Глава 34. Худой Мир.

      Кровать непривычно проваливалась под правой стороной. Как это она раньше не замечала пролежни в матрасе? В комнате было на порядок прохладнее из-за оставленного открытого окна ночью. Что за фигня?       Гермиона всегда спала с настежь распахнутым окном, это была привычка. Сейчас же девчонка промерзла до костей. Натягивая на себя одеяло, она почувствовала, что слева была какая-то «помеха». И почему в её постели так отчетливо пахнет Малфоем? Я бы даже сказала, разит! Как же сильно она сейчас ошибалась насчёт своей постели.       Поморщив нос, вытирая тыльной частью ладони слюну с уголка губ, она приоткрыла веки. До осознания случившегося оставалось меньше пяти секунд. Вспышки ночного происшествия стали выстреливать в голове, как из многокалиберного пистолета. Малфой всё так же лежал рядом, погружённый в мертвецкий сон. — Мать твою, это что ещё такое? — Голова слегка повернулась в сторону парня, с которого девушка стянула одеяло. Мерлин, он даже во сне идеален. Только кожа кажется слегка бледнее, чем обычно.       Сон настиг их под раннее утро, когда дождь прекратился, а на улице стало светать. У него длинные темные ресницы и мелкие морщинки между бровей. И тот самый маленький шрам, оставленный ей месяц назад.       Перестань его рассматривать! Хочешь, чтобы он увидел и его самолюбие взлетело до небес? — говорила сама с собой Гермиона. –Хотя куда уж выше? Нужно проваливать отсюда, пока хорек не проснулся. – Улыбка коснулась её губ; сейчас Гермиона Грейнджер лежала в кровати человека, которого ненавидела больше всего на свете. Ей так казалось, до некоторого времени. Так ли сильно она теперь ненавидит? Зная, что его мать вернулась в Лондон, и при этом так бессоветно молчать об этом. Пожалуй, теперь пора было ненавидеть себя.       Драко страдает, и эта боль рвётся наружу; с каждой ночью становится только хуже. И ведь он никогда не признается, не откроет этот ящик Пандоры, чтобы его демоны вырвались наружу. Гордость не позволяла.       Хоть и девчонка не уступала ему в горделивости, ей не зазорно было являть свои страхи. Эта Малфоевская гордость бесила её, даже не так: она её ненавидела! И это тоже было в списке.       Что будет, если слизеринец обо всем узнает? Малфой не из тех, кто прощает подобное. От былой улыбки не осталось и следа.       Вернув одеяло на место, Гриффиндорка попыталась бесшумно приподняться; благо Малфоевская кровать не скрипела, как у неё. Ей почти удалось сесть и спустить ступни на пол, однако тело, лежащее рядом, начало вошкаться. Тяжёлая рука упала ей на таз. Он сгреб её в охапку вместе с одеялом, подушкой и смятой простынёй. — Да какого же дьявола... - еле слышно, выдавливая про себя.       Пульс разогнался до 120 ударов в минуту; она отлично считала. Теперь ей не было холодно — было невыносимо жарко, как в аду. А он и был её персональным Адом. Его рука удачно расположилась у нее под майкой, от чего соски Гермионы начали твердеть.        Да, Грейнджер, сейчас самое плохое время! А ну, убирайся к себе, живо! — кто-то маленький и противный внутри осуждал её прямо сейчас.       Казалось, Малфой уже давно проснулся и решил просто поиздеваться над соседкой, потому что в следующую минуту его хватка стала крепче. Но нет — черты лица всё так же выражали глубокое умиротворение.       Интересно, он всегда так спит? О чём ты вообще думаешь сейчас, Гермиона? Главное не делать резких движений!       Время неумолимо... утекало; оставаясь в таком положении, у неё были все шансы, что Драко вот‑вот откроет глаза и выставит её за дверь, как он проделывал это с другими студентками. — Но ведь я не другая! — убеждала девушка себя.

***

2 дня назад... — Ничего не хочешь мне рассказать, Малфой? — успокоившись после истерики, Гермиона встретила его суровым взглядом. — Тебе про что конкретно? Нет, ну посмотрите: ещё глумиться вздумал! — Так всё, пошёл к черту! — девушка развернулась в сторону поля и подалась вперёд. — Ладно, ладно! — каким послушным слизеринец был в тот момент. Это была чистейшая магия в её исполнении. Вот только она даже не пыталась колдовать. Это всё гребанные эмоции и чувства откликались на неё, когда Грейнджер всякий раз была рядом.       Конечно, Драко видел, что её выписали; конечно же он ощущал, что она смотрит. Каждую ночь он приходил и крадчиво наблюдал, как та спит на больничной кушетке. Парень не хотел, чтобы кто-то знал. Хватило Помфри, которая растрепет всем, что «это я притащил её без сознания». Так было правильно — причинить боль ей и себе. Всё зашло слишком далеко! Малфой не слушал друзей, не замечал бормотания Пэнси, которая окончательно его достала своей навязчивостью. Если он поступает правильно, тогда почему так невыносимо тошно?       Уходит. Наконец-то! Он больше не мог пялиться наигранно, куда-то в пустоту. Лишь на мгновение Драко взглянул. В его глазах застыл образ девушки с каштановыми волосами с медным отливом — именно такие же были её глаза, из которых просились наружу слёзы. — Блять... - неразборчиво — Ты куда? — ошарашенно спросила Паркинсон. — Я сейчас!       И это было одно из немногих правильных решений, которые он принял за последнюю неделю. Парень бежал за ней следом по полю, не думая о том, что любой прохожий их мог заметить. — Почему я ничего не помню, Малфой? Тон был серьёзен, с нотами страха: она боится, что он с ней что-то сделал, дура! — Я расскажу тебе, если только ты обещаешь выслушать до конца! Без психов, истерик и… — он прислонил пальцы к переносице, – рукоприкладства, Грейнджер!       Невозможно было испытывать столько противоречивых чувств к одному человеку. Пару минут назад она хотела не знать его, а теперь стоит и улыбается ему, как идиотка. — Надо найти место, где нам никто не помешает, а то в последнее время всё вокруг только этим и занимается! — прозвучало как‑то двусмысленно. — Башня старост уже не подходит? — Я знаю места поинтереснее! — эта ухмылочка, ненавижу её! Самодовольный кретин! — Какие же? — непроизвольно сглотнув, Гермиона смотрела не в глаза, а чуть ниже, потому что слизеринец каким‑то образом подполз ближе к её лицу.       Полушепотом он произнес: — У нас патруль сегодня; я покажу тебе кучу мест, ты будешь приятно удивлена!       Ну каков урод!       Гриффиндорка бросилась с поля, чертыхая и проклиная Малфоя всевозможными словами, которые могла вспомнить. Тот ещё раз стоял в глубине трибун и, улыбаясь, провожал взглядом удаляющуюся с поля спину.       Тучи рассеялись, дневной свет просочился сквозь шторы в его спальне. Он вскочил, правая сторона кровати оказалась смята, а рука страшно затекла, будто на ней валялся слон. В комнате пахло сыростью после дождя и карамельными персиками. К этому времени, Драко находился один в комнате.