Часть 7. Тревога.

Она проснулась на смятых атласных простынях, сквозь французские двери на золотисто-желтое покрывало кровати лился яркий солнечный свет. Рука, которой она обнимала человека, лежавшего рядом, была вытянута в сторону другого края кровати и расслабленно лежала на мягкой поверхности. При дневном свете каждая складка, каждое пятнышко на некогда белоснежных простынях были болезненно заметны. Это напоминание о том, что она сделала, о том, как она позволила ему взять верх. Со стоном она закрыла глаза рукой. Ей следовало быть осторожнее. Как он мог так легко заставить ее забыть? Решив сосредоточиться и не терять самообладания, Гермиона как могла укуталась в объемное одеяло, став похожей на золотую версию Царицы ночи из «Волшебной флейты» Моцарта в своем гигантском платье, закрывающем всю сцену. Схватившись за край одеяла, она побрела в центр комнаты, не зная, что делать дальше. Он позволил ей спать в своей постели. Халата, который она надевала вчера вечером и который валялся где-то на полу, нигде не было видно. Эльфы очень расторопны. Так что она осталась в его комнате. Одна. Обнаженная. Гермиона глубоко вдохнула и медленно выдохнула, оглядываясь по сторонам. Несмотря на то, что комната выглядела уютной и располагающей к отдыху, мебели в ней было немного. В комнате почти ничего не было: только одно кресло у окна, кровать и две прикроватные тумбочки по обе стороны от изголовья. В таком большом доме, как это поместье, комнаты не должны были выполнять несколько функций. Это была спальня хозяина, и использовалась она только по прямому назначению. Волоча за собой шелковое одеяло, Гермиона подошла к первой из двух дверей из красного дерева. Она открылась от прикосновения Гермионы, и за ней оказалась просторная ванная комната с двумя сверкающими раковинами и кремовыми мраморными стенами и полом. Гермиона закрыла дверь и направилась к другой. Может быть, она одолжит у Драко одну из его рубашек, чтобы не подметать пол в коридоре его покрывалом. Укол, который она ощутила в кончиках пальцев, едва коснувшись дверцы шкафа, объяснил, почему он оставил ее одну в своих личных покоях. Посасывая пострадавший палец, Гермиона размышляла, не найти ли ей большое полотенце или халат, чтобы перевязать рану, когда с приглушенным хлопком, возвестившим о появлении эльфа, появился Ниппи. — О! Мисс проснулась! Ниппи исчез с гораздо более громким звуком и почти сразу же появился снова, держа в руках плоскую шкатулку, обтянутую черным бархатом, и небольшой сложенный пергамент. На нем жирным шрифтом было написано «Жанна». С тяжелым предчувствием Гермиона потянулась за сообщением, надеясь, что он не решил, будто прошлая ночь была недостаточно удовлетворительной, и не уволит ее раньше времени. "Жанна, — гласила надпись. Я надеялся провести с тобой день или хотя бы утро, но, увы, меня вызвали по делам. Пожалуйста, прими этот знак (моего) уважения. Думаю, он прекрасно подойдет к твоему ожерелью, и, может быть, однажды ты наденешь для меня весь комплект? Драко." Драко. Это имя эхом отдавалось в ее голове, вызывая щемящее чувство вины и горечи. Не Д. М., не Драко Малфой и не как-то иначе. Гермиона почувствовала, как горят ее щеки, вспомнив, что прошлой ночью назвала его по имени и как он обрадовался. Ниппи протянула ей шкатулку, и она открыла ее, расстегнув витиеватые серебряные застежки. Внутри шкатулка была отделана шелком цвета слоновой кости, в ней лежали серьги-капли с изумрудами, а также тонкий браслет и кулон в тон. Украшение было довольно простым и не выглядело бы неуместно даже в дневное время. Цвет почти идеально сочетался с ее колье. При виде драгоценного украшения чувство вины зародилось в ее сердце. *** - Я так не думаю, Тео. Это раздражало. Драко проснулся задолго до рассвета от жгучей боли в левой руке. Темный Лорд отправлял его с самыми нелепыми поручениями и на самые безумные вылазки. Спустя несколько часов после утренней аудиенции у своего господина он наконец нашел время, чтобы написать короткое сообщение девушке, лежащей в его постели. Ему потребовалась вся его сила воли, чтобы убрать ее руку с груди, где она лежала прямо над его сердцем. Как же ему хотелось снова спрятаться под одеялом и отгородиться от всего мира, вместо того чтобы сидеть в кабинете с друзьями и слушать, как Теодор Нотт жалуется на отсутствие у верховного рива сочувствия к его другу. - Почему бы и нет, Драко? Восстановление права первой ночи наверняка побудит лордов строить на своих землях больше волшебных жилищ. Верховный рив прищурился. - Точно так же, как ты это сделал, Тео? Я не невежда. Я очень хорошо знаю, что ты основал три новые волшебные деревни в непосредственной близости от Нотт-Мэнора. Как и один или двое твоих ... друзей. Драко внимательно следил за недавно основанными деревнями. Тео не был милосердным человеком. - Единственное, чего добился бы "Jus Primae Noctis", так это того, что педофилы стали бы свирепствовать. Я не стану восстанавливать этот архаичный закон только ради того, чтобы вы и ваши друзья могли на законных основаниях изнасиловать любую девушку, живущую на вашей территории, как только у нее начнется кровотечение. - Я не педофил! Девушки, с которыми я сплю, совершеннолетние. По крайней мере, так они говорят! И если семьи, которых я принимаю, благодарны мне, что мне еще остается делать?— раздраженно ответил Нотт. - Будь осторожен, Тео. Я за тобой приглядываю. Лучше бы я не слышал, что в твоем владении обижают девушек. - Итак, - небрежно спросил Теодор Нотт, отвлекая внимание от себя, закинув одну ногу на подлокотник своего кресла с толстой обивкой. - Кто эта таинственная женщина, которая держит тебя подальше от нас? — Я понятия не имею, о чём ты говоришь, Нотт, — процедил Драко. — Да ладно тебе, Драко! Я видел её на днях, когда пришёл за картами обитаемых территорий. Сначала я подумал, что она служанка, судя по её одежде. Но поскольку в последнее время ты избегаешь нас по любым поводам, кроме работы... Теодор Нотт не стал договаривать фразу до конца. Все взгляды были прикованы к Драко, который не собирался развивать эту тему. Винсент проглотил то, что жевал. - Так ты все-таки нашел свою Уорренскую девчонку? Пожиратели смерти удивленно вскинули брови и выпрямились, с любопытством глядя на Драко. - Девушка Уоррена?— рассмеялся Тео. - Я думал, у тебя более изысканный вкус. Ты мог бы выбрать любую девушку из любой хорошей семьи. - Моя личная жизнь не подлежит обсуждению. Когда Блейз Забини открыл рот, чтобы возразить, Драко многозначительно посмотрел на него и уверенно произнёс: - НЕ подлежит обсуждению. — Ты хотя бы впустишь нас в свой дом? Драко прищурился и резко посмотрел на друга. Блейз поднял руки в знак капитуляции. — В следующем месяце твоя очередь принимать гостей. Драко провел рукой по лицу. — Уже прошло еще полгода? Что ж, хорошо. В следующем месяце. А теперь отвалите все, я хочу домой. Он закрыл глаза, прижав большой палец к переносице. Он так и не увидел, как Блейз и Тео обменялись ухмылками. *** Дни и недели тянулись медленно, вязко, как густой сладкий сироп. Поместье было огромным, с высокими потолками, широкими залами и просторными покоями. Гостиные, как общие, так и личные, были просторными. Гермиона задыхалась от духоты. Библиотека была огромной, и ей там очень понравилось. Погрузившись в древние фолианты по магии и истории, она словно перенеслась в Хогвартс, когда он еще стоял на месте и она чувствовала себя в безопасности за его толстыми стенами. Несмотря на то, что она могла покидать здание, чары плотно окружали аккуратно ухоженные сады. Тишина, царившая в поместье, наводила ужас. Ни пения птиц, ни шелеста опавших листьев, ни отдаленного звона церковных колоколов, ни шума маггловской дороги — ничто не отвлекало от осознания того, что она совсем одна. В самые отчаянные и безумные моменты она спрашивала себя, сколько еще ей осталось до невидимой границы снежного шара, ставшего ее домом. Может быть, она была заключена в крошечную конструкцию на столе Драко, чтобы он мог наблюдать за ней в свободное время. Без постоянных отвлекающих факторов в виде Рона и Гарри, которые то и дело вытаскивали ее на улицу, чтобы поговорить о квиддиче, или Живоглота, который требовал, чтобы его погладили, расчесали или развлекли новейшей волшебной игрушкой для Книзлса, она вдруг ощутила всю тяжесть одиночества. Как часто она мечтала о том, чтобы побыть одной, чтобы никто ее не отвлекал и она могла с головой уйти в книги! Теперь, когда у нее было столько времени, сколько она могла пожелать, оно окутало ее тяжелыми, как у лебедя, крыльями и не отпускало. Домашние эльфы прогоняли ее с кухни всякий раз, когда она пыталась с ними заговорить, и даже Ниппи относилась к ней с большим подозрением. Портреты смотрели на нее, на ее мантию и толстый том по истории, прижатый к груди. Преисполненная решимости, она подошла к одному из старших членов семьи Малфоев, судя по всему, елизаветинской эпохи, в надежде на историческую дискуссию, лекцию или что-то еще, чем он мог бы с ней поделиться. Благородный волшебник высокомерно осведомился о ее положении в доме, и когда Гермиона пробормотала, что она подруга Драко и составляет ему компанию, волшебник молча развернулся и ушел в другую комнату, оставив ее смотреть на пустующее кресло, на высокую спинку которого был накинут плащ с подкладкой из норки. Слова «госпожа», «рабыня», «крепостная», «невольница» распространялись со скоростью лесного пожара от кадра к кадру, от этажа к этажу, от крыла к крылу. Они преследовали ее по коридорам, шипели и шептали, стоило ей войти в одну из приемных. Вскоре она стала сидеть в своих покоях или в библиотеке в полном одиночестве. Когда тишина вокруг становилась невыносимой, она представляла себя в лучшие времена, мысленно переносясь в давно ушедшую эпоху. Драко приходил домой то раз в неделю, то каждый вечер. Бывали ночи, когда он молча забирался к ней в постель и зарывался лицом в ее волосы. Хотя он всегда тщательно очищал себя, она все равно чувствовала запах дыма в его волосах и на коже. В другие дни он молча прижимал ее к стене, задирая юбки. Трусики отлетали в сторону, он расстегивал ремень, и его нетерпеливые толчки прижимали ее к шелковым обоям, полированным деревянным панелям или старинным гобеленам. Конечно, его стоны и кряхтение были именно такими. Конечно, влага, которую она ощущала на коже горла и в ложбинке между ключицами, была потом. Конечно. *** Она не слышала, как он вошел в библиотеку. С пером в руке она смотрела в пустоту. Он уже хотел привлечь ее внимание, но она вдруг заговорила. -Я не могу пойти с тобой на квиддич. Драко остановился как вкопанный. Неужели она все это время знала, что он здесь? Почему она на него не посмотрела? -Теперь это совершенно новый мир. Иногда я радуюсь, что ты его не увидела. Он... другой. Если бы я рассказал тебе, где я и почему, ты бы решила, что я сошел с ума. Раздался тихий шлепок — слеза упала на пергамент, лежавший перед ней на столе. - Может, это не так уж и плохо... Медленно, стараясь не шуметь, он вышел из библиотеки, а тихий звук падающих на пергамент слез становился все громче. *** Через несколько часов он нашел ее свернувшейся калачиком на подоконнике, ее лицо было так близко к стеклу, как только позволяли решетки. Он протянул ей бледную руку. -Иди сюда. Его нехарактерно ранний приход вывел ее из задумчивости. Он потянул ее вниз по лестнице к большим двустворчатым дверям вестибюля. Он взмахнул рукой, створки распахнулись, и она почувствовала тепло позднего осеннего солнца на своем лице и легкий ветерок, развевающий ее мантию. *** Сокол осторожно ступил на толстую кожаную перчатку, его острый клюв был обрамлен украшенной маской. Драко легкими движениями погладил птицу по спине. -Благороднейший вид спорта. На ее лице появилась широкая улыбка. От ее искренней радости у него замерло сердце. Она сидела, примостившись на крепком заборе, ветер развевал ее волосы и юбки. В такие моменты ему казалось, что он помнит ее с самого начала, как будто она была частью его жизни гораздо дольше, чем несколько коротких недель. Он вопросительно поднял брови. -Ты так сильно напомнил мне моего отца. Он улыбнулся, побуждая ее продолжать. Она никогда раньше не делилась с ним личными подробностями. - Он любил играть в крикет. Он надевал свою безупречную белую форму, постукивал битой по земле, принимая идеальную стойку, а потом смотрел на меня и говорил: "Самый благородный вид спорта. Спорт для джентльменов.'" - Твой отец любил маггловские виды спорта? Ее улыбка померкла, и беззаботное настроение улетучилось, как вода сквозь пальцы, как он ни старался его удержать. Она закусила губу. - Он не... Я не хотела... Она снова боялась его, боялась Верховного Рива. Как же он ненавидел тревогу в ее голосе, когда она думала, что он ополчится против нее и ее близких. Он решительно шагнул ближе, по-прежнему держа тяжелую птицу на согнутой руке. - Я не хотел ставить тебя в неловкое положение своим вопросом.— он улыбнулся одной из своих редких улыбок. - В детстве я тайком выбирался из поместья в деревню маглов. Каждые выходные я наблюдал, как мужчины и мальчишки надевают белое и часами играют в какую-то игру. Глядя на их непринужденное общение, я понимал, в какой изоляции живут многие чистокровные семьи. — Он погладил сокола по голове в маске одним пальцем. - Иногда я фантазировала, что они найдут меня в моем укрытии в кустах и пригласят присоединиться к ним. Все прекратилось, когда об этом узнал мой отец. Это было за год до того, как я поступил в Хогвартс. Этим признанием он дал ей мощный инструмент для шантажа, если она решит им воспользоваться. Он поделился с ней невинной историей из своего детства, которая могла стоить ему карьеры. Или чего-то большего. Гермиона улыбнулась. - Ты собираешься его отпустить? Лицо Драко озарилось, и ей показалось, что она видит маленького мальчика, который прятался в кустах на краю крикетного поля и с тоской смотрел на веселье, в котором ему было отказано. Он отступил на шаг и снял маску с головы сокола. Согнувшись в колене, он набрал скорость и подбросил птицу в воздух. Хищная птица с пронзительным криком взмыла в небо. Драко с неподдельной радостью наблюдал за тем, как она следит за медленным кружением птицы над их головами. - Он никогда не будет охотиться для меня, никогда не принесет мне добычу, как собака. Он просто следует своим инстинктам. Все его существо требует охоты. Я никогда не смогу по-настоящему его приручить. Я могу только хорошо с ним обращаться и надеяться, что он останется со мной. Он подошел ближе и прошептал ей на ухо. - Надеюсь, ты понимаешь, что ты не мой питомец. Я был небрежен. Ограждения были изменены. Можешь свободно исследовать территорию. Только, пожалуйста, предупреждай Ниппи, когда выходишь на улицу, территория большая. Он поцеловал ее в висок, и Гермиона почувствовала острую боль от его нежности. Она заметила, что с нетерпением ждет вечеров и даже дней, проведенных в компании Драко. Пытаясь взять себя в руки, она твердо сказала себе, что у нее развивается что-то вроде стокгольмского синдрома, чего и следовало ожидать, учитывая, что Драко — ее единственный собеседник. Тем не менее она прижалась к нему, пока они оба наблюдали за тем, как сокол спускается на землю. *** В поместье стояла полная тишина, пока она шла по коридорам в сторону библиотеки. Драко не появлялся дома уже два дня, и небольшой коллекции книг в ее комнате было недостаточно, чтобы отвлечь ее от бессонницы в темном и тихом особняке. В кромешной тьме Гермиона шла по коридорам мимо бесчисленных дверей, пока не оказалась у высоких дверей двухэтажной библиотеки. Внезапно он оказался рядом. Прямо перед ней. Резкий хлопок от появления призрака эхом разнесся по пустому залу. «Подметальщик!» — вот и все, что она могла подумать. Мысленно она перенеслась обратно в Уоррен. Подметальщики появлялись без предупреждения и видимой причины. Они приходили в самые переполненные жилища и выметали оттуда больных и напуганных жителей. Чтобы освободить место для следующей волны беженцев. Гермиона закричала. Она не могла остановиться. Пожиратель смерти отшатнулся и сделал шаг назад. У нее не было волшебной палочки, она была совсем одна. Ее горло болело от криков, которые она не могла прекратить. Серебристую маску сорвали с лица Пожирателя смерти и откинули капюшон. Светлые волосы рассыпались по его лбу. Она не видела ни серых глаз, ни знакомого лица. Все, что она ощущала, — это ужас от того, в какой ситуации оказалась. Ноги не слушались, она не могла убежать; глаза были открыты, но она не видела, что перед ней. Она сжала руки в кулаки и прижала их к груди, а голос начал срываться от напряжения. Потрясенный и напуганный Драко стоял, не зная, что делать. Он видел, как волшебники шлепают ведьм, чтобы вывести их из истерики, и сам иногда так делал. Но он не хотел ее бить. Не зная, что еще можно сделать, он крепко схватил ее за плечи и прижал к себе, не обращая внимания на ее отчаянное сопротивление. Слова, которые он шептал ей на ухо, были бессмысленными, но он не останавливался, чтобы заверить ее, что с ней все в порядке, что он не причинит ей вреда, что это только он, как будто это могло кого-то утешить. Ему не повезло: после встречи с друзьями его срочно вызвали по работе. Он не догадался снять маску. Он продолжал крепко обнимать ее, пока она наконец не прижалась к нему всем телом и ее рыдания не сменились тихим всхлипом. Какой же мир мы построили.