Дейна

Солнечные лучи словно металические иглы белого золота проходили через высокие окна, вонзаясь в деревянные скамьи, половицы, кожу, которая начинала светиться. Пальцы, а затем и вся рука исчезали, поглощенные этим сиянием, пока пастор с высокой трибуны говорил о Спасении. Дамы, спрятавшие лицо под вуалями из сетки скоро кивают, внимая каждому брошенному слову. Так же часто они кивали, промокая то и дело глаза хрустящими носовыми платками, когда пастор точно так же с высокой трибуны говорил об Упокоении, о жизни после смерти для нее, убеждал, что их мать теперь в лучшем мире. Дейна тогда поверила ему… -Чушь это все, - отмахивался Дейрон, насупившись, пока они стояли снаружи, принимая соболезнования, обливаясь потом в своих черных одеяниях под ярким сиянием солнца, от которого не спасал козырек над крылечком церкви. -А я думаю, это правда, - вдруг подал голос отец, сохранявший молчание весь день, как и подобает скорбящему супругу, - Иначе почему самые лучшие уходят? - по лицу его прошла трещина. Керамическая фигура его, много раз склеенная заново, в очередной раз разошлась на такие мелкие кусочки, что снова и не соберешь, да и некому больше. День похорон их матери, ожидаемо, стал последним, когда отец переступил порог этой церкви. «Вернусь я туда только в гробу», - сказал он тогда. Их отец, хоть и был крещен, никогда не был особенно религиозен и церковь посещал только из-за матери, для которой это было важно. Это, наверное, и зовется любовью - делать то, чего не хочешь, ради того, кто тебе дорог. Именно это они и делают раз за разом, каждое воскресенье приходя сюда и улыбаясь всем этим людям, которые претендуют на то, чтобы называться их друзьями, чьи ладони касались их плеч в немой поддержке, ведь прихожане - одна семья. Лицо ее брата непроницаемо, когда она ловит его белый, словно вылепленный из гипса, профиль. Бейлор на самых передних скамьях, прямо как тогда на похоронах, они же с Рейной от него далеко, и можно подумать даже, что их ничего не связывает, что они друг другу никто. Из общего у них фамилия да цвет волос. Дейна скользит взглядом по чужим затылкам, наблюдая за другими прихожанами. Знакомые лица, узнаваемые профили. В этом городке ничего не меняется, люди живут в этом месте поколениями, корни их уходят глубоко под землю, так что ничем не выкорчевать. Видеть новое лицо здесь необычно - она изучает линии высокого лба, орлиного носа и высокой челюсти, а после быстро отводит взгляд, так, чтобы никто из присутствующих не успел заметить. После службы они собираются на улице на традиционный пикник, Рейна достает из накрытой кухонным полотенцем корзинки блюдо с печеньем и ставит на один из столов, покрытых пестрыми скатертями, на что встречает яркие улыбки зубастых леди из комитета. -Ты такая красавица! - делает тем временем Дейне комплимент одна из дам, - Но хорошо бы заплетать волосы, - она пропускает белые пряди между затянутых в капрон жестких пальцев, - Что бы сказала твоя мама? Дейна давит в себе колкость, что так и стремится сорваться с языка, вместо этого выпуская смешок: -Она бы сказала то же самое, - лжет легко, хотя и знает, что делать это здесь - особенно неправильно. -Не удивлюсь! - раскатисто рассмеялась рядом с ней ее подруга, - Сколько себя помню, Дейенера всегда очень серьезно относилась к своему внешнему виду, - Ваш отец совсем за вами не следит? - делает замечание она. -Девочки, печенье выглядит аппетитно! - вовремя приходит на помощь преподобный. -Рейна старалась, - тотчас находится Дейна, подавляя в себе возникшую зарницу гнева. -Как ваш отец? - улыбка гаснет, как и всякий раз, когда разговор сводится к отцу, - Его состояние все такое же? Рейна опустила глаза, Дейна же качнула головой с улыбкой: -Да, доктор советует ему поехать на море… -Ох, как же так! - сокрушается он, - Может, мне стоит его посетить… -Не утруждайте себя! - машет рукой в воздухе Дейна, - Вы же знаете, это небезопасно. К тому же, поверьте, он все равно никого не принимает, - шепотом добавляет она, - Даже с нами не говорит, живет словно призрак в собственном доме… -А от Дейрона есть известия? Дейна вздыхает. И так всегда. Все вопросы об отце да Дейроне. -Пишет он редко, - признает в итоге она. -Мы все молимся о его возвращении! - кладет он свою ладонь на ее, выражая поддержку. -Спасибо Вам! - кивает Рейна. Дейна уже и забыла, что сестра все это время была рядом. -Да, держимся только Вашими молитвами! - присоединяется Дейна, а после аккуратно высвобождает свою руку, и стремится уйти подальше, чтобы остаться наедине с собой, успокоиться. Слишком много сразу сложных тем. Нужно утихомирить разум, прежде чем мысли роем поднимутся вверх, и она сорвется на кого-нибудь, уронив свою маску, так тщательно вылепленную за все эти годы. Ноги сами ее несут к кладбищу за низким белым палисадником, каждый год услужливо подкрашиваемому прихожанами, где она останавливается у могилы матери, красиво обнесенной аккуратными рядами голубых гиацинтов, высаженных отцом. Он сделал это в тот же день, приехал вечером в костюме, в котором был на похоронах, упал коленями на присыпанную землю и стал сажать цветы, чтобы после не вернуться ни разу. Он больше не посещал ее могилу, бывало, без слов оставлял лежать по воскресеньем на кухонном столе букет свежесрезанных цветов, чтобы они клали их после перед ее могильным камнем. Она, признаться, начинала забывать, как выглядит материно лицо. Она помнила, что та была красивой, и потому, когда ей говорили, что она похожа на свою мать, Дейна думала, что они лгали. Если же они говорили о характере, то сходства еще меньше - мама была доброй, Дейна же совсем не такая, она злая. Гнев пожирал ее, бывало, полностью, не оставляя ничего - выжженную землю, где не прорасти ничему. Высокие колосья золотарника чуть колышутся у деревянной ограды, скрывая за собой забытые старые могильные памятники да покосившиеся кресты, за которыми никто теперь не ухаживает. Дейна же смотрит на камень перед ней, на землю, поросшую травой, что скрывает скелет того человека, которого она обнимала, который улыбался ей. В детстве Дейна думала, что не сможет пережить ее смерти. Но вот ее мать там, а она все еще здесь. -Привет! - раздается вдруг за ее спиной, отчего она вздрагивает. А оборачивается, чтобы увидеть его. -Привет, - отвечает Дейна, бросая на него оценивающий взгляд. Кожаная куртка, джинсы. Одет по городской моде, сразу видно, что не из их городка, - Я тебя знаю? -Не знаю, - пожимает широкими плечами он, - Но я не против узнать тебя. -Правда? - Дейна не удерживается от смешка. Это такой городской флирт? - Ну, расскажи о себе тогда. Ты ведь не местный? - их школа не такая уж большая, она бы обязательно его заметила. А если и нет, заметил бы кто-то еще, все бы на ушах стояли. Еще бы, такой красавчик! -Я здесь на каникулах, - объясняет он, - У бабушки. -Ясно, - кивает неторопливо, - И? - ждет, что он скажет что-то еще. -Я мало кого знаю здесь, и мне, признаться, немного одиноко, - тянет, - Мы могли бы погулять, если ты не против? Дейна показательно скучающе пожимает плечом, выражая демонстративное сомнение: -Может быть. Здесь действительно бывает до ужаса скучно, - признает. -Так могу я заехать за тобой, ну, скажем сегодня? - спрашивает он тогда. -Завтра, - решает Дейна, только чтобы не дать ему навязать ей свое мнение. -И как мне тебя найти? - спрашивает он, когда уже разворачивается, взмахнув волосами, чтобы уйти, - Дашь номер? - кричит в спину. -Езжай на Юго-Восток по Кингс-Роуд до тех пор, пока не увидишь большой белый дом на холме, я живу там, не промахнешься!

***

Полы цветочного платья взлетают наверх, когда она спрыгивает с последней ступеньки, мчась по дорожке через аллеи из персиковых деревьев, взметая за собой пыль. -Привет, - как только за ней захлопывается дверь пикапа, шепчет, растягивая в улыбке губы, что накрасила втихую, используя грязное оконное стекло сарая в качестве зеркала. Красной помадой, оставленной кем-то в туалете, так что технически это все же не было кражей. -Ну, привет, - тянет он, закинув локоть на руль, и улыбается в ответ, - Куда поедем? -Куда захочешь, - жмет плечом, затянутым рукавом замшевой куртки со шнурками, она. -Что прямо вот так? - усмехается он. -Ну, да, - хотелось бы сказать «подальше отсюда», но признаваться в том, что она сбежала из дома без разрешения не хочется, стыдно, ей ведь уже шестнадцать. -Хочешь выпить? - спрашивает он, доставая непонятно откуда пузатую бутылку бурбона «Jim Beam». -Почему нет, - принимает угощение она. Пьет, показательно не морщась, хотя и очень хочется. -Ну и как? - спрашивает он, следом за ней прикладываясь к горлышку. -Бодрит, - прячется за волосами она. Это первый раз, когда она пробует алкоголь. Они ведут ленивые разговоры, прислушиваясь к нудной песне по радио, когда он проводит ладонью по ее коленке, а после и бедру, заставляя свою руку исчезнуть под ее платьем. Она вздрагивает, но быстро возвращает себе контроль, смотрит на него долгим взглядом, а после тянет с улыбкой: -Разве спать со своим братом не грех? -Чего? - хмурит брови он, пальцы его замирают на ее коже. -Ты что, не знаешь? - глумливо интересуется она, - «Мы все здесь одна семья», - цитирует слова пастора следом, позволяя себе после улыбнуться, давая понять, что это шутка, а после они оба начинают звонко смеяться. В первый раз в эту же ночь она и занимается сексом. Жует губу, стараясь не закричать, когда он засовывает в нее свой член, на него не смотрит, глядит в сторону, лежа на заднем сидении машины, салон которой напрочь пропах табачным дымом. И хотя запах этот едва ли можно назвать приятным, он напоминает ей об отце, сидящем на заднем крыльце с хрустальной пепельницей, его подрагивающие пальцы с зажатой в них тонкой сигаретой, пепел с которой опадал на деревянные полы. «Это ты, солнышко?» - спрашивал он ее, замечая, как она топчется на пороге, прячась за москитной сеткой. Он улыбался, но глаза его оставались грустными. На глаза наворачиваются слезы, но он ничего не замечает, а даже если и замечает, не говорит, в конце концов всегда можно соврать, что плачет она из-за боли, тем более что больно было. Дейна не чувствует ни наслаждения, ни эйфории, ничего, когда чужое семя изливается в нее. Это уже позже она поймет, что придется стерпеть не раз и не два, прежде чем она узнает, что ей нужно сделать, какую позу принять, чтобы это стало похоже на то, о чем пишут в книгах, и о чем шепчутся старшие девочки. К тому времени, когда она возвращается домой, небо уже становится светло-синим с примесью сиреневого, и она замирает на некоторое время, любуясь этим красивым цветом, делающим все вокруг себя таким холодным, даже ее кожу, что напоминает трупную в этом свете. Над крыльцом одинокой путеводной звездой горит фонарь - единственный источник света на многие мили вокруг. Нижняя ступенька все также скрипит, когда она ступает на нее. Дейна стаскивает обувь на пороге, оставаясь босиком. Поднимает оконную раму, и влезает наполовину в окно, оставляя на той стороне ковбойские сапоги, а после проскальзывает уже сама, едва не запутываясь в кружевной занавеске. Рама заводит свою тоскливую песню, когда Дейна опускает ее, закрывая за собой окно. В доме совсем тихо, если игнорировать тиканье настенных часов. Она наклоняется, подхватывая сапоги, начиная красться к выходу в прихожую, чтобы подняться к себе по лестнице, когда замечает замершую в кухонной арке тень. -Господи Боже! -Не поминай имя Господа нашего всуе… - отвечает ей тень голосом Бейлора, но сердце Дейны все также гулко стучит, не желая успокаиваться. -Бейлор! - прижав руку к груди, выдыхает с облегчением она, - Ты чего здесь? - спрашивает у него, опираясь на косяк открытой двери, ведущей из гостиной. -Где ты была? - вместо ответа допрашивает ее Бейлор, - Сейчас почти три часа ночи. Тебе шестнадцать… -Ты мне не отец, - перебивает его она. -Я знаю, - соглашается с ней он. -Тогда хватит вести себя так, словно ты имеешь хоть какое-то право отчитывать меня, - говорит она. -Я твой старший брат… - спорит он. -Ты старше меня всего на год, - перебивает его она. -Но пока Дейрона нет, я за старшего, я обещал ему позаботиться о нас до тех пор, пока он не вернется… -Если он вернется… - не подумав, роняет она. -Ты о чем? - на лице брата растерянность, которая заметна даже при таком слабом освещении. -Ты уверен, что он вернется, Бейлор? - напрямую спрашивает тогда его она, пока они лишь наедине, без Рейны и Элейны. -Я знаю, что он вернется, - упрямо тянет брат, - А ты так не думаешь? - адресует вопрос уже ей. Дейна лишь жмет плечом, потому что она не знает. Все, что она знает, так это то, что Дейрон во Вьетнаме уже год, и на дворе лето, которое он проводит вдали от них, и что письма они не получают уже пару месяцев, как и звонки. -Ты пила? - спрашивает вдруг Бейлор, переводя тему, прежде чем она успевает ответить на первый вопрос. -Да, - не видит смысла отрицать она, рада перевести тему, потому что разговор о Дейроне ни к нему хорошему не приведет. -Дейна… В этой синей полутьме Бейлора почти можно было принять за Дейрона. Вот сейчас он ей улыбнется своей идеальной, голливудской, как назвали бы это, улыбкой, а после прижмет ее к себе, закружив в маленьком танце. И они будут кружиться до тех пор, пока восходящее солнце не осветит его золотистые кудри, лезшие в глаза, потому что ему уже давно пора постричься, но никто из них не умеет стричь ровно. На военную базу он так и уезжает лохматый, чтобы стать звездой Юга. Иногда Дейна все еще надеется увидеть его сияние на небе. -Что? - выдыхает она, усталость внезапно накрывает ее плечи, - Не делай вид, что ты знаешь лучше. Он тоже так думал…

***

Когда она открывает глаза, отмахиваясь от сладкого дурманящего сна, то взглядом упирается в белые льняные шторы, которые никак не защищают от света, проникающего с улицы, из-за чего комната уже полна солнца, так что видны играющие в воздухе пылинки. Она лежит так некоторое время, обняв тонкое одеяло в желтом хлопковом пододеяльнике, почти готовая передумать, но спустя пару минут все же поднимается, чтобы одеться. Братнины брюки и рубашка, отцовская куртка. Смотрится в зеркало в полный рост, что рядом с платяным шкафом. Любуется собой, думая, выглядит ли в таком наряде достаточно привлекательно. Она спускается по лестнице неслышно, но последняя ступенька все равно приветливо скрипит, когда она ступает на нее, и Дейна замирает, бросая взгляд на серую дверь - привычки умирают медленно. На часах лишь ранние 4:08, и на кухне слишком много света. Дейна смотрит на залитый солнечным светом двор, вид на который открывается из окна, а после наполняет бутылку водой из-под крана. Затолкав ее в вещмешок, она вешает его за спину, за другое плечо отправляет ружье, а после в последний раз окидывает помещение их старой кухни, после чего выходит наружу. Приветливое журчание воды она услышала прежде, чем вышла на опушку, привычно залитую солнечным светом в этот рассветный час. Она расстилает плед прямо на травянистом берегу на совсем небольшом расстоянии от воды, скидывает сапоги, оставаясь босиком, и сидит так некоторое время, наслаждаясь легкой прохладой утреннего часа. Как наслаждалась вечерами прохладой воды, погружаясь в нее с головой, смывая пыль и пот с тела, а после выныривала, словно заново рождаясь. Это напоминало обряд крещения. -Не это ищешь, красавица? - усмехнулся, дразня ее, размахивая цветастой тряпкой. Стоило увидеть его пораженное лицо, когда она медленно двинулась в его сторону, а после подошла к нему почти вплотную, выдирая из рук свое желтое в цветочках платье. А он все не сводил взгляда с ее тела, также не думая смущаться. Они много времени проводили здесь наедине друг с другом, его голое тело и ее, листья и травинки, коловшие даже через истертое полотенце. Иногда они занимались сексом прямо в воде, целуясь над блестящей зеленой поверхностью, которая скрывала их тайну. Однако в это утро на опушке привычно пусто, как было все те разы до того, как он в первый раз появился здесь, дав ей надежду. Она знала, что надеяться было глупо. Как было глупо торопиться поскорее прийти сюда, как было глупо расчесываться у зеркала так долго в попытке быть для него красивой. Солнце нагревало же кожу, пока чужие руки проводили по ее ключицам, спускаясь вниз, к грудям, сминая их, пока губы ласкали ее шею. Она наклоняет голову назад, опираясь на его плечо. -Давай сбежим, - предлагает она. Он издает звук, что-то между смешком и выдохом, удивлённый этой внезапной просьбой: -Почему вдруг? - спрашивает. -Скоро ты уедешь и оставишь меня здесь одну, - говорит она. -Брось! - отмахивается он, - У нас еще много времени вместе, целое лето… -А что после? - поворачивает голову она, глядя на линию его челюсти, покрытой легкой щетиной, - Ты заберешь меня с собой? - проводит по колючей щеке кончиками пальцев. -Заберу, - кивает ей он. -Обещаешь? - встречается с ним взглядом. -Обещаю, - ловит ее ладонь, накрывшую его щеку, и целует костяшки пальцев. -И куда мы поедем? - спрашивает она, наслаждаясь тем, как он обвивает свои руки вокруг нее, прижимая ближе к своей груди. -В Сан-Франциско. -Это большой город? - уточняет она. -Большой, - он кладет подбородок на ее плечо. -Тогда хорошо, - выдыхает она, успокаиваясь. В последний раз она тоже сказала ему «давай сбежим», на что он привычно улыбнулся, показав ставшую уже такой родной щербинку между зубами, смешно хмуря нос, нарочито непонятливо спрашивая «что?», смеясь над их общей любимой шуткой. Он так и улыбается до тех пор, пока она не признается, что беременна, рассчитывая на приятное удивление и чуть позже радость, когда она скажет ему, что это не попытка его разыграть, потому что люди такие странные, никогда не верят с первого раза, словно если переспросить, то это как-то изменит ответ, что уже прозвучал. Вот и сейчас ничего не меняется, когда он потерянно тянет «что», улыбку словно смыло с его лица. -Мне кажется, я беременна, - повторяет она, улыбаясь за них двоих, словно стараясь заразить его своим энтузиазмом, хотя не чувствует ничего, кроме страха, и того, как в груди ее бешено колотится сердце. -Ты уверена? - спрашивает он снова, уголок его губ чуть подрагивает, словно он старается не рассмеяться. -Месячных нет уже слишком долго, - отвечает она после кивка. Она ждала слишком долго, прежде чем признаться, хотела быть уверенной наверняка, - А еще меня часто тошнит… -Ты ходила к врачу? - его руки больше ее не касаются. -Нет, - отвечает она спустя паузу. Разве он не знает, что в таком городке, как их, это все равно что социальное самоубийство? -А он точно от меня? - спрашивает он, когда пауза становится совсем неловкой. -Ты был у меня первым, - признается она, - И единственным. Он что-то бормотал, когда как-то резко засобирался домой. Она на ходу придумывала ложь, почему он должен позволить ей уйти с ним, почему он должен забрать ее с собой, как они и говорили, предаваясь мечтам. «Родители убьют меня, если узнают, ты должен мне помочь. Прошу тебя!» Он быстро отвечал ей, что вернётся в следующий раз, чтобы обсудить все, как следует, а сейчас его ждут к завтраку, чтобы никогда больше не вернуться. В тот последний раз он даже не поцеловал ее на прощание, хотя уже тогда, очевидно, принял решение в глубине своей души. А она так мало разговаривала с мужчинами, чтобы знать, что они не персонажи из книжек и редко говорят правду. Она ждет долго, прежде чем истина становится очевидной: он не придет. Когда она возвращается, уже может почувствовать по запаху, просачивающемуся на улицу через настежь открытое кухонное окно, кружевные занавески на котором едва заметно колыхались на ветру, что сестра печет ржаные блинчики. Каблуки ковбойских сапог стучат по ступенькам, отзывающимся немилосердным стоном, словно им больно от того, что на них ступают, но эти жалобы она научилась игнорировать, как игнорировали ее собственные. Скинув обувь на коврике, Дейна уже босиком проходит на кухню, на которую, думала, что больше не вернется. -Куда ты ушла так рано? - спрашивает сидящий за столом брат, едва за ней успевает захлопнуться со скрипом хлипкая дверь. Дейна вздрагивает, замечая его, сидящего почти неподвижно, словно статуя, стол перед ним пуст, и Дейна задумывается о том, сидел ли он здесь, чтобы поймать ее. Но она также быстро отмахивается от этой мысли, прекрасно зная, что их брат слишком поглощен собой, чтобы замечать что-то вокруг себя. -Охотилась, - врет она, а после ставит в угол ружье, рядом скидывая вещмешок, надеясь, что никому не придет в голову его осматривать, как и никому не придет в голову, что он довольно пухлый для того, чтобы прятать там один лишь перекус. -Я же говорил, что это ни к чему… - привычно начинает брат, но она обрывает его прежде, не будучи в настроении для его проповедей. Между этими утренними встречами разговоры и разговоры о том, что у них заканчиваются деньги, и им не на что покупать еду. -Если ты не ешь мясо, это не значит, что оно не нужно нам, Элейна еще растет, - отвечает брату Дейна, про себя думая, что оно теперь, наверное, нужно и ей, если она хочет, чтобы этот ребенок родился нормальным, но об этом она умолачивает. Она думает, что это прекрасный момент, чтобы признаться ему, рассказать обо всем, попросить помощи. Она знала, что, если срок маленький, то от ребенка еще можно избавиться, надо только найти подходящую больницу, может, поехать в другой штат, на Север. Если Бейлор ей поможет, то, может, она все еще сможет добиться своего - выбраться отсюда, только прежде ей нужно все исправить. Она представляет себя сидящей на коленях у его ног, похоронившей мокрое от слез лицо на его бедрах, пока он гладит ее по голове, обещая, что они что-то придумают, но наваждение проходит также быстро, как и возникло, стоит на кухне появиться их сестре. -Дейна, - привлекает ее внимание Рейна, - Ты вернулась, как все прошло? Сначала Дейне кажется, что та действительно спрашивает ее о том, как прошла встреча с ним, но опоминается прежде, понимая, что Рейна знать этого не может, а потому отвечает, что полагается: -Сегодня не очень, - ерошит волосы на затылке, - Почти подстрелила кролика, - врет. -Не беда, значит на то не было Божьей воли, - отвечает сестра, подбадривая ее. -Ага, - подняв брови, отзывается на это Дейна, -У нас на завтрак блинчики? - переводит тему следом, с удивлением обращая взгляд на плиту, у которой привычно крутится сестра, - Разве у нас не заканчиваются запасы? - она проходит к кухонным шкафчикам, затем открывает верхний, где хранится какао, чай, и откуда достает почти пустую банку с сахаром, которой потрясает в воздухе. -Элейна хотела блинчики, - объясняет Рейна, - И завтра я собираюсь в магазин… -миролюбиво замечает сестра, стараясь свести конфликт на нет. -А у нас есть деньги? Мы и так экономим, если так продолжится, то никаких больше пирогов и оладушек и варенья, Рейна! Бейлор? - обращается она к брату следом, но тот упрямо молчит, и тогда она кивает, - Ладно! - смиряясь. Несмотря на очевидную истину, она все продолжала ходить к озеру каждый день, прикрываясь тем, что ходит охотиться, вплоть до последних августовских дней, каждый из которых она, словно заразившись его неуверенностью воздушно-капельным путем, надеялась, что ошиблась, но живот уже стал заметен, словно она каким-то образом наела себе пару килограмм, пока они продолжали не доедать. Утром седьмого дня, такого же похожего на другие, она встает также рано, как обычно, хотя на улице в это утро пасмурно, серость расстилается белым туманом, когда она прячется в ванной, где ее снова тошнит. Как мутит и при виде яиц - их вчера собрала Элейна - что одиноко лежат на решетчатой полке холодильника. Она давит в себе пружинящую тошноту, когда разбивает их в миску, начиная взбивать, до тех пор пока на желтой поверхности не появляются мелкие пузырьки, а после прислушивается к шипению сковороды, когда она выливает массу на черное покрытие. Когда она ставит сковороду с яичницей в центр стола, отзывается, удивительно, именно младшая сестра. -Снова? - спрашивает Элейна, непривычно ей капризно морща нос. -Прости, милая, ничего больше не осталось, - оправдывается неожиданно Рейна, словно это ее ответственность. -Бейлор, - тогда обращается к брату, сидящему напротив нее, Дейна, - Нам нужно съездить за продуктами, - на этот раз твердо говорит она. -Это вовсе не обязательно, - начинает он, уже сложив руки в замок, готовясь прочитать молитву перед едой. -Бейлор, - не дает ему сделать задуманного Дейна, - До каких пор мы будет жить так? - голос ее звучит при этом незнакомо, с надломом, с неприсущей ей саможалостью, по крайней мере, которой она никогда не показывает, даже если каждый вечер варится в ней. -Дейрон сказал, что вернётся, - с закрытыми глазами, упрямо отвечает брат. -Дейрон не вернется! - хлопает по столу она, пугая всех, даже саму себя, - Как ты не понимаешь, прошел уже почти год! - пытается образумить. -Он вернётся, и тогда все наладится, - как осел повторяет брат, все еще не смотря ни на кого, словно пытается убедить не их, а самого себя. -Бейлор! - кричит Дейна, не стесняясь, - Дейрон не вернется! Тебе пора смириться с этим. -Хватит, - просит их Рейна, но ее голос тонет в крике Дейны. -Нам надо как-то жить дальше! Посмотри на нее! - показывая пальцем на Элейну, сокрушается она, - Одна кожа до кости. Ей надо расти, но она уже страдает из-за недоедания, нам нужно мясо! Белок, железо… Ей хочется сказать «мы, может и переживем», но она понимает, что у нее более нет такой привилегии, она не может больше терпеть. -Мне нужно, - признается она отчаянно, содрогаясь, почти на грани слез, а после шепчет, - И моему ребенку. Я беременна. Лицо Бейлора странно вытягивается, искривляясь в каком-то выражении, совмещающем в себе одновременно удивление и жалость. Рейна смотрит так, словно пытается решить для себя, говорит ли Дейна правду. Первой реагирует Элейна, ее детский голос переливается радостью, когда она спрашивает: -У тебя будет ребенок? И Дейна кивает, признаваясь не только ей, но и себе. Рейна, в глазах которой теперь чистый ужас, тоже начинает улыбаться, она даже находит в себе мужество, чтобы сжать руку Дейны и пробормотать что-то вроде: «это нужно отметить», а после тащит Элейну собрать груши в саду, чтобы испечь что-то, хотя непонятно, как она собирается это сделать, учитывая, что они все еще должны экономить сахар, и переводить его на празднование этой нелепой случайности - расточительство. Но она не может найти слов, чтобы возразить. А когда они уходят, и они остаются с Бейлором наедине, она впивается взглядом в него, ожидая хоть какой-то вразумительной вербальной реакции: -Ну, что? - не выдерживает она ни этого глупого выражения его лица, ни его молчания, не то жалостливого, не то разочарованного, не то стыдливого. -Как ты..? - в итоге все, что выдает ее брат. -Как и все, Бейлор, - не выдержав, закатывает глаза она, - Вопреки твоим попыткам «оградить нас от этого», - рисует кавычки в воздухе, - Я знаю, что происходит, когда спят мужчина с женщиной. -Я имею в виду, - поправляет себя он, - Когда… -Не знаю точно, - отвечает она прежде, - Мы делали это много раз… -Я так и знал, что эти твои ночные вылазки ни к чему хорошему не приведут, - стал приговаривать себе под нос он, словно безумец какой. -Ты не о том думаешь! - пытается отрезвить его она, - У меня будет ребенок! Если мы не предпримем что-то… - добавляет уже тише. -Предпримем? - тянет он, вдруг поднимая на нее взгляд. -Может, еще не поздно избавиться от него? - рассуждает вслух, - Я слышала, что… -Ни за что! - выдыхает брат, - Это грех, Дейна! -Сейчас не время думать об этом, мы не можем вырастить его, Бейлор. И если мы не собираемся исправить нашу ситуацию, - она обводит взглядом помещение, яичницу, что все еще стынет на столе, - То лучше ему вообще не рождаться… -Как ты можешь говорить так? - возмущается он, и в голосе едва уловимо узнается будто бы даже гнев. -А что мне еще сказать, твои высокие разговоры о том, что правильно, а что нет, не имеют ничего общего с тем, что в реальности. Мы дети! И ты хочешь, чтобы мы воспитывали этого ребенка здесь? Одни? -Надо брать ответственность за свои поступки, Дейна, - отвечает ей брат, - Помоги ему Бог. В этот момент Дейне хочется вцепиться ему в горло или накричать на него, сказать ему о том, как легко рассуждать об этом со стороны, когда ему самому никогда не придется стоять перед этим нелегким выбором. -Не хочешь и ладно, оставайся, а я ухожу! А ты жди Дейрона до седин здесь! - яростно выплевывает она ему в лицо. Не теряя ни секунды, она бросается наверх, где начинает забрасывать тряпки в попавшийся под руку мешок, туда же все свои нехитрые пожитки, что успела накопить. Схватив багаж, она мчится вниз, и едва не влетает в замершую в проеме, ведущем из кухни, Рейну. -Что ты собираешься делать? - настороженно тянет она, глядя на Дейну испуганно. -Я ухожу! - заявляет она сестре, словно это и так не очевидно. -Куда? - растерянно спрашивает сестра. -Я не знаю! - признается ей Дейна, - Но так нельзя все оставлять! У нас нет денег, Бейлор не занимается хозяйством, а сами мы не справляемся! Ты не думала, - ловя локоть младшей сестры, спрашивает она, - Что нам стоит уехать отсюда, из этого города? Пошли со мной, Рейна, - просит, голос становится тоньше, - Возьмем Элейну! А, Рейна? - складывает брови. -Но ты думала, как мы будем жить там? - спустя долгую секунду находится с ответом сестра, - Здесь у нас хотя бы есть, где жить! Там же за квартиру нужно платить, мы несовершеннолетние, без разрешения работать не можем, а Дейрон… И как же Бейлор? -Хотя бы ты должна понимать, что Дейрон не вернется! - пытается привести ее в чувство Дейна, - Он бросил нас здесь! -Он сделал это из любви к нам. Чтобы помочь, спасти нас! - спорит с ней Рейна. -И смотри, куда эта любовь его завела! - кричит в ответ она, - Теперь мы одни. Без него и без денег. Рейна на это лишь молчит, и это служит достаточным ответом. -Как хочешь! - и проносится быстро мимо. Дейна хлопает дверью, оказываясь на пыльном крыльце босой, и застывает, осознавая, что забыла нечто более важное, чем обувь, потому хлопает дверью вновь, пробегая мимо все также застывшей сестры, следящей за ее передвижениями. Дейна же вбегает в кабинет, служившей отцу в месяцы его болезни спальней. Подниматься наверх он не хотел, чтобы не тратить последние силы - тут и ночевал, сюда же они приносили ему подносы с едой и напитками, когда он уже был слишком плох, чтобы принимать пищу вместе со всеми в столовой или на кухне. Дейна раньше бывала в этой комнате часто, она любила лежать на полу, чувствуя на себе ползущее тепло солнечных лучей, проникающих через небольшое окошко. Теперь же в эту комнату почти никто не заходит, то ли преследуемые суевериями, то ли не без надобности. В залитой солнечным светом комнатушке танцует пыль, ураган которой она сама и поднимает, начиная судорожно проверять ящики письменного стола, коробки на полу, книжные полки. Она отбрасывает в сторону старые фотографии, бережливо спрятанные в хрустящую кальку, книги с закладками в них, вырезанные из дерева безделушки. В этой маленькой вселенной, казалось, можно было найти все. Все, кроме того, что нужно было в этот момент ей. Но она знает, что они должны быть здесь - их документы. Документы, без которых она все равно что бродяжка. Только с ними она может посещать школу, устроиться на работу и выйти замуж, если кто-то возьмет ее с нагулянным ребенком, в случае, если она в самом деле не сможет найти того, кто поможет ей от него избавиться. Когда она добирается до нижних ящиков небольшого комода, накрытого белой кружевной салфеткой, посеревшей от всей этой пыли, она вдруг слышит щелчок. Ее голова дергается вверх, взгляд обращается в сторону двери, ручка которой никак не поддается, когда она в следующую секунду дергает ее на себя. -Эй! - стучит ладонью по двери она, крича, - Эй! Бейлор, это ты? Эй! Как ты смеешь?! Не смей! Бейлор, слышишь меня? Ты не имеешь никакого права! - продолжая стучать в дверь, кричит она и лупит двумя руками до тех пор, пока они не начинают болеть, и она сползает спиной по двери вниз, садясь на корточки. Дейна смотрит на покрасневшие ладони, которые становятся все розовее по мере того, как опускается за окном солнце, окрашивая все вокруг в мягкие оранжевые цвета. Она садится на пол, собирая тканью платья с пола пыль, и вытягивает ноги. Последние лучи чертят теплые линии на ее коже, а после сползают дальше, до тех пор пока совсем не исчезают, уступая место темноте, сгустившейся снаружи. Она смотрит на окно, на его небольшие секционные деревянные прямоугольники, ни через один из которых она не пролезет. Ручка двери все еще не поддается, когда она дергает ее снова и снова. Горло ее болит от криков и проклятий, бросаемых в адрес Бейлора, и ей ужасно хочется спать, в итоге она сворачивается калачиком на папином диванчике. Она помнила, как смотрела на отца, когда он спал - на лице его тогда она никогда не видела безмятежности. Его глазные яблоки под веками быстро метались, и он тяжело дышал, из легких вырывалось почти свистящее дыхание, а иногда он и вовсе стонал, шептал что-то, мотая головой. Его постоянно мучили кошмары. Приходя к нему позже днем с чашкой травяного чая и его лекарствами, она спрашивала тихонько, что ему снилось, на что он тянул уголок губ и неизменно отвечал, что уже не помнил. Про сон часто говорили, что это маленькая смерть, и что мертвые похожи на спящих, но она знала, благодаря ему, что это неправда. Лицо его было безмятежно. Глядя на странные отсветы на оконном стекле, она думает о том, что здесь может и умереть, повторив отцовскую судьбу. Но, вероятно, это было бы не самым плохим исходом. Может, хотя бы это заставило Бейлора сожалеть. С этой мыслью она и засыпает, чтобы проснуться уже в следующем дне. За окном серость предрассветного часа, когда ручка двери все еще только клацает, отказываясь поворачиваться. И она устраивает новую истерику, крича Бейлору что-то о том, сколько он собирается держать ее здесь, и это действительно неплохой вопрос, учитывая, что брат не подумал о туалете. А в туалет ей уже хочется. Ее крики все еще игнорируются. Она зовет Рейну, прося выпустить ее, но сестра трусливо не отзывается, как и всегда принимая сторону Бейлора. Сидя на полу, она смотрит за на клочок неба, который можно увидеть с этого ракурса через окошко. Смотрит на то, какого прекрасного голубого оно цвета, цвет, на который она никогда раньше не обращала внимание. Оставшись без этого, она же думала о том, как мечтала посмотреть на это небо уже не через окошко. В наставшей тишине, где она наедине со своими мыслями, она слышит как скрипят половицы, и наваждение сходит также быстро, она становится на корточки, заглядывая в щель между полом и дверью, и замечает тень от чьих-то ног. -Элейна? - тянет она интуитивно, и когда не получает никакого ответа, только укрепляется в своих мыслях. Бейлор бы к ней не пришел, он был слишком хорош в игнорировании. Рейна бы начала свою песню про смирение и терпение, а вот Элейна часто просто смотрит и молчит. С ней у Дейны был шанс, ее Бейлор еще не успел обработать как следует. Элейна - сомневающийся, и ее еще можно было склонить на свою сторону, - Элейна! Пожалуйста, хотя бы ты, - взмаливается она тогда, - Выпусти меня! В ответ - молчание. -Элейна? - пробует снова Дейна, - Дай мне уйти! Прошу тебя! Элейна! - вырывается гневный крик, и это ошибка, так ей Элейну не склонить, - Прости! - поспешно извиняется она, - Я не могу. Я хочу есть, я хочу в туалет, помоги мне, пожалуйста! -Я все равно не могу, - наконец, приглушено раздается из-за двери, что подтверждает, что Дейна все это время говорила с Элейной, - У меня нет ключа. -А ты не можешь узнать, где Бейлор его держит? Наверное, в своей комнате… -Это все равно ничем не поможет, - вдруг заявляет младшая сестра. -Что это значит? - напрягается Дейна, замирая на коленях возле двери, прижимаясь ухом к деревянной поверхности, ловя каждое слово. -Ничего больше нет, - просто отвечает та. -О чем ты? - Дейне приходится буквально вытягивать из нее информацию. -Брат сжег. -Что? - требует ответа она, - Что он сжег? - переходя на тон выше. И хотя выходит, что она опять кричит на Элейну, в этот раз ей все равно, потому что она должна узнать ответ. -Все. -Все? - переспрашивает Дейна, - Что «все»? -Документы, книги, пластинки, косметику, одежду, твою обувь… Дейна зажмурила глаза. Когда-то давно мама читала им с Рейной сказку про девушку-тюленя, шкуру которой мужчина спрятал, чтобы она не смогла вернуться в море, и ей пришлось остаться с ним жить. Как иронично. Ее собственный сын сделал это со своей сестрой. Она зарывается в корни волос пальцами, отчего подушечки становятся неприятно масляными, а под ногти забирается перхоть. Босые ноги шлепают по дощатому полу - чап, чап, чап, чап, затем шух - и снова с самого начала чап, чап, чап, чап в бесконечном повторении, пока она меряет шагами комнату. Она смиряется. Просит Бейлора выпустить ее на следующий день, к тому времени в комнате уже невыносимо пахнет мочой, она сама изголодавшаяся и грязная, поэтому она рада принять ванну, воду для которой ей нагревает Рейна, она же смывает с нее пену, и ополаскивает волосы, говорит что-то успокаивающее о том, что она попробует поискать среди оставшихся книг про воспитание детей, Дейна же ничего не отвечает, смотрит на лопавшиеся мыльные пузыри. -Мы справимся, - снова говорит сестра, ловя ее взгляд. -Ты так думаешь? - хмыкает Дейна, - Разве ты не пытаешься меня просто успокоить? -Одного ребенка мы уже воспитали. -Элли было семь, - напоминает сестре Дейне. Это не одно и то же. -Но мы же нянчились с ней и раньше… -Тем не менее она не была новорожденной, - спорит Дейна. -Мы позаботимся о твоем ребенке, Дейна. Она не знает, что делать, плача в ванной, когда собирается на воскресную службу. Долго оценивает, очень ли заметен живот в голубом платье матери. Примеривается к ее белым туфлям, нажимает на носок, чувствуя пустоту - велики. Но у нее нет выбора, остались только ее туфли да сапоги, все остальное Бейлор уничтожил, думая, что это ее остановит. Брата Дейна встречает на выходе из ванной, он стоит в коридоре, поправляя воротник рубашки перед зеркалом. Один вид Бейлора приводит ее в бешенство. Но она сохраняет молчание, демонстративно проходя мимо него. Уже в спину ей раздается: -Тебе лучше остаться дома, Дейна, - голос ровный, словно это не он был тем, кто заставил ее пройти через ад за последние три дня. -Это почему еще? - усилием воли сохраняя холодный тон, отвечает она, хотя на Бейлора впору только наброситься. Он многозначительно опускает взгляд на ее живот, ничего не говоря, а после сразу отводит взгляд, словно смотреть даже на нее не хочет. -Ничего еще не заметно, - фыркает она, надеясь, что голос звучит так легко, как она того хотела. Потому что знает, что это не совсем правда. Но это не должно броситься в глаза, со стороны может показаться, что она всего лишь вчера плотно поужинала. -Пока нет, - на удивление не спорит с ней Бейлор, - Но однажды станет. Ты, правда, хочешь, чтобы в городе все узнали? -Что они подумают, если и я не приду на службу? И школа? Об этом ты не подумал, разве там не заинтересуются, почему меня нет так, - она выделяет это слово, - долго? -Я уже обо всем позаботился, - отвечает он, поправляя теперь уже манжеты. -Как? - она усмехается. Ее брат, который ни разу в жизни не заботился ни о чем, вдруг решился что-то предпринять. -Мне пришлось сказать директору, что вы уезжаете от нас, - объясняет ей брат. -Так просто? - не верит она. -Рейна лично отнесла в школу заявление с подписью отца. Рейна… -Будет лучше, если до родов тебя никто не увидит, - делает вывод он. -То есть ты предлагаешь мне сидеть взаперти… - выдыхает она, - Сколько? Почти семь месяцев? - подсчитывает. -Ты сама выбрала этот путь, - отстранённо замечает он, словно не с сестрой своей разговаривает, а со стеной. -Я ничего не выбирала! - повышает голос она, - Ты не оставил мне выбора! -Ты не оставила выбора себе сама первой! - неожиданно срывается и он, заставив ее отшатнуться в испуге. Заметив это, Бейлор подбирается, возвращая выражению лица спокойствие, - Ты сама знаешь, что это грех. А еще это незаконно, - добавляет он, - И словно этого мало, тебе еще и всего 16, что подумают люди? - а после последним выстрелом, - Если мы хотим продолжать жить спокойно, мы не должны привлекать к себе внимание, и ты знаешь почему. На это Дейне ответить нечего. К тому моменту, когда ее живот становится размером с арбуз, и она подолгу смотрит на свое отражение в зеркале, пытаясь свыкнуться с мыслью, что внутри нее другой человек, она не покидала ферму уже почти пять месяцев. -Как ты его назовешь? - спрашивает у нее Элейна, ложась рядом на постели валетом. -Если девочка, то Дейна! - подумав всего с пару секунд, отвечает сестре она. -В честь себя? - удивляется младшая. -А почему нет? - пожимает плечом Дейна. Это кажется правильным, ведь иногда все, что родители могут контролировать в жизни своего ребенка - это имя. Если однажды им придется расстаться, то имя, данное этому ребенку ею, останется с ним навсегда. Прямо как в той загадке: «даже когда нас не будет, оно будет, оно было до нас и останется после». В конце концов, возможно это единственное, что она сможет дать этому ребенку. -А если мальчик? - отвлекает ее от размышлений Элейна. -Хм, дай подумать, - она задумывается, - Дей… - знакомое окончание так и норовит соскользнуть с ее языка, но она останавливает себя силой волей. Только не Дейрон, ее ребенка так звать не будут, - Лор? - получается почти как Бейлор. Ну, нет, только не честь ее другого братца, - Дей… - пробует она снова, - Нис? -Похоже на девчачье, - замечает Элейна. -Хорошо, - соглашается с ней Дейна, - Дей… Лон? - пробует она, - Дей… Мон? - перебирает окончания, - Деймон! Как тебе? - подняв голову, интересуется у младшей. -Неплохо, - соглашается сестренка. -Мне тоже нравится, - кивает она, улыбаясь, довольная собой. И что-то словно изменилось с того времени. Дав этому безымянному ребенку имя, она вдруг сделала его реальным. Словно до нее только сейчас дошло - она собирается стать матерью, она собирается подарить этому миру новую жизнь. И этот ребенок, даже не родившись, привносит в их жизнь смысл, и Дейна думает, что ради него должна продержаться, даже если он не проживет долго. Она видит, как улыбается Рейна, перешивая простыни на пеленки, как Элейна нежно проводит по ее животу, каждый раз широко улыбаясь, когда чувствует, как тот толкается. И только так они знают, что он еще жив там. И это внушает жажду жизни и ей. Жажду сильнее, чем когда-либо. А еще это пробуждает страх. Не только за себя, но и за него. И тогда же она подумала о том, что если это и был ее шанс. Может, этот ребенок на самом деле с самого начала должен был вытащить ее отсюда. Не откажет же ей брат в том, чтобы родить в больнице? Сделает ведь исключение? Она думает об этом несколько дней, прежде чем озвучивает свои мысли вслух. -…Мы с Рейной могли бы поехать в большой город, в другой штат, нас никто не увидит, никто не узнает… -Нет. И сначала ей кажется, что она ослышалась. -Я могу умереть, знаешь, и он может умереть… Но Бейлор даже не смотрит на нее. -На все воля божья, - отвечает он, и в его взгляде совсем нет жалости, когда он говорит, - И разве не этого ты изначально хотела? Она на мгновение задыхается, не веря, что такие откровенно жестокие слова вылетают изо рта ее богобоязненного брата, испытывающего христианское милосердие ко всякому живому существу, кроме своей собственной сестры. И когда он уходит, она слышит, как снова поворачивается в скважине ключ. Теперь Бейлор запирает ее в комнате каждую ночь, будто сожженной обуви ему мало. И пока ее сверстницы выбирают наряды на весенний бал, беспокоясь о наличии кавалеров, словно станцевать под лиричную мелодию в спортивном зале их школы - это самое важное в их жизни, она рожает на полу своей комнаты с Рейной в качестве единственной акушерки, пока Бейлор молится внизу не то о ее жизни, не то о смерти. -Тужься! -Я не могу! Я не могу! - срывается на рыдание она, спутанные мокрые волосы сосульками свисающие на глаза. -Ты можешь. Дейна, - твердо произносит сестра, - Ты самая сильная и упрямая из всех кого я знаю. Постарайся. -Давай вылезай, - приговаривает она сквозь зубы, сжимая их так, что думает, что еще немного, и они сотрутся в крошку, - Ублюдок, ну давай! Только попробуй умереть! Только попробуй не выжить! Сказанное не то ему, не то себе, не то… Военная форма смотрелась на нем как влитая. Он улыбался, козыряя перед ними новеньким обмундированием, блестящим жетоном. Дейна только увидев его, тогда подумала: «По нему тебя и опознают». Эта мысль быстрая и такая ужасающая в своей возможной правдивости, тогда ее ужаснула. Словно она накликивает это на своего брата. Но правда была в том, что накликивать ничего и не нужно было, суеверные мысли едва ли делали дело, одной больше, одной меньше, дело делали автоматные очереди, бомбы и мины, дело делали другие люди. -Возьми меня с собой, - просила она. -Ты же знаешь, что не могу, - качал головой он, зачем-то улыбаясь, словно в этом вообще было что-то смешное, смешное в том, что он собирается уйти, чтобы умереть там в этих влажных лесах далекой страны, - Я вернусь на побывку и привезу тебе какой-нибудь гостинец. Чего бы тебе хотелось? - спрашивает он легко. Хочу, чтобы ты не уезжал. Хочу, чтобы ты не умирал. -Хочу с тобой, - сбежать отсюда. -Дейна… - устало качает головой, словно он старше и мудрее ее, словно она ведет себя неразумно, хотя между ними всего два года разницы, и словно это не он ведет себя как ребенок, решивший сыграть в войнушку, возомнив себя бессмертным, опьяненный этой юностью. Будь ты здесь, все могло бы сложиться иначе. Ты бы этого не допустил, правда? Только попробуй умереть! Только попробуй не выжить! И не то из упрямства, не то из злости, молитвами ли Бейлора, в дар ли или наказание Дейны, но она выживает, как выживает и он. И сама Дейна уставшая, изнеможённая, едва живая, но все же еще дышащая, сидит, привалившись спиной к стене, бассейн крови у ее ног, руки Элейны вокруг плеч в символе немой поддержки. Улыбающееся лицо Рейны напоминает мамино, когда она качает у груди умытого младенца. Элейна радуется вместе с ней, заглядывая в сморщенное розовое личико, и делает такое лицо, словно ей противно. -Не смотри так! - шутит на исходе сил Дейна, - Ты тоже, как только родилась, была так себе на вид. Она ждет, что и Бейлор придет, ждет, что его сердце дрогнет, когда он увидит своего племянника, но в ту ночь он к ним так и не поднимается. Битва эта, изнуряющая, из которой она едва выбралась живой, на том не заканчивается. Но становится более смертоносной. Дейна ждала дня родов, надеясь, что он станет для нее днем освобождения, что все вернется на круги своя, что они просто сделают вид, что ничего не изменилось. Но повернуть вспять ничего уже нельзя было. Бейлор оставался непреклонен. Дейна качает на руках Деймона снова и снова, пока он продолжал плакать, и плакать, и плакать, ни на секунду не затыкаясь. В эти моменты ей хотелось оставить его в лесу и уйти куда подальше, и тяжело было поверить, когда в самый первый раз его плач показался ей самым прекрасным звуком на свете, самым желанным, самым дорогим. Сейчас это казалось каким-то сном, может, ей все это привиделось от боли, которую она испытывала в то мгновение, смертельно уставшая, разрываемая в прямом смысле этого слова, она просто бредила. Стоило эйфории пройти, как пришло сожаление. И жалела она не только себя, проводя кончиками пальцев по коже, очерчивая послеродовые складки, глядя на себя в зеркало в их комнате, всегда в полутьме, не в силах посмотреть на себя при свете, на упавшую грудь, потрескавшиеся и кровоточащие соски. Жалела не только тело, когда-то молодое и красивое и наверняка желаемое, превратившиеся во словно чье-то чужое. Дитя в ее руках ей было жаль также сильно, как и себя саму, если не больше. На какую жизнь она обрекла и себя, и его… Но с ним все обретало смысл. Казалось, что пока он здесь, сдаться просто было нельзя. -Все будет хорошо, - шепчет она, уговаривая его, уговаривая себя, - Тише. Но младенец на ее руках все продолжает плакать. -Дей… - молит она, и в этот момент ей так хочется назвать знакомое окончание, но теперь это невозможно. Продолжая укачивать сына на своих руках, она ходит по гостиной, а, остановившись у окна, бросает взгляд наружу, где Бейлор вновь поджигает керосиновую лампу, поддерживая свет на крыльце для того, кто никогда не вернется. -Будь Дейрон здесь, ты бы не посмел сделать этого с нами, - говорит она ему, как только брат возвращается с улицы. -Но его здесь нет. И в этом Бейлор прав. Она продолжает кружить по гостиной, мыча незатейливый мотив, пока Деймон все плачет и плачет на ее руках. Поймав свое отражение в стекле от рамок на стене, Дейна замирает, глядя на черно-белую фотографию, где он улыбается своей идеальной, голливудской, как назвали бы это, улыбкой. -Ненавижу тебя, предатель, - говорит несчастное лицо в отражении.