Ета жизнь гробит лучше чюми, но всё ее боготворят

Я очнулась, нет, проснулась, или как там уже говорят, протёрла глаза, не, не, не, что‑то всё не то, но короче вчера меня прям вырубило, а я вроде и не так много сделала, чтобы так в сон клонило. Просто ж думала, а, точно, я ж ходила по лестнице, когда думала, и сколько я думала, ноги жгут, что прям хочется лечь и не вставать ближайшее столетие, но желание захавать пол мира заставило всё же встать ровно на пару секунд, а потом снова рухнуть на кровать и пялиться в потолок, а потом снова встать и наконец добраться к холодильнику и взять оттуда то, что там осталось. А осталось там почти нихуя, там даже мышь вешалась, и даже её захавали, поэтому, собрав все силы в кулак и снова полежав на кровати часик, она оделась и уже при выходе посмотрела на себя: у неё была до жути бледная кожа, она знала, ей бы немного выспаться бы, но эта усталость не покидала её, сколько бы она ни спала, хоть день, хоть пять, ничего не давало ей покоя, а ещё её волосы, что постоянно электризуются и пушатся, что их нельзя ничем пригасить, хоть бери и гладь утюгом. Не забив, взять кепку, она вышла с комнаты и, закрыв на ключ, потащилась к злоебучей лестнице. Уже будучи на улице, она поняла, какую ошибку совершила: сейчас максимум 5 часов утра. Поморщившись от лёгкого мороза, оно побрело по пустым улицам, где ходили только какие‑то мутные типки. Когда она, поднимала глаза в небо, надеясь увидеть рассвет, — её встречала только луна, которая уже намыливалась идти на заслуженный отдых, а она ползла в круглосуточный магазин, который почти в центре, а она в начале города, в такой глуши, что и убийства тут редкость, хотя просто не настолько много о них говорят. Шла бы она и дальше спокойно, если бы кто‑то ей не свистнул в затылок прям, ещё так мерзко близко. Она сразу применила тактику «бей или беги», но вместо «или» у неё «и», поэтому уебав по животу локтем кого‑то, кто стоял за спиной, она побежала и пробежала бы ещё, если бы не поняла, как странно выглядит, поэтому немного притормозила и бежала уже так, как будто на обычной пробежке, а не просто идёт в магазин за любой едой, "совершеннобез проблем". С божьей помощью и крепатурой, что ломала ноги, она допрыгала к магазину. В магазине, как всегда, царила расслабленная, сонная атмосфера, играла лёгкая мелодия, кажется, это джаз, хотя если в звуке есть труба или что это, это же не всегда джаз, да? Нет, ну всё же пусть будет джаз. На полках было ровно, почти ровно разложены всякие вкусняхи, хотелось купить всё и сразу, но не вызовет ли это подозрений? Хотя можно же в любой момент просто умереть или просто съебаться в другую вселенную, хотя тут хочется побыть ещё немного, что‑то тут держит, а точнее кто‑то, а ещё точнее его прошлое, которое её и не касалось бы, если бы он был жив. Но всё же она остановилась на уже готовом обеде, она взяла сразу все три вида — за такую цену грех не взять, и, ещё побродив по магазину, она взяла там чёт по мелочи. Она подошла к кассе, и, пробив покупки, с пакетом в руке и счастливой рожей она дошла к ближайшему парку и захавала один из обедов и сушеных кузнечиков — очень даже неплохое сочетание, если не знать, что это кузнечики, и если бы они не были такими острыми, но для этого, наверное, надо дольше жевать. Она погрузилась в мир навязчивых мыслей и, уже лёжа на скамейке, она вдруг спохватилась, как будто что‑то забыла, но это был просто рассвет... Такое тёмно‑синее небо напомнило о его волосах, и такой же рассвет был на его похоронах, хотя какие похороны, он не хотел быть похороненным в «просто земле», он хотел быть свободным, хотел исследовать всё новое. Он очень любил всё новое — от еды до вселенных и книг. Я развеяла его прах по разным местам, надеюсь, он не видит, какая я жалкая сейчас. Чет хочется о ее жизни росказать и хочется немного вообще немного о ней незнаю надо ли