Глава 9. Падение

9 лет до Битвы при Явине. Корусант. Императорский дворец. Несколько дней после событий на «Транзит-7». Красный свет. Он всегда был красным. В его каюте, в его шлеме, в его мыслях. Красный - цвет боли, цвет крови, цвет Тёмной стороны. Вейдер стоял перед огромным иллюминатором в личных покоях Императора и смотрел на город, который когда-то был сердцем Республики. Красный свет аварийных ламп отражался в чёрных линзах его шлема, делая его похожим на призрака, застывшего между мирами. Он чувствовал, как холодный свет проникает сквозь его доспехи, как он касается его обожжённой кожи, как он напоминает ему о том, что он больше не человек. Корусант изменился. Город, который когда-то сиял огнями надежды, теперь был серым, холодным, бездушным. Огни всё ещё горели, но в них не было жизни. Только порядок. Только страх. Только Империя. Миллиарды огней, но ни одного из них не было тем, каким он был когда-то - тёплым, живым, обещающим. Теперь они были как глаза мёртвых. Вейдер смотрел на этот город и чувствовал только пустоту. Он чувствовал, как она заполняет его изнутри, как она пожирает всё, что когда-то было человеком. Он чувствовал, как она становится им. Он становится ею. Он вернулся на Корусант после того, как убил Реву. Он должен был доложить Палпатину о том, что Кеноби мёртв. Но он всё ещё держал в руке сломанный меч своего учителя. Он не мог выпустить его. Он не мог забыть о нём. Он не мог перестать думать о том, что сказала Рева перед смертью. «Ты всегда был слаб... Ты не мог убить его... Он пытался спасти тебя...» Вейдер сжал рукоять так, что металл скрипнул. Его пальцы - механические, безжалостные - сжали её с такой силой, что она начала деформироваться под давлением. Он чувствовал, как холодный металл впивается в перчатку, как треснутый кристалл внутри едва заметно пульсирует — как будто он всё ещё жив. Как будто он всё ещё помнит своего хозяина. Он чувствовал, как внутри него что-то сжимается — не сердце, нет, у него больше не было сердца, но что-то, что было на его месте, что-то, что помнило боль. — Ложь, — прошептал он. — Всё ложь. Но он знал, что это не так. Он знал, что Рева сказала правду. Он знал, что Кеноби пытался спасти его. Он знал, что он был слаб. Он знал, что он не мог убить его. Он знал, что его месть была иллюзией. И теперь Кеноби был мёртв. И он никогда не сможет доказать, что он сильнее. Он закрыл глаза - и мир вокруг него исчез. Мустафар. Десять лет назад. Он стоял на чёрном песке Мустафара. Лава бурлила вокруг него, оранжевая, жаркая, неумолимая. Небо было чёрным от пепла, воздух был тяжёлым, каждый вдох обжигал лёгкие. Он чувствовал, как жара проникает сквозь его кожу, как пот стекает по лицу, как его сердце колотится в груди. Его лицо было мокрым, глаза горели, вены на шее вздулись от ярости. Он чувствовал, как Тёмная сторона течёт сквозь него, как она делает его сильнее, быстрее, злее. Перед ним стоял Оби-Ван. Он был моложе, сильнее, живой. Его синий меч горел в темноте, освещая его лицо. Его глаза - голубые, тёплые, полные сожаления - смотрели на него. Он стоял на небольшом выступе, его джедайская туника была порвана, лицо покрыто копотью, но в его глазах не было страха. Только печаль. Только сожаление. — Ты должен остановиться, Энакин, — сказал он. — Ты должен остановиться, пока не поздно. — Я не остановлюсь! — крикнул он. — Ты предал меня! Ты предал меня! Ты предал Падме! Ты предал всё, что было мне дорого! — Я не предавал тебя, — сказал Оби-Ван. — Ты лжёшь! — Голос его сорвался на крик. — Ты всегда лгал мне! Ты говорил, что я — Избранный! Ты говорил, что я принесу равновесие! А теперь ты хочешь убить меня! Он атаковал. Он атаковал его со всей ненавистью, которая была в нём. Он хотел убить его. Он хотел уничтожить его. Он хотел стереть его с лица галактики. Его синий меч кружился, как смертоносное пламя, каждый удар был полон ярости, каждый выпад - полон ненависти. Он хотел, чтобы Оби-Ван почувствовал ту же боль, которую он чувствовал. Он хотел, чтобы он заплатил за всё. Но Оби-Ван был сильнее. Он был мудрее. Он был терпеливее. Его синий меч двигался с грацией, которую он не мог понять, с лёгкостью, которую он ненавидел. Он блокировал его удары, уклонялся от его выпадов, ждал момента, когда он ошибётся. Они сражались на парящей платформе. Лава бурлила под ними, огонь ревел вокруг них, пепел падал с неба, как чёрный снег. Он чувствовал, как его силы иссякают, как его гнев становится его слабостью, как он начинает проигрывать. — Это конец, Энакин, — сказал Оби-Ван. — Я люблю тебя. Но я не могу спасти тебя. — Ты лжёшь! — крикнул он. — Ты всегда лгал мне! — Я никогда не лгал тебе. Оби-Ван подпрыгнул, перелетел через него и приземлился на склоне вулкана выше по течению лавы. Он обернулся и посмотрел на него сверху вниз. Его синий меч был направлен прямо на него. — Ты был избранным, — сказал он. — Ты должен был принести равновесие. А ты принёс только смерть. Он ударил - и синий меч вылетел из его руки. Он упал на песок, чувствуя, как его тело горит, как его кожа плавится, как его лёгкие наполняются дымом. Он попытался подняться, но не смог. Его ноги были уничтожены. Его рука горела. Всё его тело было охвачено огнём. Он кричал. Он кричал от боли. Он кричал от ярости. Он кричал от ненависти. Но никто не слышал его. Оби-Ван стоял над ним. Он смотрел на него с печалью. Он смотрел на него и не мог сделать последнего шага. — НЕНАВИЖУ — кричал он. — Ты был моим братом, Энакин, — сказал он. — Я любил тебя. Он повернулся и ушёл. Он лежал на песке и смотрел, как он уходит. Он чувствовал, как его тело горит, как его кожа плавится, как его лёгкие наполняются дымом. Он кричал, но никто не слышал его. — НЕНАВИЖУ ! — кричал он снова и снова. Но Оби-Ван ушёл. Вейдер открыл глаза. Он стоял в покоях Императора, глядя на Корусант. Его дыхание было тяжёлым. Он смотрел на сломанный меч в своей руке и чувствовал, как внутри него что-то сжимается. Боль. Ненависть. Пустота. Он слышал свой собственный голос, который кричал десять лет назад: «Не оставляй меня!». Но Оби-Ван ушёл. Он всегда уходил. Он всегда оставлял его одного. — Ты всегда был слаб, — прошептал он. — Ты всегда был слаб, Энакин. Но он знал, что это не так. Он знал, что его слабость была не в том, что он не мог убить Кеноби. Его слабость была в том, что он не мог перестать любить его. Его слабость была в том, что он не мог перестать надеяться. Его слабость была в том, что он не мог перестать верить, что однажды он вернётся и спасёт его... Он сжал рукоять и почувствовал, как треснутый кристалл внутри неё пульсирует. Как будто он всё ещё жив. Как будто он всё ещё ждёт. Как будто он всё ещё верит. — Ты мёртв, — сказал он. — Ты мёртв, и я свободен. Он смотрел на меч и чувствовал, как внутри него что-то умирает. Что-то, что было последней искрой надежды. Последним напоминанием о том, что когда-то он был человеком. Дверь открылась. В комнату вошёл Палпатин. Он двигался медленно, опираясь на посох, его лицо было скрыто тенью капюшона. Он выглядел старше, чем тогда, на Мустафаре. Его кожа была серой, морщинистой, как у трупа. Его глаза - жёлтые, горящие, как угли. Он двигался с достоинством императора, но в его походке чувствовалась старческая хрупкость - последствия использования Тёмной стороны на протяжении десятилетий. Он кашлянул, и звук был сухим, как шуршание пергамента. — лорд Вейдер, — сказал он. — Я слышал, что ты вернулся. Третья Сестра выполнила свою миссию? Вейдер помедлил. Он смотрел на Палпатина и чувствовал, как внутри него нарастает напряжение. Он не хотел говорить о Кеноби. Он не хотел думать о нём. Но он должен был. — Да, мой учитель, — ответил он. — Кеноби мёртв. Его тело уничтожено. Палпатин смотрел на него. Его жёлтые глаза не моргали. Они были как два уголька в глубоких впадинах черепа, как два солнца, сжигающих всё на своём пути. — Ты уверен в этом? — спросил он. — Да, — сказал Вейдер. — Я уверен. Палпатин улыбнулся. Улыбка была тонкой, почти незаметной, но Вейдер увидел её. Он всегда видел её. Она была как трещина в воске, сквозь которую видна гниющая плоть. Она была как предупреждение. — Хорошо, — сказал он. — Тогда оставь прошлое, ученик. Кеноби мёртв. Твоя одержимость завершена. Вейдер молчал. Он смотрел на сломанный меч в своих руках и чувствовал пустоту. Он слышал слова Палпатина, но они не проникали внутрь. Они просто скользили по поверхности, как вода по камню. — Я чувствую твою слабость, Вейдер, — сказал Палпатин. — Я чувствую твоё сомнение. Ты думаешь, что Кеноби жив. Ты думаешь, что она солгала тебе. — Нет, — сказал Вейдер. — Я верю, что он мёртв. — Но ты сомневаешься. Вейдер молчал. Он не мог отрицать это. Он не мог сказать Палпатину, что он уверен, потому что он не был уверен. Он чувствовал, как внутри него сомнение грызёт его, как червь, как болезнь. Он чувствовал, как оно пожирает его изнутри. — Ты должен принять это, — сказал Палпатин. — Ты должен оставить прошлое. Только тогда ты станешь сильным. Только тогда ты станешь свободным. — Я свободен, — сказал Вейдер. — Ты свободен, когда не чувствуешь ничего. Ты свободен, когда нет сомнений. Ты свободен, когда ты — машина. Когда ты — оружие. Когда ты — ничто. Палпатин подошёл ближе. Его шаги были тихими, почти беззвучными. Он остановился перед Вейдером и посмотрел на него. — Ты помнишь Мустафар, Вейдер? — спросил он. — Да, — сказал Вейдер. — Я помню. — Ты помнишь, как горел? Как твоя кожа плавилась? Как ты кричал от боли? — Да. — Ты помнишь, почему ты горел? Вейдер замер. Он смотрел на Палпатина и чувствовал, как внутри него сжимается что-то, что он считал давно умершим. — Потому что я был слаб, — сказал он. — Да, — сказал Палпатин. — Ты был слаб. Ты думал, что любовь спасёт тебя. Ты думал, что надежда спасёт тебя. Ты думал, что Кеноби спасёт тебя. Но ты ошибся. Ты всегда ошибался. Вейдер сжал кулак. Его дыхание стало быстрее. Он чувствовал, как гнев поднимается внутри него, как он заполняет его, как он становится сильнее. Он чувствовал, как Тёмная сторона течёт сквозь него, как она делает его сильнее, злее, безжалостнее. — Я больше не ошибаюсь, — сказал он. — Тогда докажи это, — сказал Палпатин. — Докажи, что ты сильнее. Докажи, что ты свободен. Он протянул руку. — Дай мне меч. Вейдер колебался. Он смотрел на сломанную рукоять в своей руке. Он чувствовал, как она нагревается в его ладони. Он чувствовал, как кристалл внутри неё пульсирует - слабо, почти незаметно. — Это всё, что осталось от него, — сказал он. — Это всё, что осталось от твоей слабости, — сказал Палпатин. — Отдай её мне. Оставь прошлое. Вейдер смотрел на него. Потом, медленно, протянул ему меч. Палпатин взял его. Он посмотрел на рукоять, на треснутый кристалл. Он провёл пальцем по царапинам, по вмятинам, по следам битв. Он поднёс его к глазам и посмотрел на свет, который отражался от треснутого кристалла. — Это был меч великого джедая, — сказал он. — Теперь это просто мусор. Как и он сам. Он сжал рукоять. Кристалл внутри треснул ещё сильнее, и из него вырвался слабый, умирающий свет. Голубой свет, который когда-то был ярким, ослепительным, теперь был тусклым, почти чёрным. — Теперь ты свободен, — сказал он. Вейдер стоял в тишине. Он смотрел на пустые руки и чувствовал только пустоту. Он чувствовал, как внутри него умирает что-то, что он держал в себе все эти годы. Что-то, что было последним напоминанием о Кеноби. О Падме. О том, кем он был. — Да, — сказал он. — Я свободен. Но он знал, что это ложь. Он знал, что никогда не будет свободен. Он знал, что его прошлое будет преследовать его вечно. Он знал, что его ненависть никогда не утихнет. Покои Вейдера. Час спустя. Вейдер сидел в своей каюте, глядя на звёзды. Звёзды были далёкими, холодными, равнодушными. Они смотрели на него с той же пустотой, которую он чувствовал внутри себя. Он сидел в тишине, слушая только своё дыхание - механическое, ритмичное, бесконечное. Он смотрел на пустые руки и чувствовал, как внутри него что-то сжимается. Меч Кеноби был у Палпатина. Он был уничтожен. Он был забыт. Но он не мог забыть. Он не мог забыть его глаза, его голос, его слова. «Ты был моим братом, Энакин. Я любил тебя». Любил. Он любил его. И он предал его. Он предал его, и он не мог простить себя за это. Он думал о Падме. О её улыбке, о её глазах, о её голосе. Он думал о том, как она смотрела на него в последний раз - с ужасом, с разочарованием, с любовью. «Энакин, ты разбиваешь мне сердце! Ты идешь по пути, который я не могу принять...» Он не верил ей тогда. Он не верит ей сейчас. Но он слышит её голос. Он слышит его каждую ночь. — Ты не мог спасти её, — сказал он себе. — Ты не мог спасти никого. Он сжал кулак. — Но я убью их. Я убью всех, кто встанет на моём пути. Я уничтожу всё, что мешает мне. Я стану сильным. Я стану свободным. Он закрыл глаза. И впервые за два года он увидел сон. Он стоял на Набу. В саду. Вокруг него цвели цветы, и воздух был наполнен ароматом жизни. Рядом с ним стояла Падме. Она улыбалась. Её глаза - карие, тёплые, полные любви - смотрели на него. — Энакин, — сказала она. — Ты вернулся. — Падме... — прошептал он. — Я... — Я знаю, — сказала она. — Я знаю, что ты сделал. Я знаю, что ты стал. — Я не хотел... — Я знаю, — сказала она. — Но ты выбрал свой путь. — Я не могу вернуться. — Я знаю. Она посмотрела на него. В её глазах была печаль. — Но ты должен простить себя, — сказала она. — Ты должен отпустить прошлое. — Я не могу. — Тогда ты никогда не будешь свободен. Она исчезла. Вейдер открыл глаза. Он стоял в своей каюте, глядя на звёзды. Его дыхание было тяжёлым. Он чувствовал, как внутри него что-то сжимается - не сердце, нет, у него больше не было сердца, но что-то, что было на его месте, что-то, что помнило боль. — Падме, — прошептал он. — Я никогда не смогу простить себя. Он сжал кулак. Иллюминатор треснул. Паутина разбежалась по сверхпрочному стеклу, как трещины по его душе. Он смотрел на трещины и чувствовал, как они становятся частью его. — Но я найду способ, — сказал он. — Я найду способ стать свободным. Я стану сильным. Я стану тем, кем должен быть. Он закрыл глаза.