Часть 27

***

Утро следующего дня встретило дворец Литерии колокольным звоном, но под высокими сводами Южного крыла этот триумф казался фальшивым. В просторных детских покоях, укрытых за двойным оцеплением Лазурной гвардии, пахло парным молоком, сушеной лавандой и дорогими маслами. Здесь, среди шелка и золоченой лепнины, стояли две массивные колыбели из белого мрамора, вокруг которых суетились испуганные кормилицы и няньки.Король Одриан стоял у окна, и на его иссушенном, старческом лице впервые за долгие месяцы играла довольная, торжествующая улыбка. Его Гнозис пульсировал ровными, спокойными волнами. Монарх был искренне счастлив - Система подарила ему двух здоровых, кастовых наследников, закрепляющих величие его Короны. Он брезгливо даже не поинтересовался состоянием Софи, оставив её в родильных покоях. Для тирана она выполнила свою главную задачу, став просто почвой, и теперь его интересовали только эти два розовых, сморщенных младенца, крик которых разносился по комнате. Аурелиан сидел поодаль в глубоком бархатном кресле, лениво перебирая пальцами золотые шнуры своего мундира. Мальчик-бог смотрел на счастливого отца с ледяным, брезгливым безразличием. Его пятнадцатилетнее тело в утреннем свете казалось неестественно огромным, а давящая аура вокруг него заставляла нянек инстинктивно пятиться, пряча глаза. - Ты доволен, папа? - тихо, с едва заметной усмешкой спросил Аурелиан. - Твоя империя получила свои новые детали. Король Одриан медленно повернулся от окна, и его сухая, старческая ладонь легла на резной край мраморной колыбели. Торжествующая улыбка на его лице сменилась привычной, леденящей маской правителя, а Гнозис Порядка в воздухе потяжелел. - Получить таких чистокровных наследников всегда приятно, Аурелиан, - тихо произнес монарх, неотрывно глядя на сморщенных, плачущих младенцев. - Но Система сыграла со мной злую шутку. Их двое. А это значит, что в будущем Литерии не избежать раскола и кровавой войны за престол. Империи нужен один монолитный правитель, а не два соперника. Старик перевел свой блеклый, расчетливый взгляд на сидящего в кресле мальчика-бога. В этих глазах не было ни капли отцовской жалости , только сухой, математический расчет тирана, который привык ковать величие из чужих костей. - В политике всегда приходится действовать жестоко, уничтожая Изъяны до того, как они разрушат фасад власти, - Одриан сделал короткий шаг вперед, опустив голос до зловещего шепота. - Один из этих мальчиков лишний, сын. Я могу сам отдать приказ Жрецам очистить колыбель... или же ты сделаешь это своей божественной рукой прямо сейчас? Избавь Литерию от будущей смуты. Аурелиан даже не шевельнулся в глубоком кресле. Он лениво окинул взглядом отца, затем плачущих братьев, и на его бледных губах появилась едва заметная, пугающая улыбка Лорда Человечества. Аурелиан внезапно рассмеялся, и этот чистый, детский смех прозвучал под золотыми сводами детских покоев наэлектризованно и зловеще. Няньки у колыбелей инстинктивно сжались, а Король Одриан нахмурился, не понимая реакции своего первенца. Так же резко мальчик-бог замолчал, и его лицо мгновенно превратилось в бесстрастную, холодную маску. - Судьба штука тонкая, папа, и лишь от твоего выбора зависит то, что ждет империю в будущем, - тихо произнес Аурелиан, и его давящая золотая аура заставила пламя в светильниках тускло вздрогнуть. - Поэтому судьба близнецов лежит исключительно в твоих руках, и только тебе лично решать, кому из них жить, а кому умереть. Марать свои руки ради твоих кастовых страхов я не намерен. Но помни: выбор должен быть сделан здесь и сейчас. Если ты сам не укажешь, какой ребенок лишний... я прямо сейчас раздавлю обоих твоих наследников. Аурелиан медленно поднял ладонь, и над обеими мраморными колыбелями соткался тяжелый, вибрирующий золотой Гнозис, готовый в любую секунду превратить младенцев в кровавое пепелище. Младенцы зашлись в оглушительном крике, а Король замер, бледнея от осознания, что его собственный сын только что швырнул его на алтарь невыносимого выбора. В детских покоях повисла тяжелая, удушливая тишина. Король Одриан мертвенно побледнел, глядя на Лорда Человечества. Старик ясно понял: он сам начал этот разговор, сам взвел курок этого капкана, и теперь Система не позволит ему отступить назад. Не подними он тему лишнего наследника ничего бы не случилось, но кастовая паранойя тирана требовала жертв.Сухая, дрожащая рука монарха медленно, опустилась в левую колыбель. Кормилицы в ужасе зажали рты руками, боясь издать хоть звук перед лицом бога. Одриан стиснул зубы. Раздался короткий, сухой хруст , и требовательный плач одного из младенцев оборвался навсегда. Старик не дрогнул. Перешагнув через остатки собственной человечности, он хладнокровно подхватил обмякший сверток, рванул на себя тяжелую створку окна и швырнул тело вниз, в густой утренний туман, скрывающий подножие Южной Башни. Аурелиан молча наблюдал за этим с ледяным удовлетворением. Когда окно с грохотом захлопнулось, мальчик-бог поправил воротник мундира и медленным шагом направился к выходу, оставляя отца наедине с выжившим ребенком и гнилью собственного величия. Он получил доказательство своей абсолютной власти над Короной. Теперь его путь лежал обратно в родильный грот Софи.

***

Мальчик-бог не собирался терять ни минуты. По его личному, непреклонному приказу Жрецы Порядка незамедлительно перенесли изможденную Софи из её покоев в глубокую ритуальную омывальню Западного крыла. В просторном зале, высеченном из белоснежного камня, пахло озоном, горькими травами и прохладной ключевой водой. Софи, полностью лишенная Гнозиса и сил после вчерашних родов, лежала на мраморном возвышении, содрогаясь от слабости. Храмовые слуги в страхе суетились вокруг неё, омывая её бледное тело и готовя к предстоящему таинству. Она была для своего первенца лишь инструментом, и Аурелиан лично, неотлучно присутствовал в зале, наблюдая за каждым движением жрецов с леденящим равнодушием. Он сидел на каменном уступе, лениво следя за тем, как струи воды смывают остатки вчерашней крови. Печать запрета была снята, и теперь воспоминания Софи о вчерашнем «нищеброде» Алекса должны были послужить идеальным кодом. Лорд Человечества готовился запустить силу воскрешения, чтобы выковать из памяти матери бездушного, послушного карателя. Даже жрецы, склонившие головы в благоговейном трепете, не ведали истинной сути того, что творили. В их святых свитках и древних манускриптах никогда не было правды о Лорде людей , о той бездонной, ледяной жестокости, на которой строилось его владычество. Для них это был священным Божеством. Софи нарядили в ритуальное облачение. Ткань оказалась издевательски скудной , невесомая, прозрачная вуаль лишь подчеркивала очертания тела, не защищая и не скрывая ровным счетом ничего. Холодный камень алтаря неприятно колол обнаженную кожу, заставляя мелкие мурашки бежать по спине. Аурелиан приблизился неслышно, словно тень. В его руке тускло блестела тяжелая стеклянная склянка со специфическим отваром , густой жижей, замешанной на редких травах, истолченных магических кристаллах и свежей крови Алекса. От зелья разило медью и горькой полынью. Не произнося ни слова, Аурелиан откупорил флакон. Первые капли упали на шею Софи, обжигая кожу фальшивым, ледяным теплом. Медленно, с жуткой методичностью, он вел струю ниже: по ключицам, груди, животу, оставляя за собой блестящие, вязкие дорожки вплоть до паховой области. Зеленоватый свет кристаллов в отваре жутко отражался в его глазах. Софи задохнулась от омерзения и вспыхнувшей ярости. - Не трогай... — выдохнула она, но голос сорвался. Аурелиан молча сбросил с себя одежды. Тяжесть его тела навалилась на Софи внезапно, придавливая к ледяному камню алтаря. Софи забилась под ним, извиваясь и выкрикивая проклятия в самое его ухо, сиплые от отчаяния и боли. Она сопротивлялась всей душой, цепляясь за последние оскорки своего достоинства. Но Лорд людей оставался непреклонен, как скала. Ритуал требовал жертвы по всем правилам, чистой крови соратника, смешанной с магией, божественного семени и сосуда из другого мира. Ему было плевать на ее крики. Ему был нужен лишь результат. Ритуал требовал абсолютного, слияния, буквального погружения в лоно, где грань между физическим актом и древней магией стиралась окончательно. Когда он вошел в нее, воздух в святилище словно сгустился, превратившись в тяжелую, давящую субстанцию. Софи сопротивлялась из последних сил, выкрикивая проклятия, но ее ярость разбивалась о ледяную непреклонность Лорда. В этот миг свершилось главное: слияние тел переросло в жуткое семяизвержение. Это был акт разрушения, замаскированный под рождение новой силы. Эхо последнего крика Софи еще металось под сводами храма, когда тяжелые створки главных дверей с грохотом распахнулись. В зал стремительно вошел король. На ЕГО лице читалось абсолютное замешательство, сменяющееся холодной яростью. Он совершенно не знал об истинной природе этого ритуала, да и в целом ничего не знал о подобном. Король замер на пороге, переводя ошеломленный взгляд с алтаря на Аурелиана, и на свою жену, и тишина, воцарившаяся в зале, оказалась громче любых криков. Король Одриан в ярости подлетел к Аурелиану и, схватив его за плечи, с силой сорвал с Софи. Аурелиан не удержался на ногах и, пролетев несколько метров, врезался в каменную колонну. Одриан, тяжело дыша, стоял над ним, лицо его было багровым от гнева. - Ты... Ты как посмел?! - закричал король, его голос дрожал от ярости. - Ты, мой сын, мой наследник, оскверняешь это святое место! Это же твоя мать! А ты... ты ведешь себя как животное! Аурелиан, медленно поднимаясь, вытирал кровь с разбитой губы. Его глаза, золотые и безразличные, смотрели на отца с презрением. - Мать? - тихо произнес он, и в его голосе прозвучала насмешка. - Она лишь сосуд, что выносила меня, никаких родственных уз, у нас нет и не может быть! А я... я просто делаю то, что должен делать Лорд Человечества. Одриан отступил на пару шагов назад, его ноги едва заметно подкосились. В блеклых глазах старика впервые за много десятилетий проскользнул настоящий, дикий испуг. Он не знал, не верил и в наихудших кошмарах не мог помыслить, что все обопьется именно так что его собственное дитя, его гордость и главный выстраданный актив Системы окажется чудовищем без капли человечности, стоящим далеко за пределами кастовых законов. Аурелиан лишь смерил отца глухим, ледяным взглядом и продолжить творить свое заклятие, даже не поведя бровью. - Если бы Эльза не осквернила свое тело, - тихо, ровным тоном произнес мальчик-бог, мне не пришлось бы так жестко эксплуатировать Софи. Они служили бы двумя равными сосудами, деля нагрузку пополам. Но раз выбора мне не оставили... придется выжимать все до последней капли из одного-единственного тела. В тот же миг плоть Софи на мраморном алтаре вздрогнула. Ее изможденное тело засияло ослепительным, зловещим кроваво-золотым светом древний ритуал окончательно вступил в свою силу. Воздух в омывальне натянулся, словно струна, зазвенев от избытка магии. На глазах у ошеломленного короля живот Софи начал быстро бурлить, неестественно раздуваться и наполняться тяжелой, пульсирующей новой жизнью. Семя, смешанное с магической жижей и кровью, стремительно прорастало, сжигая остатки сил женщины. Аурелиан с холодным любопытством наблюдал за этим мистическим процессом, а затем медленно перевел взгляд на дрожащего правителя Литерии. На его бледных губах появилась детская, но жуткая в своей правильности улыбка. - Жаль, что ты ударил меня, папа, - мягко проговорил Аурелиан, делает шаг навстречу королю. - Я ведь так люблю играть с игрушками... Но ты, похоже, окончательно сломался. А сломанные игрушки нужно просто выбрасывать. Одриан даже не успел вскинуть руки для защиты. Золотистая вспышка Гнозиса полоснула по залу, и в следующий миг голова старого монарха с глухим стуком покатилась по белоснежному мраморному полу, а его обезглавленное тело рухнуло прямо к подножию алтаря, заливая священный камень багровой королевской кровью. А тем временем ритуал возраждения продолжался. Наэлектризованный воздух закручивался спиралью, пока живот Софи не дошел до предела своего аномального наполнения, и не начались стремительные, мучительные роды. Спустя часа тяжких потуг и выжигающей вспышки кроваво-золотого света на холодном мраморном алтаре появился младенец. Но вместо тонкого детского плача или испуганного крика в затихшем зале раздалось лишь ровное, глубокое дыхание. Новорожденный ребенок будто с самых первых секунд полностью осознавал всё происходящее вокруг: его небесно-голубые глаза не плакали, а лишь с молчаливым любопытством озирались по сторонам, впитывая залитые кровью и магией стены ритуального зала. Дрожащие жрецы Порядка, всё еще пребывая в глубоком шоке от расправы над королем, Бережно подхватили дитя, завернули его в драгоценную шелковую ткань и, преклонив колени, благоговейно передали младенца Аурелиану. Лорд Человечества медленно принял ребенка. Взглянув на маленькое, но абсолютно спокойное личико, мальчик-бог бережно прижал его к себе. На его обычно ледяных, бескровных губах расцвела редкая, искренняя и оттого еще более пугающая улыбка, а в золотых глазах блеснул торжествующий огонь. - Добро пожаловать домой, Алекс, - бархатным шепотом произнес Аурелиан, наклоняясь к самому уху новорожденного. - Мой пятый столп и верный герой.