Часть 3. Филин

      — Брательник, у меня для тебя превосходная новость, — кричал белобрысый мальчишка на другой стороне улицы. Клод от неожиданности даже выпустил руку Фьоры. Когда резвый и запыхавшийся мальчуган перебежал дорогу, то кинулся на шею «брательнику». — Ух, успел. Я тебя с этой Джульеттой заприметил ещё в парке. — Так что за радостная новость? — Наша новая классуха хочет с тобой познакомиться поближе. Ты ей очень и очень понравился. — Просто замечательно. Что ты на этот раз вытворил? — А что сразу я? Это какое-то роковое совпадение. Просто Робен и Пьер дрались на перемене. Два петуха. Вьетнамских бойцовых. Может смертоубийство предотвратил. — Сомнительно. Почему тогда в школу вызывают меня? А не родаков Робена или Пьера? — Просто Пьер в больничке. В детской, — зачем-то добавил мальчонка. Фьора нашла его улыбку обворожительной. — Понятно, что не во взрослой, — усмехнулся Клод. — Фэнтези закончилось. Теперь я хочу насладиться реализмом. Фьора удивилась. Она бы не заподозрила милого ребёнка во лжи. Невинные голубые глаза, чистые, как лесной ручеёк. На хорошеньком личике, перепачканном шоколадом и клубничным мороженым, читается высшая степень правдивости. Фьора не выдержала и достала платок, который смочила питьевой водой. — Этого прелестного ребёнка надо умыть, — зачем-то пояснила она. — Я уже взрослый — это раз. И я уже умывался на кладбище. Я посещал мамину могилку. Никого у меня не осталось, кроме братьев и отца. Да и те так и хотят меня пнуть побольнее. — Заканчивай концерт. Достал реально. Хорош на публику работать. Фьора отшатнулась. Никогда она не видела у Клода такого злого выражения лица. Даже на сводную сестру он не смотрел с такой ненавистью. — Последний раз спрашиваю? Ты что натворил, паскудник малолетний? — Позвольте представиться, — вальяжно начал чудесный ребёнок. — Меня зовут Жеан Фролло. Несчастный и страждущий брат этого типа. А как вас зовут, прекрасная незнакомка? Фьора подарила культурному ребёнку ответную улыбку. Надо же, какой хороший, начитанный и вежливый мальчик. А какой словарный запас. Хотя могло ли быть по-другому с таким братом? — Меня зовут Фьора. — Грандиозно. А я думал, что вас зовут Джульетта. Вы очень похожи на актрису из старого фильма. Лицо такое же нежное, красивое и… — Слушай, дамский угодник, ты там всю школу спалил, раз людям зубы заговариваешь? — прошипел старший брат. Фьора заулыбалась. Через пять лет Жеан станет настоящей опасностью для старшеклассниц. Никто из её одноклассников не умел ухаживать вполовину так красиво, как этот милый ребёнок. Жеан манерно надул розовые губы. — К сожалению, нет. Хотя идея неплохая. Ладно-ладно. Тут нечего и рассказывать. Мы с парнями на перемене перебрасывались в картишки. А чё, игра прикольная. — Я тебя предупреждал, чтобы ты не играл на деньги. — Так мы играли на желание. Я выиграл. Говорю Пьеру, чтобы он сорвал урок. А этот дурак такой, что будет, что будет. Ну я собирался плюнуть на него. — Надеюсь, не в буквальном смысле? — Конечно, нет. И тут Робен вызверился. Такой: «Карточный долг — это святое. Надо жить по понятиям». — Недурные у вас понятия. Дальше. — Ну и они стали драться. Я решил их разнять. — И за это предков вызывают в школу? — Не предков, а тебя. Я наплёл, что отец улепетал в Чикаго с очередной любовницей. А мачеха наглоталась таблеток и лежит в реанимации. Фьора невольно рассмеялась. Похоже, в Жеане Фролло пропадает не только галантный кавалер, но и будущий писатель. Это надо такое придумать! Клоду было совсем не до смеха. — А если учительница позвонит отцу? — А на этот случай я внёс её номер в чёрный список. — Ну, а всё-таки, почему ты оказался виноватым? — Да, я говорю, что хотел разнять приятелей. Схватил бутылку… из-под лимонада и запустил в них. И попал в Пьера. Ну я же не специально. У него вся башка была в крови. Зато урок отменили. Я пару не получил. — Лучше бы ты получил двойку, — обречённо произнёс Клод. — Вместо того, чтобы учить уроки ты играешь в карты и дерёшься. — Это был самый последний раз, — честно произнёс Жеан. — Самый последний был месяц назад, — неумолимо напомнил старший брат. — Ну так я больше не беру чужие деньги. И вообще я всё осознал. Я просто хотел быть похожим на Робин Гуда. Это несправедливо, что Амори и Беатрис шикуют, а Филипп и мадам Аврора еле сводят концы с концами. Я же не на машинку чужие деньги взял. Да и почему они чужие? Ведь… — Довольно. Быть Робин Гудом опасно в наши дни. — Кстати, я видел сегодня Филиппа. Он был чем-то удручён. — Ещё бы. — А я обещаю больше никого не разнимать. Пусть хоть поубивают друг друга. Ладно, я полетел учить уроки. Не дрейфь, братец Клод. Училка прониклась нашей семейной драмой. — Главное, чтобы не слишком прониклась. Нам для полного счастья не хватало органов опеки и попечительства. — Ой, я о эб этом не подумал. — Да, ты вообще не умеешь этого делать. Ладно. Разберёмся. Спустя десять минут Клод обратился к Фьоре. — Вот ты и познакомилась с младшей частью нашей неблагополучной семьи. Это Жеан. Гиперактивный, врёт по любому поводу, но эмпатия явно выше среднего. Учиться не хочет, но очень способный. Имеет редкий талант попадать в любые ситуации. А Филипп — это один из двух моих лучших друзей. Наш одноклассник. — Я что-то не видела его за неделю учёбы, — удивилась Фьора. — Это не удивительно. Пойдём пройдёмся. В свободное от учёбы время Фьора и её сосед по парте только и делали, что прогуливались. Клод исправно выполнял роль Вергилия не только в школе, но и знакомил итальянку со всеми достопримечательностями столицы Франции. Это было увлекательно, но и утомительно. Пройдя пару кварталов, они облюбовали скамейку. Там Клод и начал печальный рассказ. При этом юноша задумчиво гонял палочкой кленовые листья и подкармливал голубей семечками. — У Филиппа сейчас непростой период в жизни. При этих словах Фьоре вспомнилась странная девочка Катрин, которая поселилась у них. Разумеется, Иеронима обвинила во всём Марино как самого безответного члена семьи. Хотя Катрин старалась быть полезной по мере своих сил. Готовила очень вкусно, убиралась, поддерживала чистоту и порядок в квартире, нашла общий язык с собачками. К концу недели Иеронима почти успокоилась, решив, что можно сэкономить на оплате труда домработницы. Хотя прислугой можно помыкать, а при Катрин даже собачек тиранить нельзя. Поэтому роль мальчика для битья торжественно и окончательно перешла к Марино. Фьора не знала, что же случилось в жизни Катрин, но девочка всякий раз вздрагивала, когда Иеронима изводила супруга. Есть такие люди, которые панически боятся любых выяснений отношений. Сейчас Фьора с большим вниманием слушала историю Филиппа. Ему тоже не повезло в жизни. — Филин живёт вон в этом доме. — Ты не случайно привёл меня сюда? — Да. Хочу познакомить тебя с ним. — Так почему он не ходит в школу? — Очередная подработка подвернулась. Ему с мадам Авророй жить не на что. Так получилось. — А как же хвалёная опека? — Им работать особо не охота. К тому же Филипп скоро будет совершеннолетним. Да и брат у него есть. — Но почему старший внук не заботится о бабушке? — Потому что она не является бабушкой. Отец Филиппа, Огюст, развелся с первой женой. На старшего сынка алименты, конечно, платил. Ну а потом встретил мать Филиппа. Они так и не расписались. Ну а потом родители Филиппа умерли один за другим. Разница всего в два года. Филипп был любимым и несколько избалованным чадом. Привык к богатству, роскоши и стабильности. А тут на него свалилось такое… Клод замолчал на некоторое время, потом поднялся и молча пошёл в ближайший ларёк. Вернулся уже с пакетиком кошачьего корма. Юноша достал черновик из портфеля, оторвал лист, насыпал корм и призвал робкого серого котика, который после некоторых размышлений решил принять угощение. — Бедолага. Плохо быть бездомным. — Так что с Филиппом? — Филин очень переживал. Разумеется весь бизнес Огюста перешёл к его старшему сыну Амори. Фил получил только долги. Ну и две квартиры остались. Мамина и бабушкина. Одну пришлось сменить на комнату, чтобы выплатить долги. Филин так и не утратил доверчивости, — с неким ожесточённым осуждением произнёс Клод. Чёрные глаза юноши сверкали от негодования. — Мадам Аврора немного недолюбливает меня. Считает, что я плохо влияю на Фила. Дескать, циничный, недоверчивый, вижу в людях только плохое. Но ещё древние говорили, что человек человеку волк. Что, Фьора, скажи мне, изменилось с тех пор? — Ничего, — тихо ответила девушка, подумав о горячо любимых родственниках. Хотя Пьетро её изрядно удивил. — Вот именно. Амори и его жена Беатрис втёрлись в доверие к старухе. Пожилым людям порой свойственно жаловаться всему миру на своих близких. Старческая обидчивость, помноженная на старческий же эгоизм. А тут доброхоты сыскались. Бабуля, вы нам как родная мать. Бабушка, мы вас не бросим. Мы о вас позаботимся. Хорошо хоть ума не хватило дарственную на этих артистов составить! Иначе Филин стал бы таким же бездомным как этот котик. Серый беспризорник с поразительной быстротой съел угощение и отошёл на безопасное расстояние от благодетелей. Кот смутно надеялся на продолжение праздника. За последнее время животное привыкло наедаться впрок. — Если честно, то моя опекунша недалеко ушла от брата Филиппа, — печально произнесла Фьора, но поймав заинтригованный взгляд одноклассника, отрицательно замотала головой. — Как-нибудь в другой раз я расскажу о себе. Но сейчас речь о Филиппе. — Ну да. Так вот они отобрали у старушки дебетовую карту, куда приходит пенсия. Вначале они на эти деньги покупали продукты, а когда мадам Аврора передумала писать дарственную, то по сути присвоили себе эти деньги. Она на них доверенность написала. Конечно, это можно оспорить в суде. Но… Филипп несовершеннолетний, а бабулька неплохая женщина, но отличается достаточно взбалмошным характером. Они доходчиво объяснили, что приведут свидетелей и запичужат её в дом престарелых. А Филина в детдом соответственно. — Ну это реально жесть. — Что поделаешь? В жизни и не такие случаи бывают. — Нет! — возмутилась Фьора, напугав кота — Бедная женщина работала всю жизнь только для того, чтобы её пенсия досталась проходимцам. — Это с какой стороны посмотреть. Беатрис — очень хваткая женщина. Заведующая библиотекой. Про неё даже в газете писали. Мол, подняла библиотеку из руин. Навела порядок. У неё прекрасная репутация. Кто поверит Филиппу. Амори — бизнесмен, имеющий связи. Занимается благотворительностью. Как-то я был свидетелем весьма примечательного события. Мать Амори после развода вышла замуж второй раз. Так вот, идут мать и сестра Амори из сада. У них как раз участок по соседству с нашим. — У вас есть сад? — обрадовалась Фьора. — Есть. Память о маме. Я не любитель копаться в земле. — Ну вот. — Но наша семья проводит всё лето на даче. Собираем яблоки, груши, ягоды. Я только учился в третьем классе, когда мама купила на ярмарке саженцы груши. Сказала, через пять лет будем есть груши. Тогда мне это показалось страшно долгим сроком. Но вот в позапрошлом году мы собрали первый урожай. Только, — голос юноши дрогнул, а глаза затуманились, — мама не дожила до него. Клод взял себя в руки довольно быстро. Тонкие губы личного Вергилия Фьоры исказила циничная ухмылка. — Зато Жоаннес пошёл в маму. Недавно просыпаюсь среди ночи — нет младшего брата. Побежал его разыскивать. Он с лопатой по дворам ходит — цветы выкапывает. Не в первый раз такое случается. То герань домой принесёт. Говорит, что на помойке нашёл. — Ещё тот добытчик, — усмехнулась Фьора. — Робин Гуд малолетний, — в тон ей ответил одноклассник. — О чём я до этого говорил? Помоги мне вспомнить. — О матери и сестре брата Филиппа. — Ах да! Точняк. Дело было так. Идём мы мы из сада к машине предка. Ну и смотрю, плетутся впереди пожилая мать Амори и его же беременная сестра. У неё ноги отекли. Ну и этот ястреб подрулил со своей интеллигентной жёнушкой. Знаешь, Фьор, у меня сразу определённое предчувствие было. Такая вся из себя благодушная, приветливая, приторная. Даже тошно. Милая дама. Я тогда ещё подумал почему-то. Мягко стелет— жёстко спать. Увы, я не ошибся. Стерва она. Амори прямо сказал, что у него нет места в машине для них. Ну а Беатрис начала говорить ничего не значащие фразы, заискивать перед свекровью, лебезить, извиняться за супруга. Но это всё было так наигранно и фальшиво. Да, Жеан и то врёт более вдохновенно. — Это точно, — не слишком весело усмехнулась Фьора. Ей было неимоверно жалко мать, сестру и брата Амори Селонже. Жеан произвёл на неё самое выгодное впечатление. Вот оно отрицательное обаяние во всей красе. — Ну а теперь вернёмся к нашим Филинам. — А почему ты так называешь Филиппа? — Привычка. Мы в детстве играли в птиц. Я был золотым коршуном, Арно — серебряным ястребом, ну а Филипп соответственно — белым филином. Филипп, если тебе так больше нравится, долго не мог поверить в случившееся. — Надо думать, — прошелестела изрядно шокированная Фьора. — Шок. Неверие. Неприятие. — Я могу понять. Это так больно, когда тебя используют люди, которым ты доверяешь. По неизвестной для Фьоры причине Клод покраснел, а потом с замешательством продолжил: — Увы, так устроен наш мир. Джунгли и те более безопасны. — Что есть то есть, — согласно кивнула Фьора. — Когда Амори и Беатрис поняли, что им не светит квартира Филиппа, то перестали им помогать. Филипп может к ним обратиться раз в год, но неизменно слышит слова отказа. Им даже жалко его подвезти. — Ну уж если Амори не подвёз беременную сестру, с которой вместе рос… То что говорить о брате… Хотя очень грустно всё это… — Не то слово. Сейчас ещё на мадам Аврору налоговая громадный долг повесила. Я подозреваю, что это дело рук Амори. У него многие друзьяшки работают там. Продажные твари, — сквозь зубы произнёс Клод. Взор его казался диким. — Но зачем им это надо? Юноша достаточно быстро взял себя в руки и почти снисходительно улыбнулся недогадливой подруге. — Известно зачем. Напугать. Они и раньше эти промышляли. — Каким образом? — Самым обыкновенным. Заставляли своих друзей звонить мадам Авроре. Ну как будто мошенники. Только голос и манера очень похожи. А как телефон отключили — стали и в дверь звонить. — Может, это настоящие мошенники? — неуверенно спросила Фьора. — Настоящие по всем квартирам ходят. А эти только к ним пришли. И сразу убежали, как только бабулька пригрозила полицию вызвать. Ни к кому больше не приходили. А у них в доме лифта нет. Живут на третьем этаже. — Да. Странно. — И тут же им стали письма счастья приходить. Одно за другим. Хотя они сменили квартиру на комнату, чтобы выплатить долг. А две недели назад дебетовую карту заблокировали. — Так это хорошо. Теперь эти отбитые на всю голову родственнички ничего не получат. — Ага. Держи карман шире. Новую карту заблочили, которую Филипп оформил на своё имя. Ему туда деньги за подработку и плату за комнату пересылают. Навесили мифический долг почти на лимон. Якобы они не заплатили налог от продажи квартиры, которая была в собственности менее пяти лет. — Ну да. Вроде есть такой закон. — Только он не действует, если сразу купить новую жилплощадь. Понимаешь, что к чему? — Не совсем. — Незаконный долг на моего приятеля и его бабушку навесили. Филин сразу в банк побежал. С ним чуть не истерика случилась. — Ещё бы. — Там даже люди в очереди его успокаивали. Потом объяснили ситуацию. Мол, деньги арестовали по требованию налоговой. Потом ещё бабушка в банк приходила. Клюкой стучала. Её оттуда с охраной выводили. У Филина на проезд денег не осталось. Он на эмоциях позвонил в налоговую. Скандал устроил. Они говорят: «Приезжайте к нам. Мы вам информацию предоставим». Хотя в банковском приложении чёрным по белому написано, что они обязаны дать информацию по телефону. — Звездец. Собственные проблемы казались Фьоре почти незначительными. — Ты только подумай, Фьора, старая женщина и мой одноклассник должны были жить на сумму, которая была меньше прожиточного минимума. Но и этого их лишили. — Но можно было написать в банк заявление о сохранении прожиточного минимума… Тон Фьоры не отличался особой уверенностью в своей правоте. — Фил несовершеннолетний. Там надо хотя бы предъявить справку о зарплате. Официальной. — Но я думала… — Между де-юре и де-факто существует громадная разница. По-хорошему, они не имели права. Фил хоть и наследник, но ему нет ещё и восемнадцати лет. Да и мадам Аврора всё сделала по закону. Почему-то ту карту, по которой Амори и Беатрис получают пенсию, не заблокировали. В итоге Фил договорился с квартиросъёмщиками, что получит деньги наличкой. А вот с работодателями сложнее. — Но ему заплатили деньги? — Это была целая одиссея. Филин отличается редким топографическим кретинизмом и массой фобий. В раннем детстве он заблудился в деревне и с тех пор опасается даже незнакомых улиц. А этим родственничкам в лом не только подвезти Филиппа, но и поехать с ним в незнакомые места. Они вообще никак не отреагировали, что у моего одноклассника не было денег на проезд. Ведь его комната находится в другом районе. — Он пошёл пешком? — Нет. Я ему одолжил денег. Он берёт только в долг. Так поступают все порядочные люди. Ну а в налоговой ему сказали, что дело в квартире. У меня соседка так сад продавала. С неё тоже повторно налог запросили. Двадцатник как с куста. Ну у неё деньги есть плюс характер неконфликтный. Да её счета не блокировали. Фил даже письма не получил. О, на ловца и зверь бежит. Вот и филин подлетел. Фьора с интересом воззрилась на Филиппа. Парень медленно передвигал ноги и ругался самым грязным образом. — Суки! Какие же вы всё твари! Чтобы вы сдохли! Будьте прокляты! Сволочи! Сука распоследняя. Фьора догадывалась, кого он так честит. — Какие люди! Фил Коллинз собственной персоной. — Да пошёл ты, Клод Дюбюсси. — А это Фьора. Итальянская река, которая впадает в Тирренское море. По совместительству наша новая одноклассница. Клод слегка приобнял смущённую речную мадемуазель. Фьора ответила ему сияющей улыбкой, а после оделила сочувственным взглядом нового знакомца. Тот протянул ей крупную натруженную руку. — Филипп. Для близких друзей просто граф де Селонже. Девушка с удивлением отметила, что несмотря на тяжёлую жизнь претендент в феодалы не утратил своеобразного чувства юмора. — Ну что, пойдём в паб? — Без пивасика точно. — А мы закажем самый дорогой эль. Караоке, красивые женщины, карты. Ты не знаешь от чего отказываешься? Клод звучным голосом запел арию из оперетты Штрауса. — Ладно. — Ладно! — передразнил «самый умный ребёнок». Я будто тебе на костёр взойти предлагаю, а не расслабиться. Фьора невольно последовала за друзьями. Она нашла паб шумным и грязным, посетителей —невоспитанными, а эль — горьким, как жизнь Филиппа. Куда ему до питьевого йогурта, томатного сока или апельсинового лимонада? Но потом на смену недовольству пришла восхитительная лёгкость. Всё казалось Фьоре таким приятным и замечательным. Только шемящая жалость к Филиппу никуда не подевалась. Парень тем временем изливал обиды. Филин, носящий кличку граф, оказался темпераментным, но поразительно отходчивым. Позже Фьора узнала, что юноша с такой трудной судьбой не умеет держать всё в себе. Это качество ей даже импонировало. Ибо Фьора превыше всех качеств в людях ценила искренность. Зачем таить камень за пазухой? Да, она скрывала ненависть к Иерониме, но то был совершенно особенный случай. А уж таких дамочек как Беатрис и Иеронима, Фьора ненавидела со всем пылом максималистки. Если с Иеронимой всё было ясно, то жена брата Филиппа казалась более опасной и неприятной женщиной. — Я не могу до них дозвониться неделю. Потом эта курва говорит: «Ой, мы на даче. Потом созвонимся». Ну и звонит сегодня мне. А у меня и без того настроение препаршивое. Зуб болит, зараза. Бабка ещё истерит малость. И тут Беатрис говорит: «Я всё сделаю. Только нужны типа копии документов на квартиру». Ну и у меня пропал акт купли-продажи старой квартиры. — Она и взяла, — мрачно заметил Клод. — Сто процев. Я ей звоню и объясняю. А она заладила как как попугаиха: «Ищи, Филипп, ищи». — Ну ты ей объяснил ситуацию? — Ты сам подумай, как объяснить что-то человеку, который не хочет слушать. Она обычно такая спокойная. А тут тон был как у истерички. Я позвонил второй раз. Тоже самое. И снова бросила трубку. Ну а потом я проверил всё снова. Безрезультатно. Мой покойный папочка повторял: «Если сто раз скажешь халва, то во рту не будет слаще». Ну и позвонил этой штучке снова. Я ей всё разложил по полкам. Она говорит, езжай к нотариусу. Ну и улицу называет. Я вообще без понятия где это? Спросил её. А старая стерва говорит: «Посмотри на своём смартфоне. И мне больше не звони». Никогда ещё она со мной так не говорила. Я думаю, что они что-то задумали. — На психику давят, — произнёс Клод. — Раньше они сами тебя возили к нотариусу. А тут решили показать, что ты пропадёшь без них. В следующие выходные сами рванём туда.