Глава 5. «Северный Титан».

      Тихо Несторис проклинал тот день, когда согласился на эту экспедицию. Высокий, тощий браавосиец увязал по колено в снегу, ведя за собой горстку изнуренных матросов — всё, что осталось от экипажа после крушения. Впереди, пробивая ночную тьму, полыхало колоссальное зарево. Огненный столб и шлейф жирного черного дыма указывали дорогу изголодавшимся людям, напоминая Тихо о родном доме и жаре Браавосийского Титана. Упав в очередной сугроб, банкир замер, лихорадочно прокручивая в голове события, приведшие его в эту ледяную глушь.       Ещё несколько дней назад, укрывшись от непогоды в личной каюте, он спокойно перебирал документы, связанные с долгами Ланнистеров-Баратеонов венценосной семьи Семи Королевств. На бумаге значились колоссальные суммы, которые Железный Банк годами ссужал Петиру Бейлишу, занимавшему в Малом Совете пост мастера над монетой.       «Миллион золотых драконов ушли сквозь пальцы, были растрачены на роскошную жизнь королевского двора, — размышлял тогда Тихо. — Что ж, не только Ланнистеры с Утеса Кастерли известны тем, что всегда платят свои долги». Это был смертный приговор нынешней династии Семи Королевств, вынесенный Железным Банком, который в конце концов всегда остается в выигрыше.       Он начал в который раз внимательно вчитываться в строки бумаги, описывающие биографию и характер одного из претендентов на корону, через поддержку которого Железный Банк собирался вернуть свои деньги. На этот раз Хранители Ключей решили ограничиться сугубо политическими методами. Услуги Черно-Белого дома стоили баснословно дорого, и к помощи Безликих решено было прибегнуть лишь в крайнем случае. По всему выходило, что суровый и справедливый Станнис, брат почившего короля, имел куда больше прав на Железный Трон, чем бастарды, рожденные от кровосмесительной связи королевы Серсеи и ее брата-близнеца.       «Власть королей — пережиток варварского прошлого... Впрочем, для банкира главное — золото, которое мы вернем с помощью Станниса. И неважно, истинны его притязания на корону или нет», — к этому незыблемому правилу Железного Банка Несторис возвращался каждый раз, когда сомневался в успехе дела.       Но на этот раз его мысли оборвал оглушительный раскат грома.       Едва Тихо выбежал на палубу, как яростно хлеставшие потоки ливня едва не сбили его с ног. Капитан Фисарро пытался перекричать рёв бури, вовсю орудуя у штурвала «Северного Титана».       — Милорд, вам лучше вернуться в каюту! — проорал коренастый моряк. Приглаживая намокшие жиденькие усики, он на секунду почтительно склонил лысую голову. — Отец Вод в ярости, на нас идет праматерь бурь! Боюсь, мы безнадежно отстаем от графика и не дойдем до Восточного Дозора-у-Моря!       Старый морской волк оказался прав: следующие два дня превратились в сущий ад из-за свирепой качки. Шторм, наплевав на человеческие планы, утащил «Северный Титан» на самую оконечность Тюленьего залива, далеко на север от их первоначальной цели. Корабль безвольно несся по воле волн, несмотря на то, что команда успела наглухо убрать и закрепить на реях пурпурные браавосийские паруса.

***

      — Шторм уходит, милорд. Проклятая, мерзкая погода! С первыми лучами солнца велим ставить паруса и вернемся на прежний курс к Восточному Дозору. Кости мне подсказывают, лорд Тихо, что Отец Вод сменил гнев на милость и вскоре мы будем спать на нормальных кроватях у черных братьев, — капитан Фисарро заглянул в каюту в час летучей мыши. Банкир уже готовился ко сну: он славился педантичностью и даже в самом сердце бури не нарушал заведенный распорядок.       — Очень хорошо, капитан Фисарро. Железный Банк не любит ждать, равно как и ожидать других: в этом мы с королем Станнисом похожи, — вкрадчивым голосом сообщил Тихо и собирался уже выпроводить ночного посетителя, как палубные доски над головой содрогнулись от непонятного шума.       — Капитан, ваши люди пьяны? — нахмурился Тихо, поднимаясь со стула. В его голосе зазвенела сталь. — Заливать глотки посреди океана, чтобы лучше спалось — непозволительная роскошь. Если сейчас же не наведете порядок на судне, будьте уверены, по возвращении в Браавос я тоже приму определенные меры, которые вам совсем не понравятся.       И этот приказ остался без ответа. Фисарро с покрасневшим от гнева лицом крутанулся на каблуках и вылетел за дверь. Он готовил словесную казнь своих подчиненных. Тихо, понимая, что уснуть уже не удастся, последовал за ним. Ему не нравился подобный хаос.       Увы, на палубе его встретили вовсе не пьяные песни, а панические, полные ужаса вопли. Выбравшись под открытое ночное небо, Тихо сразу отыскал глазами виновника суматохи. У штурвала стоял тучный здоровяк. Банкир мгновенно узнал в нем Мелкого — племянника Фисарро, которого капитан по кумовству пристроил в команду. Впрочем, Мелким его звал только дядя. Матросы дали громиле куда более подходящее прозвище — Детина. Он крутил колесо штурвала до упора вправо, ломая рулевой механизм, и одним движением руки швырял на доски любого мужика, который рисковал к нему приблизиться. Корабль на полной скорости несло прямиком на прибрежные скалы.       «Неужели они довели его? Неужели даже этот безропотный дурачок, всегда кротко улыбавшийся в ответ на издевательства матросов, способен на месть?» — мелькнуло в голове у Тихо. Но стоило ему подойти ближе, как сквозь вопли обреченной команды он разобрал жалкие, полные горьких слез рыдания Детины.       — Ворон… Трехглазый Ворон велит… Простите меня… Он приказал… — лепетал громила, чьи глаза остекленели, будто он находился в глубоком трансе. Его сильный голос позволял перекричать даже хлопание и скрип снастей, удары грома за горизонтом и крикливых моряков.       За следующие пару вздохов «Северный Титан» содрогнулся от страшного удара. На полной скорости галера распорола брюхо об острые прибрежные скалы. Корабль резко завалился на правый борт, мачты с треском переломились. Вода хлынула на палубу. Капитан Фисарро, сохранив остатки хладнокровия, приказал рубить канаты шлюпок. Матросы сыпались за борт, спасая свои шкуры. И только Детина, чей разум был скован чужой, зловещей волей, остался стоять у колеса штурвала. Он продолжал выкрикивать имя своего невидимого хозяина, пока волны Тюленьева залива окончательно не сомкнулись над его головой. Кое-как добравшись до спасительных лодок, уцелевшие браавосийцы изо всех сил налегли на весла, пробиваясь сквозь ледовую кашу к снежной суше.       «И я греб вместе с ними… Мы всеми силами пытались избежать судьбы стать утопленниками только ради того, чтобы подохнуть собачьей смертью на лютом холоде. Железный Банк не принимает оправданий. Карьера, которой я посвятил всю жизнь, погребена под этим льдом...» — Тихо с трудом удалось разогнуть затекшую спину. Каждый шаг давался ему с нечеловеческим трудом.       Тонкая, как веревка, и длинная — почти до пояса — бородка банкира, перевязанная множеством шелковых нитей, обледенела и стучала по груди; промокший насквозь пурпурный горностаевый плащ застыл и превратился в тяжелый ледяной панцирь, а трехъярусная шляпа задубела и давила на его узкую голову. Рядом, утопая по пояс в сугробах, тяжело дышал Фисарро. Капитан «Северного Титана» упрямо вел горстку выживших вперед. Его блестящая лысина замерзла, но в глазах горело упрямство человека, не желающего сдаваться смерти. Это Фисарро заставил всех идти на свет гигантского костра.       — Я слышал от многих капитанов, заплывавших в эти широты, что Одичалые вовсе не такие чудовища, какими их малюют вестеросцы, — хрипло шептал Фисарро, увлекая банкира за собой по глубокому снегу. — Когда речь заходит о торговле, они превращаются в весьма деловых людей. Контрабандисты привозят им обычные железные мечи и топоры, а уплывают отсюда с дорогими мехами и золотом. Одичалые пойдут на сделку, им нужны союзники. А вот Стена... К Стене нам не пробиться. Неделя в этих льдах — и мы станем кормом для сумрачных котов.       До смерти продрогшие моряки двое суток упрямо шли за своим капитаном, боясь сделать даже минутную остановку. В застывших колом одеждах, без костров и укрытий, сон в этих краях означал мгновенную смерть. Попробуй прилечь на снег — и белого света ты больше не увидишь никогда. Отчаявшаяся вереница людей, бесконечно далеких от родной морской стихии, плелась след в след за своим капитаном к огню-маяку, который, увы, потух еще несколько часов назад. Именно Фисарро с его неуемной, нехарактерной для преклонных лет энергией стал для выживших лучиком надежды в этих заснеженных пустошах. Они снова отчаянно пытались обмануть смерть.       — Следуйте за нами, если хотите жить. Вас желает видеть Крылатый Волк, — громыхнуло над сугробами. Суровый оклик заставил браавосийцев вздрогнуть.       — Лисан аль-Гаиб, — отозвалось эхом из засады. От этой безвестной, дикой молитвы кровь стыла в жилах.       Тихо Несторис, до этого смотревший лишь на сугробы под ногами, поднял полные безмерной усталости глаза. На склоне стояли несколько десятков человек, вооруженных до зубов луками, копьями и топорами. Из-под нагромождения мехов виднелись лишь всклокоченные бороды да колючие взгляды.       «Что за?.. Этого не может быть: они же босые!» — банкир опешил, разглядев некоторых воинов. По всем законам здравого смысла их черные, ороговевшие ступни давно следовало ампутировать от обморожения. И все же эти люди гордо возвышались над ним, а на их лицах не было ни капли боли.       Из-за снежного увала донесся пронзительный лай. Навстречу выкатили нарты из моржовых костей, запряженные неестественно огромными псами. Люди в тюленьих шкурах бесцеремонно, но спасительно погрузили полуживых моряков в сани, утепленные медвежьим мехом, и сунули им безвкусную, но сытную солонину.       — Спасибо, спасибо, спасибо… Добрые люди, спасибо, — хрипло шептала команда «Северного Титана».       К банкиру возвращалась расчетливая хватка представителя Железного Банка — могущественнейшей силы известного мира. «Что ж, стоит признать, Фисарро оказался прав: эти дикари не так просты. Они организованы и знают цену союзам, — рассудил Тихо, пока под заливистый собачий лай мчались к лагерю. — Рано ставить на себе крест. Я еще разыграю свои карты на встрече с этим Лисан аль-Гаибом или Крылатым Волком, кем бы он ни был».

***

      Банкир открыл глаза в видавшем виды, но уютном шатре, прямо у очага, от которого исходило долгожданное тепло. Пробуждение выдалось тяжелым: голова раскалывалась, а каждая частичка худощавого тела словно умоляла снова закрыть глаза и забыться сном. Пересилив минутную слабость, Тихо скинул ворох тяжелых мехов, под которыми лежал, и первым делом бросился проверять целостность пальцев.       «Десять на руках и десять на ногах: все пальцы на месте... Значит, пора заняться делом», — мысленно ликовал Несторис. К счастью, лавиной обрушившиеся на него беды, сошли как с гуся вода. И он принялся надевать свои пурпурную шубу и высокую трехъярусную шляпу без полей — Одичалые предусмотрительно оставили их сушиться у огня.       Снаружи его встретил блеск заснеженного лагеря под полной луной. На пороге шатра, развалившись на бревне, сидел косматый коренастый старик, с аппетитом обгладывающий зажаренного до хрустящей корочки каплуна.       «Я, должно быть, проспал целые сутки...» — с горечью осознал Тихо. Его священный распорядок дня был окончательно сорван.       — Хар-р! Глядите-ка, Козлиная Бородка очнулась! — с набитым куриным мясом ртом панибратски выплюнул дикарью По его лохматой седой бороде обильно стекал жир. — Живее топай за мной, наш Лорд-Ворона не любит ждать.       Следуя за стариком с широкой грудью и массивным животом, явно пренебрегавшим нормами этикета, Несторис оценивал лагерь, представший перед ним во всем своем сомнительном «величестве». Здесь царили суматоха, вонь и давка. Тысячи людей куда-то спешили, ругались, точили оружие, связывали в пучки факелы и таскали огромные бревна для костров, пылавших сплошной линией вдоль южной границы лагеря.       — Хар-р! Заставить Вольный народ так добросовестно вкалывать — дорогого стоит, — приглаживая сальную, всклокоченную бороду, поделился размышлениями спутник банкира.       «Вольный народ… Судя по всему, это их самоназвание. Стоит запомнить: дикари не любят южного высокомерия и вряд ли им по душе прозвище, распространенное по другую сторону Стены, — зафиксировал Тихо подобную мелочь в памяти.       Сжавшийся и прилипший к позвоночнику желудок слезно умолял своего хозяина хотя бы о краюхе хлеба. Но мысли о еде мгновенно испарились при виде четырехметрового волосатого исполина. Великан шагал размашистой, грузной походкой, неся на плече целое дерево, крона которого пропахивала в снегу глубокую борозду.       — Хар-р, Ворона и тебя припахал к делу, а, Вун Вун? Великану — великанская работенка, — прокричал его бородач звероподобному Титану, которому до Браавосской статуи не хватало безупречной геометрии, сломанного меча в правой руке, литых бронзовых мышц и лишних пятидесяти шести метров роста.              — Джон… хотеть… огонь, — прогудел исполин. Его нечеловеческий, оглушительный рев с сильным, корявым акцентом едва не лопнул банкиру барабанные перепонки.       «Ни женщин, ни детей, ни калек. Только способные держать оружие. Против кого они выстраивают эту огненную линию костров на юге?» — аналитический ум Несториса продолжал хладнокровно препарировать увиденное.       Следующей странностью, которую банкир обнаружил в лагере Одичалых, стало гигантское пепелище, которое, видимо, и указывало три дня назад путь команде «Северного Титана». Из-под массивной кучи черной золы угрожающе выглядывали пустые глазницы недогоревших человеческих черепов, а обожженные кости осуждающе указывали на него своими кривыми пальцами. Пустой желудок Тихо чуть не вывернуло наизнанку: от этого пожарища все еще смердело горелой человечиной.       «Служители Р’глора пришли бы в экстаз от подобного всесожжения», — цинично подумал браавосиец. он презирал фанатиков. В Железном Банке знали: за святостью всегда скрывается расчет. Храмы Семи, верховные септоны, жрецы Эссоса — все они рано или поздно выстраивались в очередь за браавосийскими кредитами, когда святая обитель требовала ремонта или расширения. Алчность людей веры Тихо изучил досконально. Ради наживы святоши молились золоту куда искреннее, чем своим богам.       Перед главным шатром, куда неторопливо направлялся Тихо, стояла старая карга-пророчица в окружении своей паствы. Она вдохновенно вещала о грядущей битве с Врагом, о Вечном Лете и о Лисан аль-Гаибе — Крылатом Волке. Одичалые жадно внимали каждому фанатичному слову этой старухи.       Шагнув под своды палатки вождя, банкир наконец увидел того, кто сплотил вокруг себя этих дикарей. Человек в черном — Тихо принципиально отказался использовать религиозные титулы — восседал на колченогом табурете перед широким столом для военных советов, где были разбросаны неумело начерченные карты. Лицо незнакомца вокруг невидящих глаз было изрезано кривыми шрамами, а сами глаза пугали сплошной белизной — радужка полностью отсутствовала. Еще больше мистики сцене придавал огромный лютоволк-альбинос, лежащий у ног хозяина. Одна только голова этого жуткого зверя доходила бы высокому и худощавому Несторису до бедра.       — Хар-р, Ворона снова ворожбу колдует. Обожди, Козлиная Бородка, — бесцеремонно оборвал таинственность момента седобородый.       Пока Тихо ждал возвращения сознания Человека в черном в его молодую, но уже поседевшую голову, он успел рассмотреть троицу незнакомцев, которая, видимо, будет принимать участие в переговорах на стороне Одичалых.       Первым был внушительный лысый старик-калека; вторым — плешивый воин лет тридцати в тяжелой бронзе; третьим же оказалось зеленокожее когтистое существо, чье появление попирало законы природы.              По долгу службы Тихо объехал весь свет. Он видел чудовищных василисков, левиафанов, топивших браавосийские корабли, и экзотических птиц Летних островов, способных на человеческую речь. Ему приходилось общаться с коренастыми, волосатыми иббенийцами, чей торговый флот заходил в Браавос, и с сарнорцами — рослым народом павшего под копытами дотракийских орд великого царства, чей жалкий остаток теперь укрывался в единственном уцелевшем городе Саате. Банкир даже видел в клетках пятнистых аборигенов Соториоса, более походящих на свиней.       Он читал исторические хроники о шрайках — кошмарном ящероподобном племени, чья свирепость заставила властителей Золотой Империи И Ти воздвигнуть Пятиборье Крепостей, и о джогвинах — девятиметровых каменных гигантах прошедших эпох. Теперь эта галерея чудищ пополнилась существом с золотистыми глазами и волосами из мха. Оно было похоже на диковинного отпрыска зеленокожих, острозубых жителей Тысяч Островов и ныне исчезнувшего — низкорослого, лесного, «ходящего по деревьям» народа Ифекевронских земель.       «Я обязан добиться успеха на сегодняшних переговорах и вернуться в Браавос с победой. Железный Банк должен узнать, что на самом деле происходит за Стеной. В конце концов, могущество измеряется не только золотом, но и точными сведениями», — убеждал себя Тихо.       Его до глубины души возмущало, что он совершенно не контролирует ситуацию. Это действовало на нервы. Обычно Несторис вел дела, опираясь на горы шпионских отчетов, а теперь ему приходилось ступать на зыбкую почву полной безвестности.       Когда алая радужка снова окрасила мистическую белизну глаз Человека в черном, Тихо почувствовал себя глубоко оскорбленным — его присутствие попросту проигнорировали.       — Тормунд, подойди, — негромко позвал Крылатый Волк истребителя жирных каплунов.       «Понятно, почему его зовут Волком, но крыльев я у него за спиной что-то не вижу. Хотя после всего увиденного уже не удивился бы», — мысленно иронизировал банкир. Ему было унизительно стоять в стороне и наблюдать, как Человек в черном что-то поспешно нашептывает дикарю.       — Хар-р! Зададим жару синеглазым ублюдкам! — Тормунд оскалился и размашистым шагом поспешил наружу, увлекая за собой бронзового воина и зеленокожее существо. Несторис остался наедине с Королем-за-Стеной.       «Ну, как наедине... Это чудовище у моих ног всё еще сверлит меня своим жутким взглядом», — язвительно подметил Тихо, имея в виду исполинского лютоволка. Сам же Человек в черном по-прежнему смотрел на него своими кроваво-красными глазами, словно испытывая банкира на прочность.       — Вы одеты во всё черное, и вас называют Вороной… Имею ли я честь говорить с братом Ночного Дозора? — Тихо первым нарушил тишину, принимая правила игры молчаливого визави. Его голос прозвучал ровно и твердо. Банкир слишком долго ждал своего часа, чтобы позволить дикарю запугать себя.       — У вас острый глаз, лорд Тихо. Я — бастард из Винтерфелла, бывший стюард Лорда-Командующего Джиора Мормонта, Старого Медведя. Мое имя Джон Сноу, и я рад приветствовать представителя Железного Банка, — спокойно произнес юноша. Обожженная ладонь Человека в черном застыла в воздухе, но в его багровом взоре не было и капли почтения.       — Насколько мне известно, бывшими братьями Ночного Дозора становятся только посмертно… — Тихо демонстративно проигнорировал этот жест, выискивая брешь в броне дезертира, который даже не соизволил предложить ему сесть. Долговязый браавосиец застыл со сложенными за спиной руками, свысока, сверху вниз разглядывая восседающего перед ним бастарда. — Позвольте говорить прямо: как Железный Банк может верить клятвопреступнику? Чего бы вы ни просили, ваше слово для меня не стоит и гроша.       — Те, кому я приносил обеты, собственноручно и в свойственной им жестокой манере освободили меня от присяги. А людской суд… Что ж, он всегда был переменчив и благоволил лишь победителям, — лицо Джона оставалось суровым и неподвижным. Его поразительная, пугающая умудренность в вопросах человеческой природы заставила Несториса на миг потерять дар речи.       — Слова — ветер, Джон Сноу. Вы предали Дозор, возглавив Вольный народ. Что помешает вам точно так же поступить и со мной, какое бы дело у вас ни было к моим господам? — продолжал он давить, цепляясь за темное пятно в биографии визави, на трещину в, казалось, хрупкой броне оппонента.       — И то правда... — едва заметно усмехнулся Человек в черном, но его взгляд остался ледяным. — Но разве у вас есть выбор, лорд Тихо, кроме как довериться этому ветру? Что же касается Вольного народа, то столь гордые и свободолюбивые люди способны сплотиться только перед лицом общей угрозы и лишь под властной рукой чужака. Этим в свое время воспользовался Манс-Налетчик. Теперь этим пользуюсь я.       Лютоволок, лежавший у ног Человека в черном, вдруг подобрался и навострил белоснежные уши. В ту же секунду Тихо Несторис почувствовал, как в шатер проникает могильный хлад. Ему стало так холодно, как не было даже в промокшей одежде сразу после крушения «Северного Титана», несмотря даже на яростно полыхающий огонь в очаге. Мгновение жуткой тишины разорвал оглушительный, яростный вой боевых рогов.       — Вель, уведи лорда Тихо на утес. Он должен увидеть всё своими глазами и убедится, что мои слова — не ветер, — поспешно бросил Джон. Он доверил банкира заботам стремительно вошедшей в шатер златовласой красавицы с луком и колчаном за спиной, а сам выскользнул наружу, на ходу обнажая валирийский клинок с волчьей головой на навершии.       — С луком обращаться умеешь? — недовольно бросила девушка. Несторис лишь обреченно покачал головой. — Тогда не отставай, Козлобородая Принцесса, — приказала лучница недоумевающему браавосийцу.       «Грядет битва… А мной помыкает девка! Мне придется прятаться за женскими юбками…» — Тихо окончательно уверился в том, что мир вокруг сошел с ума, но послушно зашагал за Вель.       Под непрекращающийся рев рогов она вела его к утесу, возвышавшемуся над лагерем. Навстречу им, то и дело толкаясь и задевая банкира плечами, бежали воины с копьями наперевес. Расходуя последние силы изнуренного голодом организма, Несторис превозмог себя и одолел крутой подъем. Здесь перед ним раскрылась первая загадка этого места: на стрелковых позициях вдоль обрыва стояли те, кого он не заметил в лагере — старики, женщины, калеки и подростки.       Под непрекращающийся рев рогов она вела его к утесу, возвышавшемуся над лагерем. Навстречу им, то и дело толкаясь и задевая банкира плечами, бежали воины с копьями наперевес. Расходуя последние силы изнуренного голодом организма, Несторис превозмог себя и одолел крутой подъем. Здесь перед ним раскрылась первая загадка этого места: на стрелковых позициях вдоль обрыва стояли те, кого он не заметил в лагере — старики, женщины, калеки и подростки.       Вель тут же принялась выкрикивать команды, возглавив лучников, и Тихо остался предоставлен самому себе. Одинокий, затерянный среди суровых северян в ожидании неведомой угрозы, он с искренним облегчением отыскал взглядом знакомые лица матросов «Северного Титана». Их осунувшиеся лица были искажены растерянностью и ошеломлением.       — Поджечь! — скомандовала Вель. И одичалые слаженно поднесли факелы к стрелам, обмотанным шерстяной паклей, вымоченной в горючей смоле.       — Наложить! Тяни! Залп! — эхом покатилось по всему утесу.       Горящая стрела в полете издает звук, какого не услышишь больше нигде в мире. Когда летят сотни таких стрел, кажется, что дракон вздыхает, втягивая воздух пастью, в которой уже горит неугасимый пламень. Банкир знал: беспощадный Танец Драконов унес жизни последних огнедышащих тварей, но в этот краткий миг он мог поклясться, что ожившее чудовище готовилось испепелить мир.       Сотни полыхающих искр озарили ночное небо и на несколько мгновений высветили вражескую армию, беззвучно выползающую из лесной чащобы. К его искреннему удивлению, Одичалые будто целились мимо — залп ушел в пустоту, скрывшись за черными стволами леса. По крайней мере, он хотел в это верить, потому что иначе, с такими непутевыми лучниками за спиной — пиши пропало будущим переговорам, амбициям и жизни наконец.       — Милорд, что же здесь творится? — дал петуха надтреснутым голосом рябой матрос. Он смотрел на банкира, но его отчаянный вопрос был обращен к людям вокруг, к небу и высшим силам.       — Это происки Великого Иного… Но Владыка Света защитит нас! Милостивый Р’глор убережет наши души от ужасов ночи! — в религиозном исступлении запричитал полноватый моряк. Он баюкал замотанный грязным тряпьем обрубок руки — с таким увечьем на корабль его больше никто не возьмет.       «Этим ему теперь и стоит заняться: выдать рясу — и сойдет за своего среди Красных Жрецов», — цинично подумал он.       — Владыка Света, согрей нас и защити, ибо ночь темна и полна ужасов… — завторил раненому рябой матрос, истово повторяя классическую молитву Р’глору.       — Цыц, отребье! Живо заткнулись, не позорьте меня перед лордом Тихо! — привычно приглаживая усики, нервно прикрикнул Фисарро. И под его нервным взглядом бледно-голубых близко посаженных глаз банкир шагнул к краю скалы, ведомый непреодолимым, жутким любопытством.       Встав у самого обрыва утеса, Несторис замер, и всякий сарказм испарился из его головы. Теперь он до боли в груди понимал животный ужас своих людей. Внизу разверзлась огненная преисподняя. Сотни исполинских костров из вековых бревен полыхали вдоль частокола, смыкаясь в монолитный пылающий вал. В этом инфернальном свету Одичалые стояли замершими фалангами, выставив вперед ржавые копья и окованные железом щиты. А древний лес, по которому, как сперва показалось Тихо, промахнулись лучники, уже вовсю занимался пожаром. Огромное яростное зарево слепило глаза, и от этого зрелища у банкира — человека цифр и холодного расчета — по-настоящему застыла в жилах кровь.       — Поджечь! Наложить! Тяни! Залп! — пульсирующая боль в висках от непрекращающейся какофонии зычных команд, жуткого пения натягивающихся тетив луков Одичалых и свиста горящих стрел сбивало его с мыслей. К счастью, в этот раз огненный ливень собрал достойный урожай — заполыхали тела вражеской армии, а не древесины.       Со стометровой высоты эта битва поначалу казалась лишь муравьиной суматохой, но Тихо быстро осознал всю чудовищность происходящего. Из глубины пожарища доносились нечеловеческие визги тварей, дотла сгорающих в тщетных попытках пересечь огненный рубеж. От этих утробных, леденящих душу воплей душа уходила в пятки, а руки сами тянулись прикрыть уши.       В удивительно стройные для Одичалых, никогда не отличавшихся организованностью и субординацией, ряды копий ворвались три полыхающих пятна. Тихо сощурил свои уже не молодые глаза, пытаясь рассмотреть нападавших сквозь пелену гари.       «Медведи… На стороне врага сражаются медведи! Похоже, сказки вестеросцев блекнут перед реальностью», — банкир хладнокровно фиксировал новые переменные — бушующих исполинских чудовищ.       Одичалые действовали на редкость слаженно: бреши в обороне мгновенно заполнялись свежими копейщиками. Огненных монстров умело заманивали вглубь лагеря, прямо под топоры засадных отрядов. Каждую тварь окружили десятки бойцов, кроме одного — самого крупного зверя. Его оставили на растерзание одинокому черному пятну. Будто по магическому мановению руки с земли на медведя бросилась волчья стая, а с неба черным саваном опустилось облако воронов, разящих монстра клювами и когтями. Затаив дыхание, Тихо наблюдал за жутким, завораживающим танцем. Кто в этой паре был охотником, а кто — дичью, пока оставалось загадкой.       Вдруг на периферии лагеря разверзлась настоящая трагедия. Огненный рубеж протаранил исполинский мамонт, в разы превосходивший своих южных родичей — боевых слонов Волантиса. Мохнатая пятнадцатитонная гора плоти крушила частокол, вмиг обращая людей в кровавое месиво своими ногами-тумбами. Любой другой на месте Тихо уже бежал бы прочь, теряя меховые сапоги от ужаса. Но Несторис, воспитанный в суровых традициях Браавоса, заставил себя смотреть. Железный Банк не терпел трусов и требовал фактов. Он продолжил неотрывно созерцать мертвую орду, хлынувшую в брешь; великанов, вставших на пути разъяренной твари с семиметровыми бивнями; и очередной заход пламенного дракона, слетающего с утеса под непрерывные окрики лучников. С замиранием сердца банкир выжигал на сетчатке глаз каждую деталь этой безумной, противоестественной бойни.       Только когда над выжженным полем раздались победные возгласы Вольного народа, Тихо смог облегченно выдохнуть.

***

      Бойня в Суровом Доме завершилась, и Вольный народ праздновал победу. Те, кто уцелел в этой мясорубке и не был занят ранеными, пили за еще один отвоеванный у холода день. Хмельная бурда из забродившего козьего молока лилась в глотки воинов рекой. Северяне пировали у исполинского костра, подальше от догорающего вала, откуда ветер доносил тошнотворный запах паленой человеческой плоти. Голодных воинов Вольного народа подобным не пронять — они шумно хвастались своими подвигами.       — Хар-р, славный день, славная битва! — громыхал Тормунд, вытирая усы ладонью. — Наконец-то мы встретили синеглазых тварей лицом к лицу, а не бежали от них, как побитые псы. Видеть, как эти ублюдки сгорают дотла, зажатые в кольцо огня — просто мед на старую душу!       — Твоя правда. Ты оправдал свое имя, Великанья Смерть, — отозвался вождь со Стылого берега. На нем была неизменная тюленья шкура и шапка, увенчанная бивнями. — Я-то думал, ты просто хвастливый старик, ан нет — взял и снес обледенелую черепушку мертвому великану, а потроха факелом подпалил!       — Да ты и сам не сплоховал, Великий Морж! Хар-р, небось, уже примеряешь прозвище Убийцы Мамонтов? Звучит, сука! — громогласно расхохотался Краснобай, глядя на вислоусого собутыльника. — Я бы посмотрел на тебя в шапке с трофейными гигантскими бивнями! Ха-ха-ха, вот была бы потеха: ты бы и головы поднять не смог под такой короной, так бы и ходил скрюченным в вечном поклоне!       — Брось, Тормунд. Я лишь швырнул пылающую головешку в его шерсть, — Великий Морж покачал головой, строго следуя традициям северной охоты. — Одолел эту тварь Вун Вун со своими родичами. Добыча принадлежит им по праву. Вольный народ чужой славы не крадет — ни бивней, ни имен.       В стороне от общего веселья Несторис уплетал варево из общего котла за обе щеки. Прокисшая бурда, которую Одичалые пили с таким восторгом, казалась утонченному браавосийцу чистой отравой, но луковая похлебка с размякшей, безвкусной солониной была именно тем, что нужно для продрогшего тела и истощенного разума банкира. Казалось, весь мир для него сейчас сузился до краев деревянной миски. На краткий миг для Тихо не существовало ни Иных, ни Железного Банка, ни этой ледяной пустыни — только тепло, наполнявшее желудок. От еды он оторвался лишь тогда, когда хмельной гуд у костра внезапно стих — всё внимание пирующих переключилось на Человека в черном, который до сих пор хранил леденящее душу молчание.       — Что же ты молчишь, Волк, сразивший медведя? — хмуро бросил Вет Подошва, вождь Рогоногих. Он высказал то, о чем многие у костра шептались втайне, боясь бросить обжитые земли. — Может, нам и не нужно за Стену, а? Подумайте, мы ведь пошли за Мансом только из страха перед Иными. Но вот они мы — одолели эту мерзость в честном бою, как тысячи лет назад наши предки!       — Молчу, ибо не хочу участвовать в ваших глупых пьяных пересудах, — хладнокровно осадил вождь храбрецов, бездумно бивших себя в грудь. — Да, мы отразили ледяной натиск Хладных Теней с малыми потерями. Это отличный результат, но не зарывайтесь. То был лишь передовой отряд, собиравшийся нахрапом смять ваш разрозненный сброд. Мы даже не убили хозяина этого войска, а ты уже толкуешь о победе над всей армией мертвецов. Это не отвага, Вет, это глупость, обрекающая вас на смерть.       — Хар-р! Умеешь же ты насрать всем в душу, Ворона, — недовольно сплюнул Тормунд, хотя в его глазах отчетливо читалось согласие. — Так хорошо праздновали, зараза!       — Вет, ты, похоже, не только ноги отморозил, но и остатки ума, — поддержала Вель доводы Сноу. — Джон прав. Припасы на исходе, скоро к зимней стуже добавятся сугробы по грудь, да и фокус с поджогом леса дважды не сработает. Иные, в отличие от своих упырей, обладают разумом. Ты хоть весь Зачарованный Лес спали — они просто подождут, пока пламя утихнет, и только тогда нападут.       — Черные стопы — черные мысли... Лисан аль-Гаиб указывает нам путь, а не ты, Подошва! — грозно выкрикнул лысый старик, потрясая искалеченной рукой с тремя пальцами, а за его спиной согласно взревели фанатики.       — Великаны, моржовые люди, тенны и Поющие ушли уже покинули родные земли, спасаясь от Иных. Мы бежали от ледяной смерти и оказались загнаны... м-м-м... как скот на убой. Суровый Дом — это медвежий капкан, Рогоногий. Так что мы последуем за Джоном, — плешивый бронзовый человек грохнул кулаком по своим доспехам, ставя точку в споре.       — Вель, Ян, Сигорн, спасибо за поддержку, но в ней нет нужды. Они просто пьяны и несут ахинею, — Джон поднялся со своего места. — Приглядите за этими охмелевшими мордами, пока я решаю дела с нашим дорогим гостем.       Банкир встал с бревна, на котором сидел и, скрепя сердце, отставил недоеденную похлебку. Он поспешно зашагал вслед за Джоном и его огромным волком, чья холка достигала уровня глаз взрослого мужчины, — они казались двумя половинками, звериной и человеческой, одного грозного, единого существа. До самого шатра они шли в полном молчании, и Несторис от скуки разглядывал затихающий после битвы лагерь. Его поразило то, как быстро на смену недавним ужасам пришла будничная повседневность.       «Вот что значит народ, не изнеженный роскошью и излишествами богатых городов, — рассуждал Тихо, прикидывая, какую выгоду Железный Банк мог бы извлечь из союза с этой армией в своей миссии по возвращению долгов Семи Королевств. — Эти люди — неограненные алмазы, прирожденные воины, готовые к любым лишениям».       Несторис вошел в уже знакомый шатер и сел за ясеневый стол. Посреди него высился пузатый кувшин темного северного эля и медные кубки, которые «охранял» взъерошенный толстый ворон. Человек в черном устроился на простом табурете, всей своей позой недвусмысленно давая понять, в чьих руках сосредоточена власть. Кровожадный белый зверь по-прежнему дремал у его ног. Игра вернулась в прежнее русло: шатер, стол, волк и деловые переговоры без лишних свидетелей.       — Зерно, зерно, зерно, зерно, — залилась своей гаркающей человеческой речью жирная птица. Джон молча смахнул птицу на пол, сыпанув ей пшена, и взялся за кувшин.       — Лорд Тихо, думаю, вы захотите промочить горло после стряпни Кашеварки. Прошу, угощайтесь, — Сноу наполнил кубки. Его голос звучал ровно и уважительно.       — Продолжим то, что начали в прошлый раз? — деловито завел банкир уже без прежних высокомерия и вызова, прекрасно осознавая истинную силу и власть человека, сидящего напротив.       — Теперь вы понимаете, почему Вольный народ бежит к Стене, — Джон поднял свой кубок, буравя гостя багровым взглядом. — Торг имеет смысл лишь тогда, когда обе стороны знают истинную цену ставкам. Я хотел, чтобы вы до конца прониклись безвыходным положением моих людей.       И Тихо действительно проникся. Он не поленился сойти с утеса и взглянуть на результаты битвы с близкого расстояния. Разлагающиеся тела, черепушки с зияющими дырами на месте глаз и отрубленные конечности, продолжавшие шевелиться на снегу сами по себе, вопреки законам природы, — вот что обнаружил банкир на выжженной земле. Подобное зрелище никого не могло оставить равнодушным.       Человек в черном жестом пригласил присесть на вырезанный из кости исполинского мамонта стул. Банкир невольно ощутил себя посвященным в орден, призванный встретить Долгую Ночь, дать отпор ее ледяным слугам. Ведь предания об Иных жили в памяти каждого народа — в том числе и у браавосийцев.       — Вы хотите, чтобы Железный Банк предоставил вам корабли. Вы намерены эвакуировать Одичалых морем, минуя замки Дозора, — хладнокровно заключил Тихо, усаживаясь на костяной стул и делая глоток крепкого эля.       — Корабли! Корабли! Корабли! Корабли! — захрипел ворон, взлетая к хозяину на плечо.       — Мне нужен флот Браавоса. На моих условиях, — Джон хладнокровно принял вызов. — Плата будет щедрой. Первый взнос — три полосатые лиссенийские галеры, золото, что веками копилось у вождей, и Темная Сестра. Меч из валирийской стали, когда-то верно служивший Висенье Таргариен и Мейгору Жестокому, Джейхейрису Миротворцу и Деймону Порочному Принцу, Эймону Рыцарю-Дракону и Бриндену Риверсу, Кровавому Ворону. Великие люди ковали историю Семи Королевств этим клинком.       С тихим металлическим звоном Джон опустил на ясеневые доски стола узкое, изящное оружие, выкованное специально для женской руки. Тихо Несторис невольно подался вперед, и его зрачки расширились при виде черно-металлического блеска клинка, чьи дымчатые, ползуче-серые узоры переливались, точно чешуя на брюхе огнедышащей твари. Валирийская сталь и ее история гипнотизировали. Золотое навершие, расправленные крылья дракона в перекрестии гарды с кроваво-красным рубином в центре и рукоять, обмотанная телячьей кожей с ромбовидным тиснением, прошитым платиновой проволокой, — перед банкиром лежало величайшее сокровище, пропавшее вместе с Кровавым Вороном почти век назад. Сам меч, казалось, светился, не отражая света, и делал воздух вокруг тяжелым, как камень.       — Браавосийцы не любят драконов, но они чертовски любят валирийскую сталь, — на губах Джона змеилась едва заметная улыбка охотника, загоняющего свою дичь. — Этот клинок станет лучшей жемчужиной в ваших подвалах.       — О, Тёмная Сестра станет весомым аргументом для моих господ, лорд Сноу. Это крайне интригующее предложение, однако… — Тихо приступил к плетению деловой паутины, в которую собирался поймать визави, как был прерван.       — У вас нет права на «однако», лорд Несторис, — от стального тона Джона угли в очаге словно подернулись пеплом. — Когда тысячи стариков и детей Вольного народа устроятся на островах Скейн и Скагос, я поведу армию на ваших кораблях против врагов моего дома. Я водружу Корону Первых Людей независимого Севера на голову младшего брата. Я лично удостоверюсь в гибели Болтонов, Фреев, Ланнистеров и всех тех, кто успел испить крови Старков. Железный Банк хочет поставить на Побитого Оленя, устремившегося навстречу своей смерти у стен Дредфорта, куда его заманил Карстарк по приказу бастарда Рамси. Я же предлагаю вам союз с Волком, который видит будущее. Лютоволки Винтерфелла возвращаются, лорд Несторис, и горе тем, кто думал, будто наш род мертв.       — Любопытно, лорд Сноу. Но с какой стати мне нарушать прямой приказ правления Банка и списывать со счетов Станниса Баратеона ради вашей сомнительной персоны? — Тихо испытывал соперника, подталкивая его к конкретике, за которой должны стоять сухие цифры на пергаменте и звон золотых монет. — Давайте говорить без обиняков: где гарантии и материальные преимущества вашей «лошадки», если мы решим на нее поставить?       — Полвека беспошлинной торговли в Белой Гавани для Браавоса, экспорт мехов и железностволов из Волчьего Леса по бросовым ценам — такова цена за помощь в достижении суверенитета Севера, — Джон чеканил слова, словно рубил валирийской сталью, — Ходили слухи, что Болтоны владеют Свежевателем Шкур — кинжалом из валирийской стали. Смекаете? Все богатства вероломных домов, когда мы их вырежем, пойдут в казну Железного Банка. И прежде, чем вы, лорд Тихо, сочтете меня пустословом, честолюбивым юнцом, хватающим звезды с неба, я признаюсь кое в чем: наша встреча — совсем не совпадение. Я — Трехглазый Ворон. И это мои приказы, если помните, выполнял Детина, когда ломал штурвал «Северного Титана» и бережно вел галеру на прибрежные скалы.       На мгновение в шатре воцарился такой леденящий хлад, что у Тихо перехватило дыхание. Капитан Фисарро проклинал шторм и племянника-идиота, не подозревая, что их корабль был лишь разменной монетой в игре этого чудовища. Бастард Винтерфелла разыграл партию безупречно: он предложил Банку невероятное богатство и тут же продемонстрировал, что контролирует саму смерть.       — Ваша мать, случаем, не торговкой ли была? У вас не по годам развита железная хватка в денежных вопросах, лорд Сноу, — Тихо сдержанно сглотнул вставший в горле ком. Как истинный банкир, он умел вовремя признать поражение и принять сторону сильнейшего, тем более если это сулит ему продвижение по карьерной лестнице. — Неважно, магия или шпионы свели нас — ваше могущество говорит само за себя. Я готов поручиться за наш союз перед правлением Железного Банка.       Браавосиец уже было протянул худощавую руку для скрепления сделки, но Джон не спешил отвечать на рукопожатие.       — Не так быстро... Мы еще не закончили, — ледяной окрик Джона мгновенно сбил с банкира спесь. — Есть последнее условие. И оно не обсуждается. Вы отыщете в Браавосе мою...       — Сестричку! Сестричку! Сестричку! Сестричку! — истошно загаркал ворон.Тихо замер, и его лицо вытянулось. Найти одного человека в лабиринте каналов, затопленных переулков и трущоб Вольного Города, где укрывались тысячи беглых душ со всего мира, было сродни поиску иголки в бушующем океане.