Часть 5

Субботний Хогсмид встретил их колючим мартовским ветром и остатками грязного снега на обочинах. Маркус Флинт шел по главной улице, напоминая огромный, мрачный ледокол, перед которым испуганно расступались толпы третьекурсников. На нем была тяжелая мантия, а пальцы в карманах были сжаты в кулаки так, что побелели костяшки. Сердце стучало, а в голове царил полнейший хаос. Он трижды отрепетировал приветствие в спальне перед зеркалом, пока Пьюси со смеху не сполз по стене, но сейчас все заготовки вылетели из головы. Лаванда ждала его у крыльца кондитерской «Сладкое королевство». На ней было яркое розовое пальто, меховые наушники, а на губах привычно блестел земляничный блеск. В руках она держала стаканчик с дымящимся напитком. Когда Маркус остановился перед ней, его тень полностью накрыла гриффиндорку. Он возвышался над ней, как скала, застыв с каменным лицом и снова напрочь лишившись дара речи. Язык вопреки его стараниям мгновенно атрофировался, превратившись в бесполезный кусок мяса. Горло пересохло. Он тупо смотрел на крошечное пятнышко пенки у неё над губой и молчал, как немой деревянный манекен. Лаванда оглядела его с ног до головы, сделала глоток из стаканчика и лукаво усмехнулась. — Ну, привет, Флинт, — непринужденно здоровается она, делая шаг ближе. Этот сладкий земляничный шлейф моментально ударил Маркусу в нос, устроив окончательный, катастрофический сбой в мозге взрослого, сильного парня. Флинт почувствовал, как у него натурально подкашиваются колени. Он стоял перед ней — огромный, шрамированный, беспомощный — и не мог выдавить ни единого звука. И тут Лаванда, заметив его тотальное оцепенение, весело хмыкнула, забавляясь своей властью над этим громилой. Она ведь знала, что он её ангел-хранитель, но его ступор просто требовал, чтобы его поддразнили. — Да не бойся ты меня, я не кусаюсь, — выдала, девушка. Слова про «не кусаюсь» подействовали на Маркуса как пощечина по его пацанскому самолюбию. Внутри него мгновенно вскипело такое глухое, собственническое возмущение, что парализующий блок в голове сорвало к чертям. Речь вернулась к нему в ту же секунду, хлынув наружу резким, наглым и низким басом. — А если мне это и надо? — хмыкнул Марк, сделав ответный, тяжелый шаг вперед и опасно нависая над ней. В его глазах наконец-то вспыхнул привычный, хищный огонек лидера подземелий, смешанный с чистым вызовом. — Если мне нужны укусы, Браун? Лаванда даже не вздрогнула. Она подняла на него свои теплые карие глаза, в которых не было ни капли страха — только абсолютный гриффиндорский азарт и знание того, что этот огромный дуб наконец-то заговорил. Она медленно протянула руку, аккуратно поправила воротник его тяжелой мантии, проведя пальцами по ткани, и, кокетливо улыбнувшись, тихо ответила: — Договоримся. Маркус замер, но теперь это не было глухим ступором. Сердце колотилось в самые ребра, ладони все еще были влажными, но чувство безнадёжности сменилось пьянящим чувством победы. Они стоили друг друга. Боевик ковена Ноттов официально заключил свой самый главный контракт в жизни — прямо посреди заснеженного Хогсмида, под шлейф земляники, которой пахла девушка.

***

Хогсмид засыпало колючим мартовским снегом, но в паре десятков ярдов от кондитерской «Сладкое королевство», прямо за выступом старой каменной стены, атмосфера была куда жарче. Там, скрытые от чужих глаз дезиллюминационными чарами, стояли Адриан Пьюси и Терренс Хиггс. В Хогвартсе было слишком мало интересных вещей, чтобы упустить зрелище, ради которого их непреклонный капитан всю неделю изводил зеркало в спальне. Пьюси, затаив дыхание, наблюдал сквозь прозрачную пелену заклинания за тем, как Лаванда Браун поправляет воротник мантии Флинта, а сам Маркус, вместо того чтобы превратиться в гранитную глыбу, нагло наклоняется к её лицу. До парней долетел глухой, уверенный бас их лидера и тихий, кокетливый ответ гриффиндорки. Адриан медленно опустил палочку, не снимая маскировки, и повернул голову к Хиггсу. На лице чистокровного прагматика застыло выражение глубокого, почти благоговейного шока. — Спорим, будет помолвка? — тихо, одними губами спросил Хиггс, чей взгляд горел отчаянным азартом. Он уже мысленно подсчитывал, сколько галлеонов выиграет у загонщиков, если этот союз скрепит Министерство. Пьюси лишь тяжело вздохнул, убирая палочку в карман куртки, и в последний раз посмотрел на Лаванду, которая весело вела за руку их абсолютно ручного, сияющего от гордости боевика в сторону «Трех метел» . — Об очевидных вещах не спорю, — сухо бросил Адриан.

***

Гостиная Гриффиндора гудела. Уютный треск камина и багровые тона ковров сейчас казались декорациями к затянувшемуся военному совету. Напротив Лаванды, заняв весь большой диван, сидели старосты и старшекурсники факультета. Рядом переминался с ноги на ногу хмурый Рон Уизли. Накануне половина школы видела, как Маркус Флинт провожал её до самой башни, а из её кармана торчал пакет из «Сладкого королевства». Атмосфера была накалена до предела. Гриффиндорцы решили устроить своей сокурснице судилище. — Лаванда, это не шутки, — Симус Финниган сделал шаг вперед, сердито скрестив руки на груди. — Слизерин — табу. Ты хоть понимаешь, с кем ты водишься? Флинт — не просто заносчивый змей. Он боевик ковена Ноттов. Его отец погряз в черной магии, а сам Маркус через пару месяцев примет метку. Ты для него — легкая добыча, которой он покрутит и выбросит, попутно выведав все про твой факультет! — Мы ставим тебе ультиматум, Браун, — жестко перебил его один из старост-семикурсников, выходя на середину комнаты. — Либо ты прекращаешь этот позор, либо Гриффиндор объявит тебе бойкот. Никто с тобой не заговорит, никто не сядет рядом на уроках. Нам не нужны шпионы Пожирателей в нашей гостиной. Выбирай. Прямо сейчас. В гостиной повисла тяжелая, давящая тишина. Все ждали, что Лаванда расплачется, начнет оправдываться или устроит привычную истерику. Ромильда Вейн на заднем ряду уже злорадно ухмылялась. Лаванда медленно отложила в сторону глянцевый журнал. Она обвела присутствующих долгим, снисходительным взглядом, в котором не было ни капли страха — только легкое презрение. Она поднялась с кресла, поправила светлый локон и скрестила руки на груди, неосознанно скопировав излюбленную позу Маркуса Флинта. — Он мой жених, придурки, — отчетливо, на всю гостиную отчеканила Лаванда. Гриффиндорцы замерли. Симус открыл рот, но так и не смог вымолвить ни слова. У Рона Уизли со свистом вылетел воздух из легких, а староста факультета побледнел так, словно его только что огрели бладжером. — И если хоть одна гриффиндорская крыса попробует объявить мне бойкот или косо посмотреть в мою сторону, — Лаванда хитро сощурилась, — я лично намекну Маркусу, что вы меня обижаете. А мой жених, как вы сами только что сказали, парень очень нервный, тяжелый на руку и шутить не любит. Всем все понятно? Она не стала ждать ответа. Развернувшись на каблуках, Лаванда шуршащей мантией направилась к лестнице в девичьи спальни, оставив за собой густой, победный шлейф земляники и гробовое, паническое молчание всего факультета. Шах и мат на гриффиндорской территории был сыгран по её правилам.

***

Как именно Маркус узнал о разборках в гриффиндорской гостиной, Лаванда так и не поняла. Скорее всего, домовики Хогвартса, которые обожали Слизерин за вежливые, хоть и холодные приказы, или кто-то из напуганных полукровок Гриффиндора шепнул Пьюси, а тот мгновенно доложил капитану. В ту же ночь из подземелий замка в Лондон, в родовые поместья, вылетели две крупные черные сипухи. Маркус Флинт не мог покинуть Хогвартс посреди семестра, но, будучи старшим из детей ковена, он имел право задействовать ресурсы старших. И он это сделал. На следующий день, ровно в полдень, жизнь мистера Брауна изменилась навсегда. Отец Лаванды сидел в своем роскошном, но погруженном в уныние лондонском кабинете над мануфактурами в Косом переулке. Перед ним лежали долговые расписки, требования гоблинов и ультиматумы от французских конкурентов. Он судорожно потирал виски, со страхом ожидая полного краха. Внезапно камин в углу кабинета вспыхнул яростным, изумрудным пламенем Летучего пороха. Мистер Браун подскочил на месте. Из зеленого огня на дорогой персидский ковер уверенно шагнули двое. Первым был Теодор Нотт-старший — глава одного из самых могущественных и опасных темных ковенов Англии. На нем была глухая черная мантия из тяжелого шелка с серебряным тиснением, а в руке он сжимал трость с набаллашментом в виде кобры. На его бледном, лице застыла вежливая, но леденящая кровь улыбка. Следом за ним из пламени величественно вышел мистер Флинт-старший. Он был такой же высокий и широкоплечий, как его сын Маркус, с такими же резкими, хищными чертами лица и тяжелым, давящим взглядом породистого аристократа. В его руках был зажат массивный деревянный ларец, обитый по углам потемневшим от времени серебром. Мистер Браун потерял дар речи, его сердце ухнуло куда-то в пятки. Сваты, которых он так отчаянно ждал, явились без предупреждения и выглядели как карательный отряд. — Приветствую вас, мистер Браун, — бархатным, но властным голосом произнес Нотт-старший, слегка приподнимая шляпу. — До нашего ковена дошли слухи, что вашей прекрасной дочери Лаванде вчера в Хогвартсе гриффиндорские мальчишки нанесли оскорбление, подвергнув сомнению её статус. Мой воспитанник, Маркус, выразил крайнюю... обеспокоенность этим фактом. Нотт сделал шаг вперед, и его трость глухо стукнула по полу. Французские конкуренты и гоблины в этот момент показались мистеру Брауну сущими младенцами по сравнению с той силой, что сейчас стояла в его кабинете. — Клан Ноттов не позволяет, чтобы имя наших будущих родственников полоскали в школьных гостиных, — взял слово Флинт-старший. Его голос прозвучал как раскат грома, точь-в-точь как у Маркуса, когда тот командовал на квиддичном поле . — Мой сын сейчас в замке, но он ясно дал понять, что Браун — это выбор его крови. А Флинты своих женщин в обиду не дают. Отец Маркуса с глухим стуком опустил ларец на заваленный бумагами стол мистера Брауна. — Это выкуп всех ваших долговых обязательств перед банком Гринготтс, выкуп за невесту, что войдёт в мой род, как жена наследника,— отчеканил Флинт-старший, открывая крышку. Внутри лежали официальные министерские свитки с тяжелыми печатями. — С сегодняшнего дня ваши мануфактуры находятся под официальным протекторатом нашего ковена. Любой, кто попытается отжать у вас хотя бы ярд шелка, будет иметь дело с ковеном и Флинтами. Мистер Флинт-старший достал из кармана плотный, запечатанный гербовой печатью конверт и положил его поверх свитков. — Это официальное уведомление об ухаживаниях моего сына Маркуса за Лавандой до конца учебного года. Саму помолвку мы заключим этим летом, сразу после их выпуска. Бумаги подписаны главой ковена и мной. Ваша дочь теперь под нашей защитой. Мистер Браун судорожно глотнул воздух, глядя на документы, которые только что спасли его семью от нищеты и позора. Ошалевший, он переводил взгляд с леденящего лорда Нотта на сурового мистера Флинта. — Я... я согласен. Почту за честь, — едва слышно прошептал отец Лаванды, понимая, что его девочка совершила невозможное. Дело было сделано. На следующий день Лаванда Браун получила сову из дома с коротким письмом от отца о летней помолвке, а Гриффиндор, завидев, как Маркус Флинт теперь подчеркнуто встречает её после уроков, окончательно понял: шутки со Слизерином закончились навсегда. Маркус, даже не покидая школы, защитил её так, как никто никогда не защищал.