Часть 2

Глава 2 Примечания: какой график публикаций? он довольно короткий! Текст главы "Нии-сан! Ты пришла!" Саске бежит к нему, его лицо сияет, улыбка широкая и радостная, и Итачи не может сдержаться. Он опускается на пол и обнимает брата, прижимая его к себе. «Конечно, — говорит он. — Я же обещал, верно?» «Да, — соглашается Саске». Боже, это все равно что смотреть на солнце. Это все равно что греться в его лучах. Итачи всегда любил своего брата, свой единственный свет в мире тьмы, свою путеводную звезду, и он уже не в первый раз думает о том, что ради этого ребенка готов разрушить весь мир. Он пытается представить себе будущее, в котором подросток Саске смотрит на него так же, как этот шестилетний мальчик, но не может. «Я тренировался», — говорит Саске, и взгляд у него такой серьезный, такой полный надежды, что Итачи не понимает, как ему это удалось в прошлый раз. Как он мог продолжать жить, день за днем, год за годом, зная, что уничтожит Саске, что его брат вырастет и возненавидит его? Зная, что любовь в глазах брата однажды сменится отвращением, отчаянием и горем, и что это дело рук Итачи? Он знал, что поступил правильно. Он поступил наилучшим образом. Он принес жертву, на которую никто другой не решился бы, и спас бесчисленное количество жизней, сохранил деревню и защитил Коноху. Но как ему с этим жить? Как ему удалось выжить? Итачи наблюдает за своим младшим братом, его темные глаза сверкают счастьем и гордостью, и внезапно его охватывает эмоция, которой он не может дать названия. "Саске", - говорит он срывающимся голосом, и его брат удивленно смотрит на него. "Что это?" Он хочет сказать: Мне жаль, и Я заглажу свою вину , и На этот раз я буду лучше. - Я горжусь тобой, Саске, - говорит он вместо этого. И смотрит, как озаряется лицо его брата. «Правда? Спасибо, Нии-сан!» Они идут вместе, их тени тянутся по земле, и Итачи пытается все запомнить. Ощущение солнечного света, смех Саске, запах земли. Он хочет сохранить этот момент. Каким-то образом поместить его в бутылку. Чтобы он был в безопасности. Саске бежит впереди, размахивая кунаем. Сердце Итачи сжимается. Он вспоминает лицо брата, холодное и бесстрастное, и его глаза, горящие ненавистью. «Не убегай слишком далеко вперед», — кричит он, и Саске оглядывается на него. «Хорошо!» Над головой ярко светит солнце, и Итачи чувствует его жар на своей коже. Он закрывает глаза и позволяет себе вспомнить. - «Другие ребята в Академии говорят, что ты страшный, — говорит ему Саске с набитым рисом ртом. — Но я так не думаю». Итачи сидит за столом напротив него. Он смотрит, как ест его брат, и прислушивается к звукам, доносящимся из дома. Ему все еще странно находиться здесь, но в то же время нет. Как будто он и не уходил. Как будто последние восемь лет были дурным сном. «Страшно?» — с любопытством спрашивает он. «Мм, — кивает Саске, — потому что ты всегда такой серьёзный». Его родители уехали по делам, и в доме тихо. Итачи всегда нравилась эта тишина. Она напоминает ему о лесах вокруг Конохи. "Думаешь, я страшный, Саске?" "Нет," — серьезно отвечает Саске. "Ты не страшный, Нии-сан. Ты классный. Вот что я им говорю." Итачи улыбается. Он ничего не может с собой поделать.  «Понятно». Он смотрит на брата и задается вопросом, можно ли это назвать счастьем. «Эй, Нии-сан, как думаешь, я смогу стать таким же, как ты, когда вырасту? Таким же вундеркиндом?» «Сможешь , — с горечью думает Итачи, но не так, как хочешь». «Не знаю, — отвечает он. — Может быть». Саске ухмыляется. Он выглядит довольным собой, как будто эта мысль только что пришла ему в голову и он ею доволен.  «Было бы здорово, — говорит он. — Я бы стал лучшим ниндзя во всей деревне! Может, я даже стал бы Хокаге!» Итачи поднимает бровь. «Хокаге? Ты?» Саске возмущенно надувает губы. «Почему бы и нет?»  Итачи лишь качает головой и улыбается. «Звучит утомительно. Встречи. Бумажная работа. Люди, которые постоянно тебя отвлекают». «Ну, — немного оправдываясь, говорит Саске, — в моем классе есть один надоедливый парень. Он все время твердит, что однажды станет Хокаге. Я не хочу, чтобы он меня победил». У Итачи вырывается испуганный смешок. Саске хмурится. "Нии-сан, не смейся!" "Прости, прости". Итачи поднимает руки, сдаваясь. "Кто этот твой соперник?" "Наруто", - бормочет Саске, морща нос. "Он громкий. Несносный. Глупый. И он вечно попадает в неприятности. Он никому не нравится.  «О, — думает Итачи, и это воспоминание обрушивается на него, как камень на грудь». Он вспоминает Наруто — мальчика, который с жаром в голосе стоял перед Итачи и клялся, что спасет Саске, чего бы это ни стоило. Мальчика, чья любовь была настолько абсолютной, настолько нерушимой, что ее не могла поколебать даже ненависть. Он вспоминает абсолютную, непоколебимую веру в Саске. Преданность, которую не могли сломить ни ненависть, ни боль, ни трагедия. Любовь, которая только крепла перед лицом предательства. В Наруто Итачи однажды увидел проблеск духа Шисуи: ту же упрямую доброту, ту же непоколебимую веру в доброту других. Наруто был не просто лучшим другом Саске. Он был его спасением. Итачи смотрит на своего младшего брата, который даже не осознает, какое сокровище он нашел, и улыбается. "Как ты думаешь, - говорит он, - ты мог бы стать его другом?" Саске пристально смотрит на него. "А? Ни за что. Я уже сказал, он никому не нравится". "С каких это пор тебя волнует, что думают другие люди?" "Меня это не волнует", - ворчит Саске. — Просто он всегда такой шумный и неприятный. Он меня раздражает. «Ну, — говорит Итачи, — может быть, он так себя ведёт, потому что никто на него не обращает внимания. У него нет ни родителей, ни семьи. Поэтому никто не учил его, как правильно себя вести. Что бы ты делал, если бы у тебя никого не было?» «Не знаю», — говорит Саске и хмурится. Ему явно не нравится, куда заходит разговор, и Итачи это кажется забавным. «Попробуй представить, — настаивает он. — Хотя бы на минутку. Представь, какой была бы твоя жизнь, если бы у тебя никого не было. Ни мамы, ни папы, ни брата, ни двоюродных братьев и сестер. Даже друзей не было бы». Этот образ слишком легко представить. Саске молчит. Он ничего не отвечает, и Итачи видит, что он размышляет, пытаясь представить себе эту картину. «Не могу», — наконец говорит он с обеспокоенным выражением лица. — Я такого и представить себе не могу.  — Что ж, — отвечает Итачи, — тебе повезло. Он старается не дать своей улыбке померкнуть под тяжестью всего, что ему известно. — Если хочешь, — добавляет он, — можешь попробовать подружиться с Наруто. Может, он тебе даже понравится. Кто знает? — Может быть, — с сомнением произносит Саске. И пока они сидят, едят и разговаривают, Итачи думает, что, возможно, он только что нашел ответ на все свои вопросы. - Если Итачи не ошибается в своих воспоминаниях, Шисуи осталось жить десять дней. Десять дней до того, как Данзо отнимет у него все — глаз, будущее, надежду. Десять дней до того, как Шисуи, истекающий кровью, в отчаянии вверит свою последнюю надежду Итачи. За десять дней до этого Итачи предстоит сделать самый трудный выбор в своей жизни, который будет преследовать его каждую минуту до конца его дней. Он наблюдает за детьми, которые бегают по двору Академии. Его лицо скрыто маской АНБУ. Он чувствует, как кто-то подходит и встает рядом с ним, не снимая маски, и ему не нужно поворачивать голову, чтобы понять, кто это. «Что ты здесь делаешь?» — с любопытством спрашивает он. «То же, что и ты, — отвечает Какаши. — Присматриваю за порядком». В том, как Какаши стоит рядом с ним, есть непринужденность, которую Итачи всегда находил... по-своему успокаивающей. Никаких позерских выходок, никаких притворств, только спокойное присутствие, отточенное в тишине и во время опасных миссий. Какое-то время он молчит. Просто слушает детский смех и шелест ветра в весенних листьях. Наблюдает, как Саске гоняется за Наруто по всему двору. Какаши и представить себе не может, — думает Итачи. — Не представляет, насколько все будет по-другому. — Неужели? — бормочет он почти про себя. Он чувствует, как на сердце ложится груз воспоминаний — о другой временной линии, о другой жизни. О той, где ему пришлось причинить боль Какаши, проникнуть под его невозмутимую оболочку и изменить его. Потому что Какаши был умен. Слишком умен. Если бы он почувствовал хоть малейшее колебание, то увидел бы Итачи насквозь. А этого нельзя было допустить. Ему нужно было знать, справится ли Какаши с Саске. Сможет ли он нести этот груз. Можно ли доверить ему частичку души его брата, которую Итачи оставит после себя. В этом смысле боль была необходима. И все же Итачи сожалеет, что именно ему пришлось ее причинить. «Иногда я вижу, как ты присматриваешь за Наруто, — тихо говорит он. — Это тебя Йондайм попросил?» Это не вызов, а просто любопытство. Он знаетКакаши не только по отчетам о миссиях и по взглядам на поле боя, но и по многому другому: по долгому молчанию в переговорных и по тому, как солдаты, которые слишком рано повидали слишком много, понимают друг друга без слов. Какаши всегда был проницательным и быстро улавливал то, что другие не договаривают. Поэтому этот разговор кажется не столько аномалией, сколько давно назревшей необходимостью. Он внимательно следит за языком тела своего коллеги и выжидает. Реакция Какаши едва заметна, но Итачи годами оттачивал свои навыки наблюдения. Он видит напряжение в его плечах и слегка сжатый подбородок. «Что тебе об этом известно?» — спрашивает Какаши после паузы. — Ничего, — честно отвечает Итачи. — Совсем ничего. Мне просто любопытно. Почему ты изо всех сил стараешься заботиться о чужом ребенке. Ты не похож на такого человека. «Ты тоже не похож на такого», — возражает Какаши, и Итачи предполагает, что он прав. «Пожалуй, нет», — легко соглашается он. Он мог бы возразить и сказать Какаши, что просто наблюдал за Саске, но почему-то Итачи не думает, что это прозвучит убедительно. Он и сам не понимает, почему разговаривает с Какаши, и не понимает, почему Какаши ему отвечает. Как будто они оба одновременно осознали, что у каждого из них есть какая-то скрытая глубина. Какая-то тайна. «Меня попросил Сандайм, — говорит Какаши после паузы. — Думаю, Йондайм тоже попросил бы, будь он жив. Кто-то должен был присматривать за мальчишкой. Было бы неправильно оставлять его совсем одного». В его голосе слышится нежность, когда он говорит о мальчике, и Итачи вдруг понимает, что они с ним похожи гораздо больше, чем он мог себе представить. В его голосе появляется мягкость, что-то теплое, спокойное и тщательно сдерживаемое. Итачи понимает, что это такое. Забота. Настоящая, невысказанная забота. И вдруг он видит это. Усталость в душе Какаши, измотанного потерями и ответственностью. От этого ощущения становится не по себе. Они оба слишком много повидали. Слишком много людей умирало у них на глазах, и они были бессильны это остановить. — Да, — тихо отвечает Итачи, — кто-то должен. Он не спрашивает, почему Хокаге позволяет сыну Минато жить в крошечной квартирке одному и полагаться только на себя. Он не спрашивает, почему никто не вмешался, не усыновил его и не попытался помочь, хотя он явно страдает. Он не спрашивает, почему никто ничего не заметил, не позаботился о нем и вообще ничего не сделал, ведь он сын покойного Хокаге, сирота и совсем один в этом мире. «Саске говорит, — продолжает Итачи своим легким голосом, — что у него нет друзей». «А, — отвечает Какаши, — он не так уж и неправ. Никто не хочет дружить с Джинчуурики. Большинству детей родители запрещали с ним разговаривать». Судя по его тону, он не особо обеспокоен, разве что немного напряжен. Итачи не так-то просто провести. «Вы не согласны?» — Я не могу сказать наверняка, верно? Я не в том положении, чтобы судить. Но, наверное, жить так довольно одиноко. А у парня есть характер, надо отдать ему должное. Он никогда не сдается, что бы ни случилось. Он просто продолжает улыбаться и идти к своей мечте. А когда он станет Хокагэ, никто и не вспомнит, каким изгоем он был. В его словах звучит неожиданная глубина, весомость и мудрость, и Итачи снова вспоминает свое прошлое. Дни, проведенные в одиночестве, в лесу, за тренировками, когда у него не было ничего и никого, кроме его мечтаний, решимости и гордости. Когда-то Итачи был таким же. Он прекрасно понимает, каково это. «Ты, кажется, думаешь, что он может стать Хокаге», — говорит Итачи и с удивлением спрашивает себя, почему его это не удивляет. Какаши всегда умел разглядеть талант, даже если он был глубоко запрятан. «Он сын Минато-сенсея», — отвечает Какаши, и Итачи слышит улыбку в его голосе. Он думает о мальчике, который однажды встанет перед ним и скажет, что собирается все изменить. Что он вернет Саске, не убивая его, чего бы это ни стоило. Он думает о мальчике в плаще Кьюби, которого любит вся деревня, обожают мирные жители, уважают сверстники и который так важен для Саске. Он смотрит на Саске, раскрасневшегося от напряжения, пока тот гонится за мальчиком, который еще не знает, какую ношу ему предстоит нести. Будущее не предопределено. Это чистый холст, и только от него зависит, какую картину он нарисует.  «Да, — тихо говорит он, — так и есть». И на мгновение он позволяет себе поверить в лучшее. - Когда он подходит к Микото, она держит на руках спящего Саске. Он свернулся калачиком, положив голову ей на грудь, и дышит медленно и ровно. Она сидит в кресле-качалке, что-то напевая себе под нос и нежно перебирая пальцами волосы его брата. Итачи вспоминает, сколько раз он заставал мать за этим занятием — поющей младшему сыну, — и внутри у него что-то сжимается. — Мама, — тихо говорит он, и мать поднимает на него глаза. — Итачи, — удивленно произносит она. — Что случилось?  Он качает головой. — Ничего. Я просто хотел поговорить. Она поднимает брови. — Со мной? Этот вопрос не должен был его задеть, но задел. Он понимает, как мало времени проводил с ней с самого детства. Он всегда был ближе к отцу, по необходимости, если не по собственному желанию. Но с матерью он был знаком всю жизнь, а не просто пересекался. Она всегда оставалась дома, ждала его, лечила Саске от лихорадки и тихо улыбалась с гордостью, когда он в восемь лет сдал экзамены на чунина. Она знает его не как вундеркинда, не как шиноби, а просто как своего сына. И все же он до сих пор не знает, как это сделать. Как говорить от своего имени. Итачи вспоминает, как в последний раз видел свою мать: она лежала на земле, вся в крови, с пустыми, мертвыми глазами. Он старался на нее не смотреть. Он никогда не умел справляться со смертью. С горем. Ирония судьбы для человека, убившего столько людей. «Да», — говорит он и подходит ближе. Он присаживается на корточки рядом с креслом-качалкой и складывает руки на коленях. Саске слегка ворочается, что-то бормочет во сне, и Итачи смотрит на то, как медленно поднимается и опускается грудь брата. Такой юный. Такой трогательно нетронутый миром. Мать Итачи смотрит на него, и он чувствует на себе ее пристальный взгляд. «Что-то случилось? — спрашивает она с тревогой в голосе. — С тобой все в порядке, Итачи?» С ним не все в порядке. С ним уже давно не все в порядке. Но его матери не нужно об этом знать. «Да», — отвечает он и отводит взгляд от Саске. «Все в порядке». «Твой отец скоро вернется. Если дело в собрании клана…» «Нет, — отчаянно думает Итачи. — Нет, я не хочу об этом говорить. Я вообще не хочу об этом думать». «Вообще-то, — говорит он ровным голосом, — я надеялся, что мы сможем поговорить о чем-нибудь другом». «Да? Например?" У нее яркие глаза, открытое выражение лица. Он чувствует знакомую боль внизу живота и пытается проглотить внезапный комок в горле. Его мать жива. "Это насчет сына Йондайме", - говорит он. "Наруто-кун?" она удивленно отвечает. Он видел, как она поглядывала на Наруто в базарные дни, когда жители деревни отводили взгляды и перешептывались, прикрываясь ладонями. Она никогда не присоединялась к ним. Взгляд у нее всегда был мягким. Иногда в нем читалась жалость. Доброта. Он знает, знает , что если кто-то в поместье Учиха и откроет дверь этому мальчику, то это будет его мать. «Да», — тихо говорит он. Он не может на нее смотреть. «Кушина была моей подругой, — говорит его мать, нежно поглаживая брата по волосам. — Мне было очень жаль, когда она умерла. Нам всем было жаль. У этого бедного мальчика могло быть столько всего, а теперь у него ничего нет. Даже семьи. Третий присматривает за ним, и, наверное, это лучше, чем ничего, но...» Ее голос затихает, и Итачи чувствует, как внутри него нарастает почти невыносимая печаль. «Мама», — говорит он, и она смотрит на него. «Да, Итачи?» «Я знаю, ты не хочешь, чтобы мы воевали с Конохой», — говорит он и встречается с ней взглядом. Она смотрит на него не мигая, ее лицо непроницаемо. «Это правда, — соглашается она, и в ее голосе нет осуждения, гнева или неодобрения. — Но, Итачи, это не от меня зависит. Если клан хочет войны, я не могу их остановить». "Ты не можешь, но я думаю, что могу." Наступает небольшая пауза. "Приняв сторону деревни или клана?" "Ни того, ни другого," — отвечает он. "И того, и другого." Она хмурится. "Я не понимаю." Он не уверен, что она ему поверит. И поверит ли вообще кто-нибудь. Но он должен попытаться. Он должен попытаться что-то изменить.  «Ты доверяешь мне, мама?» Она смотрит на него непоколебимым взглядом, и в ее глазах читается странное выражение. «Ты мой сын, — говорит она наконец. — Я доверяла тебе с того самого момента, как взяла тебя на руки». От этих слов у него перехватывает дыхание. Он делает вдох и встает. «Я хочу, чтобы ты усыновила сына Йондаймэ». «Ты... что?» Итачи смотрит ей прямо в глаза.  «Возьми его в наш дом. Воспитай как родного. Как моего брата». Как лучший друг Саске.  Она смотрит на него с недоумением. Почему? Потому что, — отвечает Итачи и встает, — это все изменит. Он уходит, оставив ее стоять в коридоре. Ее темные глаза тревожно блестят, рука рассеянно гладит волосы спящего сына. Он знает, что если кто-то и может его спасти, то это она. - Когда он в следующий раз встречается с Шисуи, они сидят на вершине водопада, внизу шумит река, а над головой сияет луна. Итачи старается не ассоциировать это место со смертью. Старается не думать о том, что падение тела Шисуи подтолкнуло его на этот путь. О том, как он смотрел, как его лучший друг, товарищ, брат по оружию, разбивается насмерть, и отстраненно думал, что это конец света. Теперь его волнует только одно: как сохранить ему жизнь. Как изменить ход истории. Как найти ответы на все свои вопросы. «Эй, — говорит Шисуи, — что происходит, Итачи? Ты хотел поговорить». «Хотел», — соглашается Итачи. Они сидят молча. Он смотрит на звезды над головой и думает о судьбе. О выборе. О том, что в конце концов все это не имеет значения, потому что каждый сделанный им выбор привел его сюда. «Кажется, я нашел способ, — говорит он наконец, — помириться». Шисуи смотрит на него. «Помириться», — медленно повторяет он. «Да». «С деревней». «Со всеми», — отвечает Итачи, и это не пустые слова. «Прошлой ночью ты сказал, что хочешь убить Данзо». «Так и есть», — говорит он. — Да, конечно. Он до сих пор этого хочет. Он так сильно хочет его убить, что чувствует это желание, как пепел на языке. Как желчь в горле. «Если кто-то с фамилией Учиха убьёт правую руку Сандайме, начнётся война», — говорит Шисуи. Итачи кивает. «Я пока не собираюсь его убивать». Но я это сделаю.  Он думает о своей матери, брате и светловолосом мальчике с голубыми глазами и знает, что на этот раз не будет колебаться. «Ты сказал, — бормочет Шисуи, — что нашел выход». «Так и есть», — соглашается Итачи. Он делает вдох и смотрит своему лучшему другу в глаза. «Шисуи, — говорит он, глядя на друга, — нам нужно сделать это вместе. По-другому не получится». «Что ты имеешь в виду?» «Не могу сказать почему, но поверь мне. Мы должны сделать это вместе». Шисуи смотрит на него, и на мгновение ему кажется, что тот откажется. Что он попросит Итачи все рассказать и не согласится, пока тот не сделает этого. Но Шисуи есть Шисуи. И он всегда, всегда доверял Итачи. «Хорошо, — говорит он. — Скажи, что мне делать».