий пучок. Высокая, прямая, с лицом, которое не умело улыбаться. Она шла по противоположной стороне улицы, глядя прямо перед собой, ни на кого не оглядываясь. Но потом она остановилась. Резко, как будто её дёрнули за невидимую нить. Она повернула голову и посмотрела в сторону парка. Встретилась взглядом с Регулусом. Он узнал её сразу. Даже через десять лет, даже после всего, что случилось. Она не изменилась — только морщин стало больше, и седина в волосах стала заметнее. Вальбурга Блэк. Мать. Она не двинулась с места. Просто стояла и смотрела на сына. Холодно, как всегда. Без удивления, без радости, без желания подойти. Регулус тоже стоял. Гарри тянул его за руку, что-то говорил, но Регулус не слышал. Все звуки исчезли. Осталась только женщина в чёрном и снег между ними. Потом она подняла руку и сделала короткий жест — «подойди». Не просьба. Приказ. Регулус перевёл дыхание. — Гарри, — сказал он. — Подожди меня здесь. Никуда не уходи. — А ты куда? — Скоро вернусь. Он перешёл улицу. Снег хрустел под ногами. Каждый шаг давался тяжело. Она стояла не двигаясь. — Мать, — сказал он, остановившись в двух шагах. — Регулус. — Голос у неё был такой же, как раньше — резкий, сухой, без эмоций. — Ты жив. — Жив. — Я слышала, что ты помогал Ордену. — Помогал. — И что ты работаешь целителем. — Работаю. — И что у тебя есть ребёнок. Регулус сжал кулаки. — Да. Вальбурга посмотрела в сторону парка. Гарри стоял у скамейки, смотрел на них, прижимая к себе дракона. — Он похож на неё? — спросила она. — На Лили? Да. — И на него? — Тоже. Вальбурга помолчала. — Ты не должен был его брать. — Он был один. — Он мог вырасти у магглов. Ты не обязан был брать на себя такую ношу. — Это не ноша. Это мой сын. — Он не твой сын. — Он мой. — Кровь Блэков не течёт в нём. — Кровь Блэков не делает человека сыном. Вальбурга сжала губы. Снег продолжал падать, оседал на плечах. — Ты опозорил семью, — сказала она. — Пожиратель, предатель, нянька для чужого ребёнка. — Я ничего не опозорил, — ответил Регулус. — Я спас то, что мог. — Ты спас себя. И притворяешься, что это важно. — Это важно. Для меня. И для него. Вальбурга посмотрела на Гарри, потом снова на Регулуса. — Не появляйся на Гриммо, — сказала она. — Ты там не нужен. Ты никогда не был нужен. — Я и не собирался. Она развернулась и пошла прочь. Чёрное пальто колыхнулось на ветру, оставляя за собой след на снегу. Регулус стоял и смотрел ей вслед. Где-то внутри что-то дрогнуло — старая, застарелая боль, которую он прятал много лет. Он перешёл улицу обратно. Гарри стоял на том же месте, смотрел на него. — Папа, это кто? — Моя мать. — Твоя мать? — Гарри удивился. — А почему она злая? — Она не злая. Она просто… старая. — Она тебя любит? Регулус посмотрел на сына. Глаза Гарри были серьёзными и внимательными. — Не знаю, — ответил он. — А ты её? — Я хочу, чтобы ты вырос лучше меня, — сказал Регулус. Гарри взял его за руку. — Пойдём домой, папа. — Пойдём. Снег падал, укрывая следы. Регулус шёл, сжимая руку Гарри, и старался не думать о матери. Но она была здесь — в морозном воздухе, в воспоминаниях, в том, что он не мог забыть. Гарри молчал всю дорогу. А когда они зашли в подъезд, он сказал: — Я тебя люблю, папа. — Я тебя тоже. И это было правдой.