Часть 4

Лаванда была истинной, преданной ценительницей любовных романов. Она прочитала их сотни, от дешёвых магловских покетбуков до старинных чистокровных драм, которые тайком таскала у матери. И во всех этих книгах была одна общая деталь — взгляд. Мужчины в романах смотрели на женщин со страстью, с вожделением, с благоговением. Но то, как смотрел на неё Маркус Флинт, не описывал ни один автор. На неё ещё никогда так не смотрели. В его глазах, когда он думал, что она не видит, горело что-то первобытное, глухое и пугающе честное. Это не была похоть или мимолётный интерес. Этот огромный, опасный парень смотрел на неё так, словно она была его личным спасением и его же персональной смертной казнью одновременно. Лаванда сразу просекла: такое бывает очень редко. Не у всех. Раз в жизни, если повезёт. А после предательства Рона, который никогда не видел в ней личность, этот немой, давящий своей силой слизеринский взгляд стал для неё наркотиком. Отцовское письмо не испугало её. Оно просто окончательно развязало ей руки. Сняло все запреты, внутренние сомнения и условности мещанского приличия. У неё был легальный повод, был мотив, а главное — гриффиндорская смелость и чёткое понимание того, что её противник безоружен. Боевик ковена Ноттов мог отразить любое тёмное заклинание, но против неё у него не было щитов. Лаванда выследила его в пятницу вечером. Маркус дежурил в пустом коридоре на стыке четвёртого и пятого этажей — мрачный, массивный, скрестив руки на груди и привалившись спиной к каменной кладке. Вокруг не было ни души. Сумерки медленно выползали из углов, окрашивая замок в синие тона. Она не стала подкрадываться. Лаванда шла уверенно, и стук её каблуков эхом разносился по коридору. Маркус вскинул голову. Его брови привычно сошлись на переносице, но как только он узнал её силуэт, всё его тело мгновенно напряглось. Он замер, выпрямляясь во весь свой огромный рост. Лаванда остановилась не в трёх шагах, как обычно делали все нормальные люди, а вплотную. Почти коснувшись своей розовой брошью его тяжёлой чёрной мантии. Расстояние сократилось до жалких двадцати сантиметров. В ту же секунду Маркуса накрыло. Лаванда, внимательно следившая за каждым мигом его реакции, внутренне возликовала: его дыхание мгновенно сбилось, превратившись в тяжёлый, рваный сип. Огромные ладони Маркуса, покрытые шрамами от квиддичных битв и тренировочных клинков, судорожно дёрнулись и спрятались в широкие рукава мантии. Он тупо смотрел на неё сверху вниз, растеряв всю свою породистую спесь. Лаванда вскинула голову, скрестила руки на груди, в точности повторив его позу, и в упор уставилась на него снизу вверх. — Привет. Сколько можно на меня смотреть? — с ходу, без всяких предисловий и жеманства выдала она. В её голосе звенел чистый гриффиндорский вызов. — Я думала, ты смелее. Маркус замер, как под заклятием Петрификус Тоталус. В его глазах промелькнул самый настоящий ужас. Он решил, что она пришла проклясть его. Что она презирает его за эти слухи, за его тёмное имя, за то, что из-за него по школе ползут грязные сплетни. Мысли в его голове путались. Он хотел сказать, что он всё исправит. Что он заставит заткнуться каждого, кто распускал эти слухи. Что он защитит её сам, без всяких условий, лишь бы она не смотрела на него со злостью. Но он не мог вымолвить ни слова. Дуб. Неотёсанный, глухой, влюблённый дуб, у которого окончательно отнялись все чувства. Лаванда легонько, одним пальцем, толкнула его в грудь, прямо по тяжелой слизеринской ткани мантии. — Раз уж ты так смотришь на девушку всю осень и зиму, Маркус Флинт, — отчетливо произнесла она, — наберись смелости наконец-то пригласить её на свидание. Сколько мне еще можно ждать? Второго пришествия ? Или пока мы школу окончим? Маркус открыл рот, но воздух застрял у него в горле. Вся его подготовка боевика, все тактические схемы ковена Ноттов полетели к чертям. Его поймали с поличным. Гриффиндорка, которая, как он думал, считает его чудовищем, только что выставила ему прямой ультиматум. Она знала всё. Знала про взгляд, знала про защиту, и теперь требовала от него действий, к которым его суровый чистокровный мир никогда не готовил. — Я... — из горла Маркуса вырвался какой-то утробный, хриплый звук, совершенно не похожий на голос лидера подземелий. — Ну не я же! В субботу в Хогсмиде — Лаванда удовлетворенно улыбнулась, победно сверкнув карими глазами, развернулась на каблуках и, шурша мантией, пошла по коридору обратно, оставив после себя густой, победный шлейф земляники. А старший боевик Слизерина так и остался стоять, прижавшись спиной к каменной стене Хогвартса, с влажными ладонями и колотящимся в самые ребра сердцем. Язык все еще не слушался, но в голове впервые наступила абсолютная, ослепительная ясность. Она ждала его. И в следующие выходные в Хогсмиде он расшибется в лепешку, но заговорит. Маркус возвращался в подземелья Слизерина на автопилоте. Он не замечал ни лестниц, которые меняли направление, ни косившихся на него портретов. Внутри его грудной клетки все еще гремел её голос: «Привет. Сколько можно на меня смотреть? Я думала, ты смелее». Каждая буква этого ультиматума была выжжена на подкорке его мозга. Он толкнул тяжелую дверь спальни мальчиков, прошел к своей кровати и сел на край матраса. Мантия так и осталась застегнутой на все пуговицы. Он даже не снял тяжелые армейские ботинки. Маркус просто уставился в серую каменную стену напротив себя, замер и перестал шевелиться. Прошел час. Потом еще один. Силуэт за окном окончательно растворился в черной воде Черного озера. Маркус сидел в абсолютно темной комнате, не зажигая свечей. Он перебирал в голове варианты ответов, которые должен был сказать, но в реальности смог лишь выдать хриплый звук. Ближе к полуночи дверь спальни с тихим щелчком отворилась. В комнату, тихо переговариваясь, вошли Адриан Пьюси и Терренс Хиггс. Пьюси щелкнул волшебной палочкой, зажигая тусклый огонек «Люмоса». Свет выхватил из темноты массивную фигуру Флинта. Он сидел в той же позе, сцепив пальцы в замке и не мигая глядя в одну точку на стене. Пьюси замер на пороге. Хиггс чуть не наткнулся на него спиной. — Мерлин... Маркус, ты чего в темноте сидишь? — Хиггс нервно усмехнулся, снимая квиддичную куртку . — Вид такой, будто ты только что лично встретил Темного Лорда в коридоре. Маркус даже не повернул головы. Его челюсть была крепко сжата, а взгляд оставался абсолютно остекленевшим. Пьюси подошел ближе, внимательно вглядываясь в бледное лицо капитана. Чистокровный прагматик сразу почуял неладное. Нападение? Проклятие? В замке сейчас было неспокойно. — Марк, — Адриан положил руку на стол, наклоняясь к нему. Голос Пьюси стал тихим и опасным. — Что случилось? На тебя напали? Кто? Орденцы? Уизли? Говори, мы поднимем парней. Маркус медленно, словно столетняя гранитная статуя, повернул голову к друзьям. Он посмотрел на Пьюси, затем на Хиггса. Его язык наконец-то начал возвращать себе чувствительность, хотя во рту все еще было сухо, как в пустыне. — Она... — глухо, надтреснутым басом выдавил Флинт. — Кто «она»? — нахмурился Пьюси, теряя терпение. — Браун? Что она сделала? Оскорбила тебя? Маркус судорожно вздохнул, и на его каменном, шрамированном лице впервые в жизни проступило выражение такой глубокой, экзистенциальной растерянности, что парни невольно переглянулись. — Она сказала, чтобы я пригласил её на свидание, — отчеканил Маркус, снова уставившись в стену. — В эти выходные. В Хогсмиде. В спальне Слизерина повисла такая мертвая тишина, что было слышно, как бьются о стекло брызги озерной воды. Хиггс медленно опустил куртку на пол. Пьюси открыл рот, закрыл его, а потом просто бессильно опустился на соседнюю кровать, понимая, что их грозный боевик официально и окончательно потерян для ковена. — А ты? — Адриан Пьюси подался вперед, все еще не веря своим ушам. — Маркус, ты что ей ответил? Сказал, что подумаешь? Или выдал что-то в своем репертуаре про чистокровные контракты? Маркус медленно перевел на него тяжелый, остекленевший взгляд. Огромные ладони, лежащие на коленях, снова предательски пожелтели от подступившей к пальцам паники. — А меня... — Флинт сглотнул, и его кадык судорожно дернулся в полумраке спальни. — Меня язык не слушается. Хиггс, который до этого стоял неподвижно, не выдержал и громко, на всю комнату прыснул, тут же зажав рот ладонью под убийственным взглядом капитана. — То есть, — Пьюси прижал ладонь ко лбу, чувствуя, как его идеальный слизеринский мир прагматики и расчетов катится к чертям, — гроза квиддичного поля, старший боевик клана Ноттов, парень, который через полгода будет ликвидировать врагов ковена, просто стоял перед гриффиндорской девчонкой и молча хлопал глазами? — Я выдавил «Я», — глухо, с каменным лицом уточнил Маркус, словно это хоть как-то спасало его репутацию. — А потом она ушла. — Ну все, Флинт, это шах и мат, — Хиггс наконец отнял руку от лица, качая головой с широченной ухмылкой. — Королева сплетен Хогвартса взяла тебя за горло без единого заклинания. Теперь у тебя нет вариантов. Если ты в субботу не явишься в Хогсмид с букетом и не заговоришь, она решит, что ты действительно трус. А слизеринцы трусами не бывают. Особенно страшные боевики. Маркус ничего не ответил. Он снова повернулся к стене, сжав челюсти так, что на щеках заходили желваки. Язык в лавке у Скриббенс или в «Трех метлах» он заставит подчиняться, даже если ради этого придется прикусить его до крови. Она ждала его. И эта суббота должна была стать началом его самого главного, самого сложного боя.