Глава третья. Последний шаг.

Осколок в кармане жёг кожу сквозь куртку — сухим, нестихающим холодом, будто кусок вечной мерзлоты. Нико шёл по коридору Лабиринта. Лёгкие работали с хрипом, словно в них насыпали песка, но он перестал замечать это после первого часа пути. Теперь осталась только пустая, механическая ходьба — мышцы двигались сами, пока сознание плавало где-то в чёрной полынье между явью и бредом. Он остановился, прикрыл глаза и заставил себя вдохнуть ровно, глубоко. Внутри — тишина. Та самая, которая приходит, когда тело уже не чувствует боли, а просто существует на инерции. Он знал это состояние — месяцы после смерти Бьянки он жил в нём. — Тени, — сказал он в темноту, не повышая голоса. — Покажите мне. Вы боитесь их. Но вы знаете, где они. Тени зашевелились. Они не хотели — там, в глубине, было нечто древнее, что внушало ужас даже им. Но Нико не просил. Он требовал. Он был сыном Аида, и тени подчинились. Чёрный ручеёк потёк по полу, сворачивая в едва заметный боковой проход — узкий, затянутый паутиной и мхом. Нико шагнул туда не раздумывая. --- Коридор вывел его в пещеру. Своды терялись в вышине, стены покрывали те же древние символы, что и на осколке — злые, скрученные, дышащие ненавистью. В центре горел чёрный огонь с красными прожилками, а вокруг стояли они. Четверо. Нико не знал их имён, но тени шепнули ему — не словами, а обрывками давней злобы. Первый, с измождённым лицом и голосом, сухим как треск костей, был Алкей. Второй, женщина с чёрными кинжалами — Мелита. Третий, держащий плеть, что извивалась, будто живая змея, — Стигий. А четвёртый, тот, кто стоял чуть поодаль, молчал и смотрел из-под капюшона, — Архелай. Нико почему-то запомнил это имя сразу. В нём звучала древняя гордость, несовместимая с тем, что он увидит позже. Они не удивились. — Сын Аида, — сказал Алкей, и в голосе его звенела вековая усталость. — Мы ждали тебя. — Значит, знали, — Нико шагнул вперёд, и стигийский клинок сам скользнул в ладонь. — Тогда знаете, зачем я здесь. — Чтобы умереть, — Мелита перекинула кинжал из руки в руку. — Мы видели твой путь. Ты не спал, не ел, не отдыхал. Твоё тело держится на честном слове и глупой любви к отцу, который тебя ненавидит. Нико не дрогнул. — Может быть, — ответил он ровно. — Но я всё равно заберу правду. Или ваши жизни. — Дерзкий, — Стигий шагнул вперёд, и плеть зазмеилась в воздухе, шипы засветились фиолетовым. — Как и все дети богов. Только вы забываете: мы были здесь до ваших отцов. До Олимпа. Мы — те, кого забыли. И мы хотим справедливости. — Вы убили сотни смертных, — Нико сжал рукоять. — Вы подставили моего отца. Это — справедливость? — Твой отец — символ лжи, — тихо сказал Архелай из-под капюшона. Его голос был почти нежным, но от него по спине пробежал холод. — Он прячется в своём царстве и притворяется, что его не существует. Он боится. Всегда боялся. А мы — нет. И мы сметём их всех. Богов. Полукровок. Весь мир, который отвернулся от нас. Нико смотрел на них, и внутри разрасталась горячая ярость. «Он не боится. Он другой. И вы не имеете права судить его — никто не имеет. Кроме меня». — Поговорим, — сказал он, поднимая клинок. — Или сразимся. Мне без разницы. --- Они напали одновременно. Первым в атаку бросился Стигий — плеть свистнула, целя в голову. Нико ушёл вниз, шипы скрежетнули по камню в сантиметре от виска. Перекат, и он уже за спиной Стигия — удар клинком в поясницу. Но магия Стигия была плотной, как старая смола; клинок скользнул, не пробив защиты. Стигий развернулся, плеть хлестнула снова — Нико выбросил руку, и тени перехватили бич, закручивая его в узел. В тот же миг Мелита атаковала сбоку — два кинжала, чёрные и острые, она била молча, без крика, одними рефлексами. Нико парировал левым клинком, правым, отступил на шаг, споткнулся о камень — и в этот момент Алкей выдохнул струю чёрного пламени, которое рвануло к нему из-за огня. Нико упал на колено, укрываясь тенями, и пламя прошло над головой, обжигая волосы. — Ты не справишься, мальчик, — Алкей шагнул ближе. — Твоя магия — детский лепет. Ты слаб. Ты умираешь. — Возможно, — выдохнул Нико, вскакивая. — Но не сегодня. Он ударил вслепую — и клинок нашёл щель в защите Алкея, вошёл в бок, под рёбра. Время для тени: Алкей вскрикнул, но Нико уже был позади, и второй удар перерубил ему позвоночник. Тени с шипением рванули тело, пожирая его заживо. На полу осталось только чёрное пятно. — Алкей! — закричала Мелита, но это был не крик боли, а скорее ярости. Она метнула один кинжал, второй — Нико отбил первый, второй прошёл вскользь по плечу, оставляя глубокую царапину. Кровь потекла по руке, но он не заметил боли. Он бросился на неё, и они сцепились в ближнем бою — клинок против кинжалов, глухие удары, лязг металла. Мелита била быстро, по-змеиному, но Нико был быстрее. Он поймал её запястье, вывернул, и клинок вошёл в грудь по рукоять. Глаза её вспыхнули и погасли, тело рухнуло на колени. Стигий, освободивший плеть от теней, замахнулся для нового удара — но Нико уже был рядом. Тени вырвались из-под его пальцев, скрутили врага, пригвоздили к стене. Один удар — и Стигий обмяк, повиснув в чёрных объятиях. Остался только Архелай. Он не двинулся с места. Стоял в тени у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на Нико с выражением, которое трудно было прочитать. Нико шагнул к нему, тени стелились следом, клинок был наготове. И тогда Архелай медленно снял капюшон. Лицо его оказалось молодым — неожиданно молодым для существа, которое присутствовало при создании мира. Глаза были светлыми, почти прозрачными, и в них плескалась та же древняя усталость, что и у его товарищей, но без злобы. Он опустился на одно колено, не с визгом, не с истерикой — медленно, с достоинством человека, который принимает поражение. — Я не стану драться, — сказал он тихо. — Не потому, что боюсь — хотя я боюсь. А потому, что это бессмысленно. Алкей, Мелита, Стигий — они верили в своё дело. А я.. я никогда не верил. Я просто был с ними, потому что боялся одиночества. Нико замер. Клинок застыл в дюйме от горла Архелая. — Ты предаёшь их? — спросил Нико. — Я предаю себя, — ответил Архелай, глядя прямо в глаза юноше. — Если я умру здесь, никто не узнает правды. А если я пойду с тобой на Олимп — они сожгут меня, едва я открою рот. Но я всё равно скажу. Потому что я устал. Устал быть тенью. Устал бояться. Ты убил их, и я благодарен тебе. Они бы мучили меня вечно. Нико опустил клинок. Внутри поднимался не гнев, а странное облегчение. Он схватил Архелая за плечо — пальцы впились в чёрную ткань. — Ты пойдёшь на Олимп, — сказал он. — Ты расскажешь всё перед судом. Соврёшь — и я лично сброшу тебя в Тартар, и тени будут терзать тебя вечность. Архелай медленно кивнул. — Я знаю. Я готов. Но поклянись мне — ты не дашь им убить меня сразу. Дай мне сказать. Это всё, что я прошу. — Клянусь Стиксом, — сказал Нико, и слово прозвучало тяжело, как приговор. — Ты скажешь всё. А потом — будь что будет. Он сжал осколок в кармане — улика и свидетель — всё, что нужно. Но внутри уже поднималась новая волна — не усталость, та была привычной, а истощение, полное и абсолютное. Он не ел и не спал почти трое суток. И тело больше не могло. «Если я шагну в тень с этим свидетелем, я растворюсь. Стану частью тьмы». Где-то вдалеке пробили часы — один, два, три удара. «Трое суток почти вышли. У меня максимум час времени. Если я не успею — отца осудят, и тогда он погибнет». Нико посмотрел на свои руки — чёрные вены пульсировали под кожей. Он знал, что если позволит теням унести себя, не вернётся. «Я умру», — сказал он себе. И подумал об отце. О том, как тот смотрел на него там, в троном зале Подземного царства— с некими ужасом. Не за себя — за него, за Нико. Он выпрямился, заставив колени не дрожать. — Архелай, — сказал он, и голос его был сухим. — Мы перенесемся на Олимп. Если дёрнешься — я отправлю тебя в Тартар. Ты понял? — Понял, — Архелай вцепился в край его куртки. — Я готов. Нико шагнул в тень — и увлёк его за собой. Тьма сомкнулась — холодная, давящая, безжалостная. Она не обнимала, она пожирала. Тени вгрызались в кожу, высасывали тепло, выкручивали кости. Нико чувствовал, как его тело тает, сознание проваливается в чёрную бездну. «Отец… я иду… даже когда ты прогоняешь…» Сколько прошло, вечность или миг — он не знал. Юноша ощущал олько холод и боль. И вдруг тьма рассеялась. --- Он шагнул в тронный зал Олимпа и не упал. Ноги подогнулись, тело качнулось вперёд, но он выпрямился — заставил себя, пересилил дрожь, расправил плечи. Лёгкие судорожно хватали воздух, но он стоял. За его спиной плёлся Архелай — он не скулил, не визжал, только дышал часто и не поднимал головы. Нико дёрнул его вперёд, и тот послушно шагнул, прижавшись к нему, будто ища защиты. Нико пошёл — медленно, тяжело, с достоинством. Полукровки расступались перед ним, шепчась. Боги на тронах смотрели вниз — Зевс холодно, Афина с наклоном головы, Аполлон с любопытством, Артемида — нахмурившись. Аид в цепях поднял голову, и в его глазах мелькнуло нечто — боль, удивление, гордость? Нико не стал всматриваться. Он дошёл до центра, остановился. Архелай замер. Нико разжал пальцы, осколок упал на мраморный пол и, звеня, остановился у ног Зевса. Затем он вытянул руку, указывая на свидетеля, и, глядя прямо в глаза царю богов, сказал коротко и сухо: — Остановитесь. В тишине зала слышно было только частое дыхание полукровки и тихий, сорванный шепот Архелая: — Я... я скажу всё. Только озвольте мне говорить. --- Конец третьей главы.