Глава вторая. Тот, кто ищет.

Лабиринт встретил его тьмой. Нико шагнул в проём меж каменных стен, и они сомкнулись у него за спиной, отсекая последние отблески стигийского света. В лицо дохнуло сыростью, вековой пылью и металлом — кровью. Свежей. Чужой. «Здесь прошли твари», — понял он, опускаясь на корточки. Пальцы коснулись пола — влажного, липкого. Он поднёс руку к лицу, втянул запах. Стигийская вода, смешанная с гнилью Тартара. Но не его отца. Эта магия была иной — древней, чуждой, искусственной. Она не принадлежала Аиду. Нико выпрямился и двинулся вперёд, в самое сердце каменного чрева. --- Первый день тянулся бесконечно долго. Лабиринт дышал — стены пульсировали, коридоры закручивались спиралями, и каждый шаг грозил стать последним. Нико шёл, сжимая стигийский клинок, и вслушивался в шёпот теней. Они говорили — но не о том, что ему нужно. Тени боялись. Боялись того, что таилось в глубине. — Я не боюсь, — выдохнул он в тишину. — Я не имею права бояться. Первых тварей он нашёл через два часа. Три пожирателя душ — чёрные сгустки с сотнями слепых глаз — вырвались из бокового прохода, завывая голосами мёртвых. Они плели миражи: Бьянка, мать, лица полукровок из Лагеря. Нико стиснул зубы и рубанул клинком. Один. Второй. Третий. Тени зашипели, растворяясь в воздухе, а он перешагнул через тлеющие останки и пошёл дальше. Без остановки. Без передышки. Потому что он не мог позволить себе иного. --- Следующие часы превратились в калейдоскоп коридоров, тупиков и сражений. Нико бился так, как учил его сам Лабиринт — яростно, отчаянно, используя каждую тень, каждую трещину в камне. Он выныривал из мрака перед врагами, наносил удар и снова исчезал. Он был призраком, смертью, которую невозможно поймать. Он был сыном Аида. И он был вымотан до предела. К концу первого дня он почти не чувствовал ног. Руки дрожали от перенапряжения, перед глазами плыли чёрные пятна, не исчезавшие даже когда он тряс головой. Но он не остановился. Не смел. «Время, — стучало в висках. — У меня нет времени». --- Второй день принёс лишь разочарование. Нико обыскал все ответвления, какие сумел найти. Везде были следы — царапины на стенах, лужи гнили, обрывки чужой магии. Но улик, способных оправдать Аида, не было. Всё указывало на него. Каждая зацепка, каждый отпечаток кричал одно: «Аид». — Не может быть, — прохрипел Нико, опускаясь на колени в очередном тупике. — Это подстава. Он не стал бы... Он поднялся, опираясь на клинок. В глазах потемнело, и он привалился к стене, чувствуя, как ледяной камень обжигает спину. «Я не могу остановиться. Если я остановлюсь, он погибнет. А если он погибнет...» Нико задушил мысль. Он не смел думать о том, что будет, если не успеет. Слишком страшно. Он стиснул зубы и заставил себя идти дальше. --- Все это время Нико не ел и не спал. Где-то на исходе вторых суток Нико поймал себя на том, что смотрит на засохший кусок хлеба в кармане куртки и не может заставить себя откусить. Желудок скрутило спазмом, но он отогнал тошноту. Еда — роскошь. Отдых — роскошь. А у него нет права на роскошь. Есть только время. И оно уходит. «Трое суток, — вспомнил он слова отца. — У тебя есть трое суток». Сколько прошло? Он потерял счёт. «Не важно, — приказал он себе. — Быстрее. Нужно быстрее». Он сделал шаг — и мир качнулся. Стены поплыли перед глазами, пол ушёл из-под ног. Нико упал на одно колено, упираясь ладонью в холодный камень. «Вставай, — скомандовал он себе. — Ты не можешь позволить себе упасть». И он встал. --- На третий день, когда искать улики стало уже бессмысленно, когда тени начали путаться и уводить в тупики, Нико, в конце концов, наткнулся на то, что искал. Пещера пряталась в самом сердце Лабиринта. Стены её покрывали символы — древние, злые, чужие; он не мог их прочесть, но чувствовал исходящую от них угрозу. В центре возвышался постамент, а на нём лежал осколок чёрного камня. Нико шагнул ближе, протянул руку — и отшатнулся. Камень был холоден не так, как камни в Преисподней. Он был холоден как пустота. Как забвение. Нико дотронулся до него — и перед глазами вспыхнули образы. Чужие лица. Забытые божества. Лета. Ахеронт. Алиады. — Это вы, — прошептал Нико. — Вы подставили отца. Он схватил осколок и спрятал за пазуху. Сердце колотилось где-то в горле. Улика. Наконец-то. Но будет ли этого достаточно? «Не знаю, — осознал Нико. — Но это — всё, что у меня есть». Он развернулся и зашагал к выходу из Лабиринта. Ноги подкашивались, но он заставлял себя двигаться. Шаг. Ещё шаг. Ещё. «Только бы успеть, — стучало в висках. — Только бы не опоздать». Он выбрался на поверхность, когда небо уже начинало сереть. Рассвет? Или закат? Нико не знал. В голове шумело, перед глазами плыли чёрные мухи, но он заставил себя стоять прямо. Лагерь Полукровок был близко. А вместе с ним — возможность найти помощь. Перси. Тот, кто всегда помогал. Кто был героем. Кто... на кого он когда-то равнялся. Тот, кого он... Нико оборвал мысль, стиснув челюсти. Нет. Не сейчас. Сначала дело. «Если я принесу улику, если я спасу отца... он увидит меня. Он наконец-то увидит. Не расходный материал. Не одного из тысячи слуг. А — сына. Пожалуйста, пусть он увидит». Нико задушил эту мысль. Она была слишком волшебной. Слишком доброй. Слишком прекрасной, чтобы сбыться. «Не смей надеяться, — приказал он себе. — Иди. Делай, что должен. И не жди ничего взамен». --- Лагерь Полукровок встретил его странной тишиной. Нико вышел из тени у Большого дома и сразу понял: здесь что-то происходит. Полукровки сновали туда-сюда, но без обычного шума и смеха — приглушённо, тревожно. В воздухе висело напряжение — густое, липкое, как смола. «Заседание Совета, — догадался он. — Старосты собрались». Он хотел было пойти к Перси, но что-то остановило его. Внутренний голос, шепнул ему: «Не сейчас. Сначала слушай». Нико повиновался. Он приблизился к амфитеатру, где собрались ребята, и замер за колонной — невидимый, неслышимый. Голоса доносились отчётливо. — ...не вижу смысла обсуждать это дальше, завтра в полдень на Олимпе пройдёт суд и всё закончится. — говорила Аннабет. Голос звучал устало, но ровно. — Улики указывают на Аида...и всё вроде бы понятно. Но что-то здесь не так. — Не так? — голос Перси прозвучал резко, почти грубо. Нико вздрогнул. Он никогда не слышал, чтобы сын Посейдона говорил таким тоном. — Аннабет, мы видели Гниль. Мы видели тварей. Всё указывает на него. Ты же умная, сама посмотри на факты. — Именно потому, что я умная, я и сомневаюсь, — ответила Аннабет. — Факты слишком безупречны. Слишком явно указывают на Аида. Он древний бог, и во всех мифах говорится как он хитёр. Если бы он решил пойти на такое глупое и абсолютно бессмысленное преступление... он бы подчистил за собой. А здесь улики разбросаны, словно конфеты. — Может, он торопился, — отрезал Перси. — Может, он думал, что мы настолько глупы, что не заметим. Нико сжал кулаки, ногти впились в ладони. Ему хотелось выйти и закричать: «Ты ничего не знаешь! Ты даже не представляешь, кто за этим стоит!» Но он молчал. — Джексон, ты слишком предвзят, — вмешалась Кларисса. Её голос прозвучал неожиданно спокойно. Нико замер. Кларисса? Защищает его отца? — Ты ненавидишь Аида с тех пор, как он чуть не прикончил тебя в своих собственных владениях, в Подземном царстве. — Он хотел убить нас! — взорвался Перси. — Ты помнишь, Кларисса? Я, Гроувер и Аннабет пришли к нему поговорить, а он хотел нас уничтожить! И мою мать он похитил! — Твою мать Аид спас от Минотавра, — тихо возразила Аннабет. — Он забрал её, чтобы защитить. Да, по своим причинам, но спас. Если бы не он, Салли была бы мертва. — Он делал это ради себя! — рявкнул Перси. Нико закрыл глаза. Внутри закипала обжигающая ярость. «А как ты думал тебя встретит мой отец? — хотел крикнуть он. — Сын Посейдона со своей компашкой вторглись в его владения без приглашения. Что он должен был сделать? Обнять тебя? Накормить и на дорогу денег дать?» — А что мы скажем насчёт Нико? — спросил кто-то из детей Гермеса. — Он ведь может быть шпионом. Сын Аида — он просто обязан знать всё о делах своего отца и помогать ему! Нико замер. Сердце пропустило удар. — Я тоже так думаю, — сказал Перси, и голос его звучал холодно. — Зря мы позволили ему находиться здесь. Он был нам не нужен. И сейчас не нужен. Только проблемы от него. Нико почувствовал, как земля уходит из-под ног. Тело обожгло — не от холода, от предательства. «Перси...Как ты можешь так говорить? Я ведь....» Он не договорил мысль. Не мог. Слишком уж больно было. — А вот тут я с тобой не согласна, Джексон, — раздался голос Клариссы. Нико распахнул глаза. — Я видела его лицо, когда я рассказала ему всё в Лагере. Парень был искренне удивлён. Если он и знал что-то о плане отца, то у него гениальный актёрский талант. А я сомневаюсь, что у него есть время на актёрское мастерство. Учитывая, что его не любят здесь, он бы просто сбежал. А он пришёл. И это о чём-то говорит. Нико перестал дышать. Кларисса. Та, что оскорбляла его. Та, что кричала на него перед всем Лагерем. Встала на его защиту. — Яблоко от яблони, — бросил Перси. — Он сын Аида. Значит, ему нельзя верить. — Тогда, — голос Клариссы стал острым, как лезвие, — от тебя, Джексон, нам всем тоже стоит держаться подальше. Учитывая биографию твоего отца, и его корону, и его воинов... Ну, ты понял, к чему я клоню. Наступила гробовая тишина. Нико не стал ждать ответа Перси. Он шагнул в тень и исчез, оставляя за спиной голоса, споры, предательство. --- Он стоял на краю Лагеря, у дуба Гесперид, и смотрел на огни столовой. Внутри всё горело — от ярости, от боли, от осознания. «Кларисса, — думал он. — Кларисса и Аннабет защитили меня. А тот, на кого я рассчитывал...» Нико закрыл глаза. В груди разрасталась тяжесть — не от усталости, от чего-то горького и невыносимого. «Перси, — прошептал он мысленно. — Ты был тем, кого я... кого я когда-то любил. Ты не знал. Ты не мог знать. Но теперь я кое-что знаю. Я вижу, каков ты на самом деле. И я не стану просить тебя о помощи. Ни тебя, ни Аннабет, ни даже Клариссу. Не потому что я гордый. А потому что вы — мои друзья. Бывшие. Настоящие. Не важно. Но если моя попытка провалится, если меня убьют или обвинят... вы не должны пострадать из-за того, что поддержали меня. У вас есть свои репутации, свои жизни. А у меня... у меня ничего нет, кроме этого осколка и последнего шанса». Он открыл глаза. «Я пойду один, — сказал он себе. — Я всегда был один. И я справлюсь. Не для того, чтобы меня заметили. Не для того, чтобы отец наконец увидел меня. Просто потому что я должен. Потому что если не я, то никто. И я дойду до конца. Что бы мне это ни стоило». Он шагнул в сторону Лабиринта, и в этот момент понял то, что знал, но боялся признать. Но он не остановился. Потому что у него не было времени. Потому что он не мог позволить себе передышку. Потому что на кону была жизнь его отца. «Я идиот, — прошептал он в темноту. — Я знаю, что умираю. И всё равно иду. Потому что если я не принесу правду... если я не спасу его... тогда к чему вся моя жизнь? К чему все эти годы боли? К чему всё моё существование?» Тени сгустились вокруг него, готовые перенести обратно — в самое сердце Лабиринта. «Нет, — сказал он себе. — Я не умру. Я не имею права. Потому что я должен вернуться. Должен посмотреть ему в глаза и сказать: "Я здесь. Я твой сын. И я не оставил тебя и не оставлю никогда. Даже если ты снова и снова будешь прогонять меня вон".» И он шагнул во тьму — в последние часы отпущенного срока. В день, который должен был всё решить. --- За его спиной остался Лагерь. Друзья, ставшие врагами. Враги, неожиданно вставшие на его защиту. Осталась надежда, которую он не смел носить в себе. Нико шёл вперёд. И тени шептали ему вслед: «Ты не дойдёшь». Но он не слушал. Он никогда не слушал. Потому что он был сыном Аида. А сыновья Аида не сдаются. --- Конец второй главы.