Глава 1. Ничего ты не знаешь, Джон Сноу.

      Игритт проснулась засветло в привычном уже тепле прижатых друг к другу обнаженных тел под ворохом толстых мехов. Она перевернулась на бок в тесном для двоих спальном мешке и посмотрела на Лорда-Ворону, — человека, который ее «украл». Его умиротворенное во сне лицо, нареченное Тормундом Великаньей Смертью смазливее, чем у большинства баб Вольного народа, теперь было иссечено грозными рубцами, которыми Джона наградил орел покойного Орелла, пытавшийся в своей посмертной злобе выцарапать Сноу серые грустные глазки.       Кривые и перекошенные раны, покрытые еще сукровицей и струпьями, тянулись от надбровных дуг через веки к самым скулам. Кровожадная птица, к счастью, так и не сумела лишить Ворону-перебежчика зрения, но эти шрамы вкупе с редкой жесткой щетиной делали его вытянутое лицо суровее — куда более приемлемым для человека из Вольного народа. Довершали облик длинные темно-каштановые волосы, сальные и сбившиеся в колтуны за время скитаний за Стеной. В этом они были похожи на её собственные волосы.       Впрочем, ее-то шевелюру поцеловал сам огонь — здесь уж Игритт не сплоховала, вытянув счастливый жребий у Старых Богов при рождении. Огненно-рыжие космы, почитающиеся за Стеной как знак истинной удачи, вместе с дерзким характером и мастерским владением луком делали ее желанной добычей для любого — от мала до велика — мужчины Вольного народа. Да, мужским вниманием юная копьеносица не была обделена, однако не могла похвастаться слишком длинным списком любовников. Те немногие, кому посчастливилось разделить с ней объятия страстной ночи под одними мехами, не в силах были ее «украсть», даже если бы нашли в себе храбрость. Они были лишь мимолетным увлечением, утешением в этих суровых краях, где сам завывающий ветер в морозные ночи заставлял мужчин и женщин делить одно ложе. Никто не запал ей в душу, кроме молоденького Джона Сноу. Её ровесник сперва обезоружил её на Воющем Перевале, а затем отпустил на волю, повинуясь дурацким заморочкам, которые южные лорды вбили в его хорошенькую голову в сытом замке. Отпустил вопреки приказу старших Ворон.              — Не могу я убить женщину, тем более безоружную, — признался тогда Джон.       «Ха! Видать, они на своем Юге не встречали копьеносиц, способных выпустить мужику кишки, если тот им не приглянулся», — усмехнулась Игритт в ответ на наивные слова.       Однако Джон ей понравился, что уж скрывать, когда вот уже которую ночь они делили одни меха. И именно Игритт помогла ему перебежать к Королю-за-Стеной, в войско Одичалых, как их презрительно кличут южане в своих каменных замках.       Вообще странные люди — эти поклонщики. Рыжеволосая до сих пор издевательски припоминала Лорду-Вороне его первую встречу с Мансом-Налетчиком в просторном «королевском» шатре, сшитом из десятков шкур белых медведей. — Ваше Величество… — пролепетал тогда Сноу, падая на колени. Но перед этим, Игритт могла поклясться, он едва не склонился перед безухим магнаром Стиром, так и не разглядев в Мансе короля. Ведь вождь всего Вольного народа стоял перед ним в грубой домотканой шерсти и черном, как вороново крыло, плаще с алыми шелковыми всполохами. Ни колец, ни золотых застёжек… Ничего, что выдавало бы в нем Короля-за-Стеной.       «Вот оно — южное воспитание, тьфу», — презрительно сплюнула тогда при виде подобного зрелища Игритт, досадуя, что ему, этому зеленому еще мальчишке-поклонщику, жаждущему преклонить перед разными мужиками колени, не видевшему суровых Застенных зим, когда люди лишаются пальцев, если не конечностей, только лишь беспечно заснув, не убедившись, что все тело прогревается как положено, удалось ее «украсть».       Но раз уж он «украл» её и примкнул к Вольному народу, рыжеволосая постарается выбить эту южную дурь и сделает из него достойного мужчину, за которого не придется краснеть. А там, глядишь, со временем Джон собьет собственный отряд и станет ходить с ней в набеги. Превратить коленопреклоненную Ворону в гордого северянина — вызов серьезный, едва ли не самый сложный в её жизни. Но Вольный народ не боится трудностей, а встречает их с дерзким, хищническим оскалом. В конце концов, не бегать же всю жизнь за всякой сволотой вроде магнара теннов Стира или Гремучей Рубашки, хвастливо величающего себя Костяным Лордом — смердящего ублюдка, прячущего свою убогую харю за доспехами из костей животных, великанов — и людей.       «Нашелся командир! Пусть строит своих бритоголовых теннов, сколько влезет, а я свободная копьеносица и ходить по струнке не собираюсь!» — с этими уже злободневными мыслями Игритт окончательно стряхнула с себя остатки сонной неги.       Она потянулась, собираясь разбудить Джона, но наткнулась на тяжелый, немигающий взгляд. В углу палатки беззвучно сидел Призрак. Лютоволк вымахал настолько, что легко мог потягаться размерами с мохнатыми конями горных кланов за Стеной. Зверь выглядел величественно — само благословение Старых Богов. Он сверкал алыми глазами, а его белоснежная, без единого изъяна шкура позволяла идеально сливаться со снегом, превращая волка в невидимого, совершенного хищника.       Клыки Призрака уже обагрились кровью Полурукого. Лютоволк мертвой хваткой вцепился в ногу разведчика, пока Джон наносил смертельный удар своему черному брату — воину, ставшему легендой и погубившему десятки людей Вольного народа в вылазках за Стену. Даже Манс-Налетчик уважал силу Куорена.       «То ли еще будет...» — серьезно задумывалась Игритт, вглядываясь в первобытную мощь исполинского зверя, в его когти, клыки и мышцы — стальные прутья. В её голову всё чаще закрадывалось любопытное подозрение: «А не варг ли моя Ворона?» Приручить лютоволка — само по себе чудо, так эти двое еще и понимали друг друга с полувзгляда.       Призрак теперь уходил ночью охотиться, а не лежал между ней и Джоном в отчаянной попытке последнего сохранить свое целомудрие. Сегодня зверь принес им завтрак в своих клыках-кинжалах: худющего зайца, которого едва-едва хватит на два голодных желудка. И всё же похлебка со свежим мясом, а не жесткая, как подошва, сушеная свинина — лучшее средство, чтобы набраться сил. Ведь они вот-вот подойдут к Стене, неизбежно приближая день судьбоносной битвы — самой важной битвы не только в их жизни, но и жизнях всего Вольного народа.       «Хотя силы и настроение мне Джон и без зайцев поднимает. Каждую ночь своим... Поцелуем Лорда», — Игритт лукаво усмехнулась, и от этого воспоминания по её телу разлилась томительная, сладостная волна жара.       Впрочем, сейчас было не время для ласк. Из центра лагеря донеслись яростные крики Стира, который в своей обычной «вежливой» манере требовал немедленно сворачивать лагерь и выступать.       «Похоже, насладиться похлебкой мне не судьба. Остается лишь давиться солониной на ходу», — мысленно выругалась рыжеволосая.       Не желая выслушивать громогласную ругань магнара, когда тот доберется до их уединенной стоянки, она решила не церемониться со своим спутником и хорошенько ткнула Джона коленом в бедро.       — Просыпайся, соня, не то уйдем без тебя, — игриво прошептала Игритт, наклонившись к самому его уху.       — И куда же вы без меня уйдете? — он приоткрыл глаза. На его лице расползлась ехидная полуулыбка, которая, впрочем, так и не коснулась вечно угрюмых глаз. — Оставшись один, я просто вернусь в Черный замок и предупрежу братьев.       Копьеносица отчаянно надеялась, что это лишь дурацкая шутка. Но в последнее время всё чаще замечала в Сноу какую-то мрачную, пугающую решимость, и это ей совсем не нравилось.       — Нет у тебя больше братьев, — со всей серьезностью отрезала Игритт. Её не смягчил даже заспанный голос мужчины с будоражащей, приятной хрипотцой. — А если мы и уйдем, то лишь убедившись, что ты не сможешь сделать и шагу в сторону Стены. Ты всё еще жив только лишь по нашей милости. Ничего ты не знаешь, Джон Сноу.       Когда они уже сложили свою палатку и засобирались сойти с укромной стоянки в общий лагерь, кто-то их опередил. Один из теннов, коренастый, в бронзовом шлеме направлялся к ним.       — Сноу, иди, — сказал он. — Магнар зовет, — Тенны говорили на древнем языке, и мало кто знал на общем больше нескольких слов.       Спорить с человеком, который едва вас понимает, не имеет смысла, и Джон вслед за тенном зашагал вниз. Игритт, не спрашивая ничьего разрешения, отправилась вместе с ними под удивленные взгляды двух мужчин.       Утренний лагерь, растянувшийся вдоль заснеженной лощины, напоминал растревоженное змеиное гнездо. Свободные люди не знали южного порядка: верхолазы Ярла спали прямо на шкурах у затухающих костров, бодрствующие же громко ругались, деля остатки промерзшего мяса. Но тенны отличались: они разбили свои палатки строго по рядам вокруг шатра, достойного магнара. Игритт скользнула под пологи из волчьих шкур вслед за Джоном.       — Я звал только Сноу. Ворону, — выражение на безухом, гладковыбритом лице лучше всяких слов показывало: он был недоволен ее появлением.       — А я копьеносица! И вольна идти туда, куда захочу. Зачем звал, магнар? — отчеканила Игритт свой ответ.       — Ярл говорит, что там, наверху, иногда проходят вороны. Расскажи все, что ты знаешь об этих караулах, — магнар не стал ходить вокруг да около. Он потребовал от Сноу то, зачем его вообще взяли в эту вылазку. Только Стир сидел на табурете под сводами шатра. Даже Ярл, которого Манс назначил командиром наравне с безухим, стоял.       — В каждом карауле четверо человек, двое разведчиков и двое строителей. Строители должны замечать трещины, проталины и прочие неполадки, а разведчики высматривают врагов. Передвигаются они верхом на мулах, — не долго думая, выдал все как на духу Джон. Рыжеволосая мысленно выдохнула: ее мужчина сбрасывает с себя южное воспитание и готовится к набегу на земли за Стеной.       — На мулах? — нахмурился Стир. — Так ведь это медленно.       — Медленно, зато мулы лучше ходят по льду, а дорожки подальше от Черного Замка давно уже не посыпались гравием. Мулов разводят в Восточном Дозоре и учат сохранять устойчивость на скользких дорогах, — раскрыл Сноу тайны перемещения по верхам Стены.       — Они всегда ездят по верху?       — Нет. Каждый четвертый караул проходит внизу, проверяя, нет ли у основания трещин или следов подкопа, — магнар удовлетворенно кивнул.       — Даже в далекой Теннии знают об Арсоне Ледовом Топоре и его туннеле, — похвастался своими знаниями Стир. Игритт тоже знала эту легенду. Арсон Ледовый Топор успел прорубить путь до середины Стены, когда его обнаружили разведчики Ночного Дозора. Они не стали мешать ему в его работе, а просто замуровали выход камнем, льдом и снегом. Если приложить ухо к Стене, до сих пор слышно, как Арсон рубит лед своим топором. По крайней мере, так говорят.       — Когда и как часто проходят эти караулы? — продолжал допрос магнар.       — Как когда, — пожал плечами Джон. — Я слышал, Лорд-Командующий Кворгил каждые три дня посылал их из Черного Замка до Восточного Дозора-у-Моря и каждые два — до сумеречной башни. Но тогда в Дозоре было больше людей. Старый Медведь предпочитает менять количество караулов и дни их отправления, чтобы чужие не знали, когда их ожидать. Иногда Мормонт посылает даже более многочисленные отряды в один из заброшенных замков на пару недель или на месяц. Эту тактику изобрел мой дядя — Бенджен Старк, чтобы захватить врага врасплох.       — В Сторожевой Вышке сейчас есть кто-нибудь? — подал голос Ярл. — А в Сером Страже?              Серые глаза Сноу неприятно блеснули. Хотя парень, казалось бы, выдавал всю подноготную черных братьев, рыжеволосой это, однако, не понравилось.       — Когда я уходил со Стены, гарнизоны имелись только в Восточном Дозоре, Черном Замке и Сумеречной Башне. Не знаю, что Боуэн Марш или сир Деннис предприняли с тех пор.       — Сколько ворон тогда оставалось в замках? — спросил Стир.       — В Черном Замке пятьсот, в Сумеречной Башне двести, в Восточном Дозоре около трехсот, — вот оно. Черное сердце еще не определилось, кому оно хранит верность.       Это не скрылось и от зорких глаз Ярла.       — Он лжет, — сказал тот Стиру. — Или прибавляет тех, которые погибли на Кулаке.       — Не путай меня с Мансом, Ворона, — предостерег магнар. — Если будешь лгать мне, я тебе язык отрежу.       — Я не Ворона и не позволю обзывать себя лжецом, — Джон согнул и разогнул пальцы правой руки.       — Скоро мы сами узнаем, сколько их, — пронизал его холодными серыми глазами Стир и, помедлив, продолжил. — Не долго тебе осталось трусливо прятаться за юбками своей девки, Сноу. Ступай. Выходим через пять минут.       — Не завидуй, Стир, — не выдержала Игритт и сплюнула себе под ноги. Джон сухо кивнул и пошел прочь. Копьеносица, махнув огненно-рыжими космами, скользнула за ним.       Сотня теннов, вчетверо меньше верхолазов Ярла и Джон с Игритт двинулись изнуряющим маршем по сугробам, доходившим им до пояса. Последним маршем перед покорением Стены.

***

      На следующий день. Вечер.       Сумерки застали их отряд в паре километров от Стены. Исполинская ледяная глыба высотой в двести метров уже полностью загораживала горизонт, подпирая вечернее северное небо. Лагерь разбили среди деревьев, которых топоры Ворон не касались уже долгие десятилетия — в пустеющих черных замках банально не хватало людей, чтобы, как в прежние века, вырубать деревья на расстоянии полета стрелы.       Заснеженная опушка, ставшая их временным пристанищем, казалась Игритт чужой и неуютной. Она выросла в Зачарованном лесу и редко покидала его до того, как примкнула к воинству Короля-за-Стеной. Это приграничное редколесье не шло ни в какое сравнение с её родными чащобами, где высились могучие и древние страж-деревья, гвардейские сосны и железностволы, а в глубине скрывались целые рощи чардрев с их белоснежной корой и кроваво-красными листьями. Там, в сердце Зачарованного леса, дышала первозданная магия. Там ты никогда не бывал один, вечно ловя на себе суровые взгляды старых стволов, которые помнили Детей Леса и сквозь которые, казалось, на тебя смотрели сами Старые Боги. Нет, здешние чахлые деревца западных предгорий Стены, клонящиеся к сугробам под порывами вечных ледяных ветров, являли собой жалкое зрелище.       «Не зря именно Мансу удалось объединить свободолюбивые кланы Вольного народа», — Игритт вновь вернулась к мыслям о таинственной силе их вождя, его проницательности и амбициях. — «Конечно, главным подспорьем послужила угроза Иных, восставших в землях Вечной Зимы. Но именно расчетливый и острый ум Налетчика стал тем стержнем, вокруг которого мы — пусть и с горем пополам — смогли сплотиться».       «А хороший отряд Манс собрал для набега, ничего не скажешь», — Игритт в очередной раз поразилась хитрости Короля-за-Стеной, столь непривычной для Вольного народа.       Костяк налетчиков составляли тенны под началом Стира — бритоголовые воины, последние чистокровные потомки Первых Людей. На всем Севере только они ковали мечи и топоры из тусклой бронзы и подчинялись приказам своего магнара беспрекословно, словно богу. Справа от них грелись у огня люди Ярла. Этот дерзкий парень ходил в набеги на южные земли чаще, чем Тормунд рассказывал свою байку о молочных сиськах великанши, радушно вскормившей его в суровую зиму, и заслужил расположение самой Вель, которую южане по глупости могли бы величать «принцессой». Его скалолазы были лучшими среди Вольного народа — им предстояло первыми вгрызаться ледорубами в плачущую плоть Стены, чтобы закрепить веревочные лестницы для остальных, менее ловких. В самом хвосте этой змеи тянулся Джон Сноу. Ворона, перебежчик, чью верность Королю-за-Стеной и его планам еще предстояло проверить на прочность. От него требовалось провести отряд к Черному Замку с тыла, со стороны незащищенных ворот. И Игритт, вызвавшаяся идти с ним, точно тень, — защита и палач в одном лице.       Лагерь разделился на три эти обособленные группы. Окрестную тишину нарушали лишь приглушенные разговоры у костров да бульканье похлебки в котелках.       «Будь во главе Тормунд, мы бы сейчас жрали козью прокисшую бурду, орали песни и мерились силой, а не сидели тише мышей под надзором безухого ублюдка», — Игритт мысленно поморщилась. Ей не хватало добродушного великана Тормунда. Старик умел смыть любую хандру своим неистовым ревом. Уйти от смердящего Гремучей Рубашки под руку Великаньей Смерти было её лучшим решением. Даже Джон быстро оттаял рядом с ним, разглядев под косматой бородой родственную душу.       Она мысленно похвалила себя за проницательность. «А жизнь-то налаживается. Рядом со мной достойный мужчина, который ни в постели, ни в битве не посрамит Старых Богов, и надежный отряд, где никто не вонзит тебе нож в спину и не станет помыкать твоей волей». Игритт с удовольствием смаковала эту мысль вместе с горячим заячьим бульоном. Впрочем, внутреннее чутье подсказывало, что долго такая идиллия не продлится. Чтобы отогнать мрачные предчувствия, она отставила миску и повернулась к своему молчаливому спутнику.       — Даже не думай что-нибудь учудить там, за Стеной, Джон Сноу, — в показной злости выплюнула эти слова Игритт вместе с частью бульона.       — Что вы планируете делать, когда Манс вырежет черных братьев? — проигнорировав её предупреждение, на одном дыхании выдал Джон. Он нервно сжал и разжал пальцы обожженной руки. Черная кожа перчатки характерно скрипнула. — Рано или поздно, можешь быть уверена, Война Пяти Королей закончится. И Железный Трон пройдется по вашим нестройным рядам, как раскаленный нож по маслу. Стальной клин из пяти тысяч закованных в латы рыцарей обратит вас в бегство.       — Тогда мы умрем с оружием в руках, Ворона! — отрезала рыжеволосая, и её выразительные голубовато-серые глаза сверкнули диким огнем Первых Людей. — Пасть в битве — великая честь в глазах Старых Богов. Это всяко лучше, чем бесконечно волочиться в армии мертвецов с вывалившимися наружу кишками. И запомни, Джон: не ВЫ, а МЫ. Ты «украл» меня, излился семенем в мои ножны — ты теперь один из нас.       Она резко подалась вперед, прерывая спор горячим поцелуем.       — И не пугай меня своими железными конями, — прошептала копьеносица, неохотно отстраняясь от его губ. — У нас тоже есть кони. Налетчики Хармы Собачьей Головы — целых пятьсот всадников, такого за Стеной отродясь не видели! А еще великаны со своими мамонтами. Ты ведь сам их видел. Хочешь сказать, эти могучие создания проиграют битву каким-то поклонщикам?       — Да, Игритт. Не ВЫ, а МЫ, — глухо согласился Джон.       — Что, соскучился по жару горячих источников пещер Горна? А его детишек-людоедов не боишься? — подзуживала своего мужчину рыжеволосая. Но быстро поняла, что Лорд-Ворона сегодня не в настроении для ее словесных игр. — Это верно. Бояться нужно только мертвых. Ничего ты не знаешь, Джон Сноу.       В его серых печальных глазах на миг проскользнула пугающая, темная бездна, словно он уже видел их смерть. Поражение Вольного народа. Настроение у Сноу быстро появилось, когда копьеносица скинула с себя меха и перешла от слов к действиям. Он повалил её на медвежьи шкуры, властно сжимая тоненькие плечи и пытаясь заглушить вину грядущего выбора в яростном переплетении тел. Игритт чувствовала, что парень согласился лишь на словах, а разум оставался заперт в черных чертогах сомнений. Но стужа пробиралась под полог палатки, ветер выл над головой, и она отдалась этому жару без остатка.

***

      Глубокий, леденящий душу рев бараньего рога застал их на исходе страсти. Звук, пронзивший ночную глушь, заставил обоих замереть.       — Что происходит? Заметили разведчиков Дозора? — спросил Джон. Он тяжело дышал, нависая над ней, словно она могла разглядеть сквозь полог палатки, что творится снаружи. Словно она не стонала под ним еще несколько секунд назад.       — Не глупи, никто не станет трубить в рог из-за парочки Ворон — это раскрыло бы все наши планы! — отозвалась Игритт, пытаясь унять дрожь и отогнать жуткие видения, которые лихорадочно рисовало её воображение, возбужденное уже в другом смысле. — Нет, тут что-то другое. Что-то очень, очень плохое…       — И вытащи свой член наконец! — съязвила рыжеволосая, нащупывая впотьмах рукоять своего кинжала. Боевой раж сумеречным котом просыпался в её груди. — Сейчас понадобится другой твой меч, тот, что побольше и поострее.       Едва они отстранились друг от друга и сбросили меха, как Игритт ощутила леденящий, неестественный хлад, накрывший всю опушку. От этой стужи зубы выбивали такую дробь, что грозились сломаться, а каждый вдох причинял физическую боль, проникая глубоко в легкие, в самую суть человека. Откинув задубевшие пологи палатки, они обнаружили остывшие головешки недавнего костра и котелок с остатками похлебки из зайчатины, которых коснулась тучная россыпь инея. Все окружение буквально кричало о холодной смерти.       Впопыхах собравшись и прибежав на звуки битвы, они замерли за стеной густого кустарника. Полная луна на северном небе бесстрастно освещала тот самый ужас, от которого Вольный народ так отчаянно пытался убежать за Стену. Повсюду, куда ни глянь, во тьме сверкала зловещая, нечеловеческая синева упырей. Тощие, иссушенные морозом тела мертвецов были облачены в домотканые шерстяные лохмотья Одичалых и черные плащи Ночного Дозора. Эти ледяные глаза не гасли, даже когда бронзовая секира Стира перерубала тварей пополам. Нет, даже лишившись костлявых ног, упыри продолжали упрямо ползти по снегу, ведомые единственной целью — убивать живых и пополнять ряды своей армии.       Губы Игритт сомкнулись в волевой решимости — той самой, какая появляется у воинов, не знающих доживут ли они до рассвета. Ее трясло, но не от страха, а от жуткого холода. Повернувшись в сторону своего мужчины, готового вот-вот броситься в бой, поддавшись эмоциям, она легонько коснулась его сжимающей рукоять меча руки. Рыжеволосая подалась чуть вправо и выглянула из-за куста, высматривая стоянку верхолазов. Их участь была не лучше. Лагерь матерых налетчиков, который еще пару часов назад казался ей оплотом лучших воинов, таял как весенний лед. Они метались среди поваленных шатров, спросонья хватаясь за топоры, но железо и кость были бессильны против тех, кто не знал боли. Мертвецы не издавали ни звука — слышны были лишь крики живых людей, треск ломающихся щитов и жуткое, мертвое шуршание сотен наступающих тел.       Вдруг в самой гуще кровавой свалки она заметила смуглого черноволосого парня, которого терзали сразу несколько тварей, методично и безжалостно вонзая в него ржавые клинки. Только по истошному, полному предсмертной муки воплю рыжеволосая с содроганием сердца узнала в нем Ярла. Тот, кто должен был вести их на Стену, захлебывался собственной кровью, пока один из мертвецов в изодранном дозорном плаще хладнокровно выламывал ему пальцы, отнимая ледоруб.       — Зови своего волка, Джон, и бежим обратно в чащу, — моментально оценив ситуацию, без тени сожаления приняла решение Игритт.       — Мы оставим их? А как же умрем с оружием в руках? — Сноу держал обгоревшую конечность в черной перчатке на эфесе меча с дымчатыми узорами и белой волчьей головой с красными глазами-гранатами на навершии.       — Не будь идиотом, Ворона! Если здесь столько мертвецов, значит, где-то рядом их хозяева. И никто еще, блядь, не выживал после встречи с ними! Что эти твари вообще делают так близко к Стене?! — сорвалась она на отчаянный крик. — И мы не просто бежим. Нам нужно прорваться к Мансу. Налет захлебнулся, Король-за-Стеной должен узнать об этом! — уже на бегу рыжеволосая пыталась доказать себе и Джону, что они спасают шкуры ради общего дела.       Снег летел из-под сапог. Через сотню-другую шагов Игритт мельком увидела огромную белую тень, скользнувшую между соснами. «Призрак! — сердце забилось чаще. — Старые Боги не оставили нас, с лютоволком, может, нам и удастся...»       Но Джон внезапно остановился, словно налетев на невидимую стену. Длинный Коготь лязгнул о ножны. Рыжеволосая, готовая разразиться проклятиями, проследила за его застывшим взглядом, и слова застряли у неё в горле.       Он вырос прямо из морозного тумана — высокий, тощий, бледный как молоко, сотканный из изящества и льда. Иной. Хладная Тень. Его доспехи мерцали под полной луной, переливаясь белоснежно-голубыми оттенками. Тварь оценивала их, насмехалась. На тонких, лишенных крови губах, Игритт давала голову на отсечение, играла издевательская ухмылка. Иной хладнокровно крутил в ладони кристальное копье, а его левая рука покоилась на призрачном эфесе узкого меча.       Но лишь посмотрев ему в глаза, полные глубокой и густой нечеловеческой синевы, копьеносица осознала всю смертельную опасность. Она в ту же секунду подобралась, напрягая каждую натренированную мышцу, и резко вскинула белый лук из чардрева. Натянув тетиву из сушеных жил, Игритт нацелила костяной наконечник стрелы с белым гусиным оперением прямо в сердце ледяного монстра, ну, если оно там было... Но это было тщетно. Иной сверхчеловеческим, размазанным в воздухе движением метнул копье, точно в грудь рыжеволосой, сохраняя при этом свою пугающую, потустороннюю грацию.       Девушка судорожно вздохнула, когда грудь пронзила ледяная вспышка. Опустив взгляд, она оцепенела: призрачная метровая ледышка прошла насквозь и намертво вошло в наст, удерживая тело в вертикальном положении. Странно, но непереносимая мука угасла так же быстро, как и пришла. Все мысли, страхи и безмолвные молитвы унеслись к Старым Богам, оставляя лишь могильный хлад, струящийся по костям и венам, да смиренную покорность неизбежному концу.       Затуманенным от приближающейся смерти взором Игритт посмотрела на Джона Сноу. Её мужчина сорвался с места и с яростным криком помчался на верную гибель. «Бежал бы дальше в чащу, дурак!» — мысленно выругалась копьеносица. Однако глубоко внутри вспыхнуло эгоистичное, горькое удовлетворение: она всё же сумела завоевать сердце этой Вороны, раз уж он так спешит присоединится к ней в верной смерти в бою с этим чудовищем из древних сказок.       С каждым шагом Джона мир вокруг Игритт темнел и расплывался. Меркнущий разум подкидывал ей странные, пугающие видения. Как иначе было объяснить безумные перемены, охватившие Сноу прямо на её глазах? Всего за два шага его облик дрогнул, смазливое лицо растаяло, и на плечах юноши выросла свирепая волчья голова с белоснежным, как зимний буран, мехом. Когда Иной сошелся в боевом танце с этим Оборотнем, их движения казались потусторонне легкими, скользящими и грациозными. На фоне яростного, хлёсткого звона валирийской стали, бьющейся о призрачный лед, Игритт услышала жуткий треск рвущихся мышц и отвратительный звук хруста ломающихся костей. За спиной получеловека-полуволка с шумом распахнулись огромные кожистые крылья.       С заснеженных ветвей в небо с истошным криком взметнулись десятки воронов. Черная стая кружила над ними, живым вихрем вонзала когти в Хладную Тень, не позволяя врагу сосредоточиться, мешая нанести решающий удар. И черные, как ночь, перья густым слоем покрыли окровавленный снег.       Лютоволк возник из ниоткуда, полностью оправдывая свое имя. Призрак в яростном броске вонзил свои клыки в ледяную плоть Иного, увлекая за собой бледно-голубой клинок. Оборотень мгновенно воспользовался этой секундной заминкой и стремительным движением вогнал валирийскую сталь в молочно-белое горло врага. Все было кончено.       Если бы онемевшие руки Игритт всё еще могли повиноваться ей, она, несомненно, зажала бы уши. Настолько ужасающий, нечеловеческий визг и оглушительный треск разбившегося льда огласили небольшую опушку в эту ночь — первую за восемь тысяч лет ночь убийства Иного. Его доспехи, оружие, кровь и кости мигом растаяли, обращаясь клубящимся паром, какой выдыхают люди в особо морозное утро.       Ледяное копье тоже испарилось, и рыжеволосая навзничь рухнула в снег. Оборотень обернулся. В его багровых, диких, полных горькой боли глазах дрожали слезы. Смертная пелена на миг отступила от взора Игритт, даруя ей абсолютную, звенящую ясность. Огромный старый ворон с хриплым криком опустился на плечо её мужчины, победно расправив крылья.       «Трёхглазый Ворон, — сердце копьеносицы забилось быстрее от волнующего момента. От осознания Откровения. — Это не безумие. Это их дар…» Старые Боги сжалились над ней: не спешили забирать ее жизнь и лишать последних мгновений с любимым человеком.       — Ничего ты не знаешь, Джон Сноу, — одними губами выдохнула Игритт, в последний раз взирая на своего мужчину. Он подошел и закрыл своим израненным, тяжело дышавшим, но живым телом северное ночное небо.       «Но узнаешь… Тебя ждет исключительная, великая судьба, и у богов на тебя огромные планы. Жаль... что моё время в этом мире, застывшем на пороге перемен, уже подошло к концу», — предрешила Игритт, грустно осматривая призрачную фигуру, любовно обнимающую Джона. Фигуру волчицы, чьи серые глаза ревностно прожигали умирающую девушку.       Эти мысли стали последними, что посетили огненно-рыжую голову. Её бездыханное тело замерло среди вороха тяжелых шкур, за которым трудно было разглядеть тоненькую, точеную фигуру копьеносицы Вольного народа. Остекленевший взгляд застыл, но на юных губах Игритт навсегда осталась удивительно красивая, дикая щербатая улыбка, вопреки её кривым зубам.