Часть 1

темная сторона Луны

earthtodora

Краткие сведения: Итачи снова просыпается тринадцатилетним, и на этот раз он не позволит уничтожить ни свой клан, ни себя. Будущее еще можно изменить. Все, что ему нужно, — это тщательное планирование, удача и небольшая помощь от людей, которых, как ему казалось, он уже потерял. --- Когда Итачи приходит в себя, вкус его последних слов, сказанных Саске, все еще на его языке, а легкие наполнены сладким воздухом Конохи. Он думает, что это, должно быть, рай. Вторая мысль, которая приходит ему в голову: это не может быть рай, потому что, если бы в мире действительно существовала справедливость, его бы туда не пустили. «Нии-сан!» — раздается радостный возглас, и пара худеньких рук обвивает его за пояс. Итачи вынужден пересмотреть свою первую теорию, потому что он ни за что, ни за что на свете не заслуживает ни рая, ни своего брата. Примечания: Первый фанфик Бэби в фандоме «Наруто»! Я уверен, что что-то подобное уже существует, учитывая масштабы и активность фандома, но если и так, то я не смог этого найти. Я без ума от идей, связанных с путешествиями во времени, поэтому решил попробовать. Я не говорю, что у меня хорошо получается брать на себя обязательства, но в прошлом году я закончил фанфик на 180 тысяч слов о путешествиях во времени. Это должно что-то значить. Хотя у меня нет четкого плана, я планирую две основные сюжетные линии: первая будет посвящена первым попыткам Итачи исправить ситуацию и остановить резню Учиха, а также событиям, предшествовавшим Четвертой мировой войне шиноби; вторая — последствиям изменений, которые внес Итачи. В первой сюжетной линии больше внимания будет уделено ШисуИте, а во второй — НаруСасу. Я относительно недавно в фандоме «Наруто», но я читала мангу и смотрела все аниме (кроме «Боруто», мне неинтересно смотреть или читать «Боруто», извините). Однако я не так хорошо знакома с лором, как некоторые из вас, так что, пожалуйста, простите мне возможные несоответствия и ошибки. Но я постараюсь изо всех сил! Название взято из песни Kryptonite, потому что она почему-то напоминает мне об Итачи. Ладно, хватит болтать. Надеюсь, вам понравится! (См. конец работы для дополнительных примечаний.) 

Глава 1

Текст главы Если бы сожаления могли изменить мир, Учиха Итачи стал бы творцом новой реальности, ведь он совершил столько великих ошибок. Он никогда не позволял себе думать о том, какой могла бы быть его жизнь. В прошлом он был слишком занят тем, чтобы просто выжить, а в настоящем его сожаления были слишком горькими, чтобы предаваться подобным мыслям. Сама попытка представить себе другой путь, другое настоящее была мучительна, как будто его разум пытался коснуться поверхности солнца или проглотить целую гору. Но если бы его сожаления, его ужасные, мучительные сожаления могли изменить мир, то это был бы мир, в котором душа Саске не была бы запятнана ненавистью, где жил бы его отец, где у его матери была бы возможность стать той теплой, любящей женщиной, какой она всегда могла быть. Мир, в котором жители Конохи могли бы спать спокойно, потому что за ними присматривал бы Итачи. Итачи умер в двадцать один год, но ответственность за будущее легла на его плечи, когда ему было всего тринадцать. А может, и раньше. Может быть, всю свою жизнь он бежал от будущего, которое было предначертано ему с самого рождения в клане Учиха. Ему был всего двадцать один год. Собственная жизнь все еще была для него загадкой. Каким бы человеком он стал? От какого счастья он себя отказывался? О чем он не позволял себе думать и чего не хотел? Но, думает Итачи со странным спокойствием палача или человека, смирившегося со смертью, может быть, это и к лучшему. Итачи всегда был из тех, кто хотел изменить мир с помощью любви, а не ненависти. По своей природе он был мягким и добрым человеком. Он верил, что если любить достаточно сильно и правильно, то можно изменить всё к лучшему. Его надежды на это рухнули, когда ему было тринадцать. Но он все равно продолжал любить. Он любил деревню, которую предал, людей, которых он обрек на смерть, и тех, кто ненавидел его и был рад его смерти. Он любил младшего брата, который его презирал. Он любил своих родителей, несмотря ни на что. И это ничего не меняло, мир не становился лучше, и все, что было сломано, так и оставалось сломанным. Все это было бессмысленно. Но его любовь, по крайней мере, была настоящей. Поэтому, когда Итачи просыпается, вкус его последних слов, сказанных Саске, все еще на его языке, а сладкий воздух Конохи наполняет его легкие, он думает: наверное, это рай. Вторая мысль, которая приходит ему в голову: это не может быть рай, потому что, если бы в мире действительно существовала справедливость, его бы туда не пустили. «Нии-сан!» — раздается радостный возглас, и пара худеньких рук обвивает его за пояс. Итачи вынужден пересмотреть свою первую теорию, потому что он ни за что, ни за что на свете не заслуживает ни рая, ни своего брата. Саске смотрит на него снизу вверх, его маленькое личико сияет, глаза широко распахнуты и полны доверия. Итачи чувствует, что его собственное лицо побледнело, потому что его бросает в холод. Руки Саске липкие, лицо перепачкано соусом, а у Итачи кружится голова, потому что это невозможно, потому что Саске никогда бы так его не обнял, потому что Саске его ненавидит, да и с чего бы ему его не ненавидеть, и как такое возможно, и Саске, о Саске... "Ты в порядке, Нии-сан?" Темные, очень темные глаза Саске с беспокойством смотрят на него. Итачи может только молча смотреть в ответ. «Да», — говорит он, и это инстинктивная, автоматическая ложь, но, когда Саске лучезарно улыбается ему, Итачи решает, что на этот раз его привычная нечестность простительна. Он садится рядом с Саске, берет миску с жареной свининой, которую ему протягивают, и машинально ест. Он не знает, что это за чистилище. Итачи — грешник, злодей, худший из всех, предатель, убийца, и, возможно, было бы логично, если бы боги наказали его вот так. Если бы они дали ему проблеск того, что могло бы быть, того, что должно было быть, а потом отняли это. Но Итачи устал. Устал сражаться, устал пытаться, устал терпеть неудачи, его душа изнемогает, а ведь ему всего двадцать один, и он думает, что, что бы ни уготовили ему боги, он это выдержит. Поэтому, когда Фугаку говорит: «Саске, пойди принеси нам рис», и послушный, светлый, невинный Саске вскакивает, чтобы выполнить просьбу, Итачи ничего не говорит. «Какой же у нас хороший мальчик, Саске», — с нежностью говорит его мать, и Итачи слегка улыбается. «Да», — соглашается он, и это правда, о да, это правда. Перед его глазами проносятся образы повзрослевшего Саске. Искалеченное, измученное существо, ненавидящее Итачи за то, что тот разрушил его жизнь. Мститель, готовый сжечь весь мир, лишь бы вместе с ним сгорел и Итачи. Прости меня, Саске. Прости меня. «Нии-сан, — говорит Саске, — почему ты плачешь?» Он поднимает глаза и видит три пары устремленных на него темных глаз с одинаковыми выражениями — тревожными и обеспокоенными. Внезапно он чувствует себя ужасно уязвимым, как открытая рана. Он хочет сказать им. Сказать, что я неудачник, лжец и убийца, что вы все должны меня презирать, и что мне очень, очень жаль. Но он не может. Он не может все испортить. Этот идеальный, золотой, сказочный мир, семья, любовь, покой — все это могло бы принадлежать ему, а теперь, как ни невероятно, принадлежит. «Ничего страшного, Саске, — говорит он, и когда мальчик хмурится, Итачи улыбается. — Я просто очень рад быть здесь с тобой». И это не ложь. Глаза Саске слегка сужаются, как будто он ему не верит, и Итачи чувствует на себе взгляды матери и отца, но ему все равно. Отец, наверное, позже отведет его в сторону и спросит, что случилось, и Итачи снова соврет, но сейчас ему все равно. Прямо сейчас Учиха Итачи ужинает со своей семьей. Прямо сейчас он может смотреть на них, по-настоящему смотреть на них, с ясным зрением. Он может разглядеть мелкие черты их лиц, едва заметные морщинки, признаки возраста, усталости и жизненного опыта. Он может заглянуть в их глаза и увидеть глубины их душ, и это прекрасно. Саске садится обратно за стол, и семья продолжает трапезу, но Итачи чувствует на себе взгляд младшего брата и понимает, что ему так или иначе придется как-то объяснить свое странное поведение. Когда Итачи умер во второй раз, последнее, что он сказал брату, было: «Я всегда буду любить тебя». Он говорил это от чистого сердца и будет говорить от чистого сердца, что бы с ним ни случилось. Ради Саске. Ради всего мира. И пока он ест барбекю с рисом, украдкой поглядывая на родителей и брата, которые живы, в безопасности и счастливы, Итачи не может не думать о том, что и он тоже может быть счастлив. Он думает, что это может быть рай. Он немного удивлен. - Итачи знает, что гендзюцу на него не действует. Оно не может обмануть его чувства или разум, ведь он постиг все его секреты и легко различает реальность и вымысел. Но это— Итачи смотрит на свое отражение в зеркале. Его лицо стало моложе, кожа разгладилась, и теперь это лицо подростка, а не взрослого мужчины, лицо человека, которым он когда-то был, человека, которого он так старался похоронить и оставить позади. Итачи задается вопросом, не галлюцинация ли это, не игра ли воображения. Он касается своего отражения, проводя кончиками пальцев по холодному стеклу, и думает: Я никогда не видел своего лица. Когда он смотрит на свою руку, то видит, что пальцы у него длинные и гладкие, а на ладони нет мозолей. Нет ни шрамов, ни ожогов. Кожа белая и чистая, как снег. Это тело мальчика. Сказать, что он потрясен, — ничего не сказать. Все представления Итачи о себе, вся основа его мира рушится. Как боги могли даровать ему это, как они могли позволить ему получить второй шанс, начать жизнь заново, в которой он был молод и невинен, а его семья была жива? Жизнь, мир, в котором он никогда не был злодеем? Сама эта мысль нелепа. Я не должен здесь находиться , — думает он, и его отражение моргает на него широко раскрытыми глазами. Итачи не может дышать. Стены смыкаются вокруг него, воздух душит его, ему нужно выбраться, нужно бежать, кричать, разорвать небо, расколоть землю и разорвать этот мир голыми руками, потому что он этого не заслуживает, не заслуживает ни единого глотка этого прекрасного, чудесного воздуха, не заслуживает видеть своих родителей, брата и свой дом. Он щиплет себя. Дважды. Трижды. Он режет палец и смотрит, как из ранки сочится ярко-красная кровь. Он складывает печати и бормочет себе под нос «Кай», но его отражение остается прежним, а кожа — целой. Я жив, думает Итачи, а потом добавляет: Я не должен быть жив. Он активирует свой Мангекё Шаринган, который у него не должен был появиться — по крайней мере, не так скоро, — и мир вокруг него мерцает и искажается, но когда всё приходит в норму, его отражение остаётся прежним. Он не может развеять иллюзию, потому что это не иллюзия. Но если это не гендзюцу и Итачи не галлюцинирует, то что же тогда... «Нии-сан!» — кричит Саске высоким, громким и нежным голосом, и Итачи приходится сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться, потому что его младший брат только что ворвался в комнату, а он не хочет его пугать, никогда не хочет его пугать, никогда больше. «Нии-сан», — снова говорит он и делает шаг вперед, протягивая руку к Итачи. «Я хочу завтра потренироваться с тобой в сюрикен-дзюцу». Итачи вспоминает, как тыкал Саске в лоб и говорил ему: «Прости, Саске, может, в другой раз». Он вспоминает, как Саске дулся, жаловался и хныкал, а Итачи просто улыбался и уходил. Он думает, что лучше бы его тысячу раз ударили ножом, чем снова это сделать. «Ладно, Саске», — говорит он и опускается на колени, позволяя брату обхватить его руками за шею и прижаться к нему, как маленькая обезьянка. «Обещаешь?» Итачи смотрит на него, на это крошечное, невинное, полное надежд маленькое существо, и его переполняет невыразимая, невыносимая печаль. «Обещаю», — отвечает он. Я тебя защищу. Несмотря ни на что. - Позже той же ночью он вылезает из окна и направляется к дому в конце участка. Свет у Шисуи все еще горит. Итачи смотрит на него через окно и думает о том, сколько раз он видел одно и то же. Смотрел на свет лампы и гадал, что делает Шисуи, бодрствует ли тот, кто его понимал, тоже ли он смотрит на луну и мечтает, чтобы все было по-другому. Он понимает, что Шисуи, должно быть, почувствовал его чакру, потому что через несколько секунд окно распахивается и Шисуи смотрит на него широко раскрытыми глазами. «Итачи?» Итачи кивает. «Шисуи». Он больше ничего не говорит, не знает, что сказать, но Шисуи смотрит на него с непонятным выражением лица, и это вдруг заставляет его нервничать по непонятной причине. Ему всегда нравилось смотреть в глаза Шисуи, цвета беззвездной ночи. Должно быть, ему странно видеть Итачи в такое время, да еще и в таком виде, думает Итачи. Он одет в ночную рубашку, длинные волосы распущены, лицо открыто. — В чем дело? — наконец спрашивает Шисуи. — Почему ты так поздно гуляешь? Итачи на мгновение замолкает. Он задается вопросом, поверит ли ему Шисуи. Он задается вопросом, что произойдет, если он скажет правду. Если это реальная жизнь, в которую Итачи до сих пор с трудом верится, то они с Шисуи уже близки, уже сообщники, замышляющие заговор против собственной семьи, чтобы спасти мир. «Шисуи», — произносит он, и это имя звучит непривычно на его губах. Он так давно его не произносил. Он вообще давно не произносил ни одного из их имен, кроме имени Саске. «Шисуи», — повторяет он, потому что эти слоги кажутся ему сладкими на вкус. Он чувствует себя немного глупо, немного отчаянно. Он не знает, что сказать. Как попросить помощи у Шисуи, не раскрывая того, что ему известно, не рассказывая всю историю? Как заставить его понять, увидеть мир таким, каким его видит Итачи, поверить, что все может измениться, что будущее их клана не предопределено? «Что случилось, Итачи?» — спрашивает Шисуи. Его голос низкий и мягкий, а взгляд теплый. Это почти невыносимо. Итачи смотрит на этого мальчика, своего самого близкого друга, верного товарища, единственного, кто по-настоящему его понимал, и ему хочется плакать. Это глупое, детское чувство, а Итачи уже очень давно взрослый человек. Он даже не заплакал, когда увидел, как Шисуи бросился в реку и течение унесло его тело, окрасив воду в красный цвет. Он не плакал, хотя и хотел. Даже несмотря на то, что его глаза впервые зажглись силой Мангекё Шарингана, когда он увидел, как единственный человек, которому он доверял, совершает самоубийство. Но теперь, глядя в обеспокоенные глаза Шисуи, Итачи хочет расплакаться. «Ничего», — говорит он, стараясь, чтобы голос не дрожал. Шисуи хмурится, но не настаивает. «Заходи», — говорит он, берет Итачи за руку, затаскивает его в комнату и закрывает за ним окно. Итачи сидит на полу, прислонившись спиной к кровати. Он позволяет Шисуи накинуть на него одеяло и делает вид, что не замечает, как слегка дрожат его пальцы. «Что-то случилось? — спрашивает он. — Твой отец что-то сказал? Они узнали о...» Его взгляд устремляется к двери. Итачи качает головой. «Нет, — говорит он. — Тогда что?» Шисуи смотрит на него, а Итачи не знает, что сказать, не знает, как ответить на его вопрос. Как объяснить что-то подобное? Как сказать: «Я из будущего, и ты мертв, и все мертвы, и Саске сломлен, и мир сломлен, и я не знаю, что делать, и, пожалуйста, помогите мне, я не знаю, как это исправить»? Это звучит как бред сумасшедшего, и Итачи не хочет, чтобы Шисуи думал, что он сумасшедший. Он не хочет пугать его. Шисуи смотрит на него, и выражение его лица меняется. Смягчается. - Привет, - говорит он, и его голос нежен. - Все в порядке. Он протягивает руку и заправляет выбившуюся прядь волос Итачи за ухо, касаясь пальцами его шеи. Ты же знаешь, что можешь рассказать мне все, верно? Итачи моргает. Он не может отвести взгляд от темных глаз Шисуи. Он думает о них двоих, о двух мальчиках-подростках, лучших друзьях, которые вместе строят планы. Шисуи и Итачи, Итачи и Шисуи. Вундеркинды. Идеальные солдаты. Они принесут честь и славу своему клану, говорили старейшины. Шисуи всегда улыбался, и Итачи не понимал почему. Как можно улыбаться перед лицом такой жестокости, такой несправедливости? Ему потребовалось время, чтобы понять, что Шисуи улыбается ему. Потому что у Итачи не было выбора, как и у Шисуи, и если они не могли выбирать, как им жить, то, по крайней мере, могли выбирать, как смотреть на происходящее. Неплохая философия, думает Итачи. Теперь он понимает ее лучше. Он вспоминает, как смотрел на Шисуи и видел в нем зрелую личность, обладающую врожденным знанием мира и уверенностью, которая приходит с осознанием себя. Но теперь, глядя на лицо Шисуи без морщин, Итачи видит его совсем другим. Щеки Шисуи еще не округлились, как у взрослого человека. В его лице еще видны мальчишеские черты, а в глазах — невинность. Как мы стали теми, кто мы есть? «Я убью Данзо», — выпаливает он, не успев себя остановить. Он замирает, слова тяжелым грузом повисают в воздухе. Шисуи выглядит ошеломленным. «Что?» «Данзо, — повторяет он чуть громче. — Я убью его». Это не ложь. Теперь, спустя восемь лет, Итачи уверен, что мог бы предотвратить государственный переворот, не убивая весь свой клан. Это было бы непросто и потребовало бы больше навыков, чем у него было в тринадцать лет, но это было бы возможно. Теперь он стал старше. И мудрее. И если Шисуи ему поможет, они вдвоем смогут добиться чего угодно. «Итачи, — говорит Шисуи напряженным голосом, его взгляд слегка безумный, — ты что, с ума сошел? Ты не можешь его убить. Тебя казнят». — Ничего страшного, — говорит Итачи и улыбается. — Я не против. Наступает тишина, а затем, не успевает он опомниться, как его прижимают к стене, выбивая из него дух. Шисуи держит его на месте. Он выглядит разъяренным. «Слушай меня, — говорит он напряженным низким голосом, — слушай внимательно, Итачи. Мы договорились, что будем действовать вдвоем. Мы же договорились, помнишь? Ты сказал, что поможешь мне, а я помогу тебе. Что бы ни случилось». «Да», — соглашается Итачи. «Тогда ты должна мне довериться. У меня есть план, и ты не можешь его менять. Я сказал, что натравлю на клан Котоамацуками, и ты согласилась. Что на тебя нашло?» Итачи не отвечает. Он все еще в шоке, пытается осознать происходящее. Он ни разу не слышал, чтобы Шисуи повышал голос. Ни разу. Даже в самых сложных ситуациях, под сильнейшим давлением, Шисуи всегда сохранял спокойствие. Он всегда улыбался. Всегда смеялся. Внезапно ему в голову приходит мысль. Может быть, Шисуи так же напуган, как и он. Может быть, он так же устал. Может быть, ему так же одиноко. Может быть, они оба стараются изо всех сил. Итачи смотрит на него, ощущая тяжесть рук Шисуи на своих плечах. Он мог бы сказать правду. Мог бы сказать, что ты умерла, а я сломался и не смог спасти все, что было нам дорого. Но он не может. Он не может рискнуть и упустить этот шанс, этот драгоценный, невероятный шанс все исправить. Вместо этого он опускает глаза, ослабляя защиту, и шепчет: «Шисуи... ты мне доверяешь?» Он чувствует, как Шисуи напрягается. Конечно, доверяет. Всегда доверял. Итачи знает это так же хорошо, как биение собственного сердца. «Доверяю, — отвечает Шисуи после паузы. — Ты же знаешь, что доверяю». — Тогда, — говорит Итачи ровным голосом, — доверься мне. Пожалуйста. Клянусь, у меня есть веская причина. Но ты должен пообещать, что не будешь задавать вопросов. Ты можешь это сделать, Шисуи? В его тоне слышится отчаяние, он немного не в себе, и Итачи видит, что Шисуи встревожен, хотя его лицо остается невозмутимым. Он не знает, что будет, если ему не удастся убедить Шисуи. Если Шисуи не поверит ему или бросит его. В голове Итачи проносятся видения: его лучший друг падает, падает в темную воду и исчезает. Он уже умирал, когда бросился в воду, его глаза были закрыты. Итачи не знает, почему он вернулся в прошлое. Может быть, это второй шанс, может быть, наказание, а может быть, все это у него в голове и он по-прежнему рассыпается в пыль в логове Кабуто на глазах у перепуганного Саске, но если это последнее, то Итачи не хочет ничего выяснять. Но если есть хоть малейший шанс, хоть призрачная надежда на то, что он действительно здесь, в прошлом, то Итачи не допустит провала. Он не может позволить себе ошибаться, только не сейчас. Ему не тринадцать лет, и он не одинок. Он старше и мудрее, и на этот раз у него есть план. Шисуи пристально смотрит на него. Итачи не может прочитать выражение его лица. Он ждет и старается не ерзать. "Хорошо", - наконец говорит Шисуи спокойным и уверенным голосом. "Я не буду задавать никаких вопросов. Я тебе доверяю.  Напряжение покидает тело Итачи. Он чувствует слабость от облегчения. «Спасибо, Шисуи», — говорит он, надеясь, что его голос не дрожит. Шисуи наблюдает за ним. Его взгляд непроницаем, он темный и пристальный. Итачи кажется, что его анализируют. Будто Шисуи заглядывает ему в душу. «Что?» — спрашивает он, чувствуя себя неловко под пристальным взглядом. — Ничего, — отвечает Шисуи, и его губы изгибаются в улыбке. Итачи кажется, что он начинает понимать, как Шисуи может улыбаться, несмотря на такую боль. — Ты как-то повзрослел. Стал совсем взрослым. Итачи едва сдерживает смех. Он думает о годах, которые прожил, о пережитом и о том, насколько молод по сравнению с ним Шисуи. «Я уже взрослый», — говорит он, и Шисуи ухмыляется. «Да ну. Ты все еще ребенок, Итачи». Он тычет пальцем ему в лоб, и Итачи улыбается.