Пролог «Тишина перед...»

Пролог.

Мария Куликова никогда не была истеричкой. На сцене — да, сколько угодно, за это и любят. В жизни — нет. С ней было сложно, но она держала удар. Поэтому никто, даже Виталий, с которым они прожили больше десяти лет, не заметил, как внутри неё что-то сломалось. Это случилось не в один день. Это копилось годами. Усталость. Ощущение, что ты играешь чужую роль — жены, подруги, коллеги — а своей настоящей не помнишь. Виталий хороший мужик. Спокойный, надёжный, без актёрской дурки. Но с ним было тихо. Слишком тихо. А Маша привыкла к буре. Буря всегда носила одну фамилию — Аверин. Они знакомы тридцать лет, ещё с Щуки. Она помнила его длинным, вечно орущим, наглым до невозможности. И невозможно родным. Все эти годы они делали вид, что между ними ничего нет. Друзья, коллеги, «брат и сестра, только хуже». Она встречалась с другими, он женился, разводился, снова встречал. Но стоило им оказаться в одной комнате — воздух становился другим. И вот сейчас, когда ассистентка объявила о новом проекте: огромный сериал, главные роли, откровенные сцены, и партнёр — Максим Аверин. Маша тогда сказала: «Я подумаю». Положила трубку и поняла, что больше не может. Не может притворяться. Не может возвращаться в пустую квартиру, где Виталий на репетициях, а она сидит и смотрит в стену. Не может снова играть с Максом страсть на камеру, а потом расходиться по разным углам, делая вид, что ничего не было. Всё случилось вечером. Виталий уехал к друзьям, сын задержался. Маша зачем-то зашла в ванную. Села на холодный кафель. Взяла лезвие — новое, острое — и посмотрела на свою руку. «Просто не чувствовать больше эту пустоту». Она сделала надрез. Не глубоко — навыка не было. Кровь потекла по запястью, и в этот момент в прихожей зазвучал ключ. Виталий вернулся за забытым телефоном. Он открыл дверь ванной, увидел её — бледную, с окровавленной рукой, с лезвием в пальцах — и замер. — Маша… что ты… — Выйди, — сказала она спокойно, как ни в чём не бывало. — Всё нормально. Но Виталий уже звонил в скорую. А потом, пока врачи зашивали порез (повезло, сухожилия не задели), он позвонил Максу. Потому что единственный человек, который всегда знал, что делать с Машиной дурью — это Аверин.