14. Ранка

Чёрная гладь озера бурлит. Стена ливня смешивается с водной поверхностью, смазывая прямые черты. Раскаты грома оглушают. Страшно. До смерти страшно. Стекло хрустит под подошвой моих резиновых тапочек. Делаю шаг, ещё один, и, замерев на пороге, протягиваю руку. Тяжёлые капли бьют по коже. Холодные. Ветви упавшего дерева скребутся по паркету. На горизонте — лишь белёсая дымка дождя. Очередная вспышка, яркая и слепящая, выбеливает всё вокруг на долю секунды. Но когда очертания возвращаются, ещё не спрятанные стеной дождя, я вижу её. Серую спираль торнадо. Гром отдаёт во всём теле. Смотрю на книгу в своих руках — буквы на обложке странные, перепутанные. Словно инопланетный язык, а я — пришелец, который потерял возможность вернуться домой. Прижимаю книгу к груди и оборачиваюсь. Он же придёт за мной, нужно только ещё немного подождать, он не мог обо мне забыть, не мог… Дверь отдаляется, стены растягиваются, искажая пространство. Дальше, дальше, всё дальше от меня, пока наконец не исчезают в кромешной тьме. Это должно пугать — идти туда, где больше нет ничего. Даже смотреть в ту сторону. Но мне не страшно. Легче. Если нет больше двери, то и нет ожидания. Только пустота. Протягиваю к темноте руку — пальцы мои странные, неправильные. Ладонь встречает что-то колючее, и я отдёргиваю руку. Чешется. Зудит. Вцепившись в книгу, отворачиваюсь — озеро никуда не делось. И я совсем не знаю, в какую сторону стоит сделать шаг.

*

Резко поднимаюсь, вздрогнув. Темнота, плотная и непроглядная, пугает сразу же. Всё какое-то чужое. Чудятся громыхающие звуки где-то вдалеке и влажная дымка, оседающая на нёбе. — Кошмар? — слышу тихий голос Тони сверху. Его дыхание легко греет макушку. Рука на моей талии. Растерянно киваю, ощущая тепло его тела под ладонями. Прижимаюсь крепче, вслушиваясь в сердцебиение. Не сон. Не одна. Становится спокойнее ровно до того момента, пока не возвращаются воспоминания — вспышки бесцеремонно загораются в мозгу, точно новогодние лампочки, только атмосферы праздника нет. Дёргаюсь, едва не задев подбородок Тони, и откидываю одеяло. Не видно нихрена, зачем вообще это сделала? Прикасаюсь к себе — одежда на месте. — Ох, твою ма-а-ать! Кто меня… Я сейчас сдохну. Нет, уже — и это чистилище. Тони усмехается, и его короткий выдох треплет мои волосы. Наконец понимаю, что лежу наполовину на матрасе, а остальной половиной на Тони. Протягиваю руку в противоположную от него сторону — пусто. Только деревянная стена. С тихим стоном падаю обратно, пряча лицо, которое не только горячее — ещё и болит из-за того, что неслись по лесу как неадекватные и впечатали меня в дерево. Ну, я вроде сама впечаталась, но факта это не отменяет — виноваты все. В основном они. — Я тебя одел, — шепчет Тони, поглаживая меня по голове. — Хочешь, выйдем покурим? — Тысячу раз да. Миллион. Тысячу миллионов… Тони старается не смеяться, но трясётся — чувствую это. А мои уши натурально сгорают, пеплом осыпаясь на него и подушку. Он легко сползает с кровати и через секунду ослепляет меня светом фонарика в телефоне. Кладёт его на тумбочку. — Только осторожно, тут… — начинает он, когда опускаю ноги на пол. Ступня натыкается на что-то мягкое и тёплое. Моментально забираюсь обратно. — Стив. Не раздави. — Боже. Ты его на пол прогнал? — шепчу, наклоняясь чуть вперёд и разглядывая безмятежно дрыхнущего Стива, закутанного в спальный мешок. Ожидаю привычной шутки в ответ, но Тони лишь вздыхает: — Пойдём? Послушно поднимаюсь, пытаясь выбраться без потерь — но потери происходят, когда цепляюсь за край спальника. Стив шевелится. Бормочет: — Что такое? — Ничего, спи, — тихо отвечаю. Секунду раздумываю и всё же опускаюсь возле него на корточки: — Ложись на кровать, ладно? — Хм-м. Со вздохом он поворачивается на бок и затихает. Тони берёт меня за руку и тянет к выходу. Путаюсь в ногах, но вскоре Тони приоткрывает дверь домика, впуская слабый свет — похоже, скоро рассветёт. Очертания подгружаются, как текстуры, и у кухонной тумбы замечаю свои кеды, которые скинула, пока мы… Ох, боже. Задерживаюсь, пытаюсь влезть в них, балансируя на одной ноге, и едва не заваливаюсь. Тони наблюдает за мной пару секунд, и просто падает рядом, похлопав по полу. — Давай помогу. Лёгким становится как-то тесно в грудной клетке, но всё же сажусь на пол, протягивая ему ногу. Он быстро поправляет задник кеда, зашнуровывает, пряча хвостики внутрь. Протягиваю ему второй кед, склонив голову набок. Света очень мало, но разглядеть лицо Тони можно. Спокойное, чуть уставшее — никакой паники или отвращения. — Тони… — На улице, ладно? Не здесь. Киваю, дожидаясь, пока он зашнурует второй кед. Сердце получает маленький удар, когда его пальцы скользят по голени. Мы поднимаемся вместе, Тони пропускает меня вперёд. На улице свежо до дрожи. Воздух замирает перед лицом сырым облаком пара, птицы тихо ухают. Лес вокруг чёрный и густой — но никаких признаков копов или блуждающих фонарей. Тони набрасывает мне на плечи свою рубашку, крепко обнимает и тянет вниз. Пытаюсь крутиться в его руках, чтобы усесться рядом, но он не даёт. — Земля холодная, — говорит он, опираясь на стену домика и устраивая мои колени сбоку — так, чтобы я могла повернуться к нему лицом. — Но ты ведь сидишь. — Я в штанах, — слабо улыбается он, а мне так сильно хочется провалиться под эту самую сырую землю, что мысленно умоляю об этом вселенную, но она, по обыкновению, не внимает моему нытью. Тони протягивает мне упаковку сигарет. Мотаю головой. — Можно, я с тобой? Напополам. Он кивает, вытаскивает одну сигарету и откидывает пачку рядом с собой. Щёлкает зажигалка. Дым клубится между нами. Тони ничего не говорит — просто смотрит, затягиваясь. Неловко дёргаю рукава рубашки на себя, влезая в них. Длиннющие, ладоней не видно. Упираюсь взглядом в ткань. — Клэр, — коротко начинает Тони. Звучит как-то слишком мягко, и от этого лицу только жарче. — Могу я спросить кое-что? Про вчера. Сердце как-то болезненно ударяется в груди, так что аж дышится сложнее. Но я все же заставляю себя кивнуть. — У тебя всё хорошо? Вопрос настолько непонятный, что я сразу же забываю о стыде и поднимаю голову, встречаясь взглядом с Тони. — Э-э, в смысле, с головой? Вроде не пыталась сейчас шутить, но Тони мгновенно меняется в лице — губы дрожат, и он кусает их, чтобы сдержать улыбку. — Нет, — он всё же слабо усмехается. Тихо фыркаю, вырывая сигарету из его рук и подношу к губам. Фильтр немного влажный. — Мне просто показалось, что тебе… что ты испугалась и на секунду стало неприятно. Когда ты… Ну, закрыла глаза. Хмурюсь и пожимаю плечами, выдыхая дым. — Если бы испугалась, я бы сказала, ну, или оттолкнула. Мне… Ох. Понравилось. — Упираюсь локтем в свою коленку и роняю голову в ладонь. Невозможно смотреть на Тони в этот момент, хотя я уверена, что если бы меня допрашивал Стив, выложила бы все без капли этой непонятной неловкости. — Очень понравилось, Тони. И я… Не знаю. Что ты думаешь? Я теперь ненормальная? Он выдыхает, аккуратно забирает у меня сигарету и устраивает ладонь на моём колене. — Я тоже ненормальный. Это пустяки. — Такой ты… философ. Не очень философ. Тони гладит мою коленку. — Клэр, мне неважно, если Стив тебя хочет. Неважно, если ты хочешь его. Мне важно… Нужно, чтобы вот здесь, — он касается моего виска, слабо постукивая кончиками пальцев. — Чтобы здесь я был всегда. Не пускай его туда, где должен быть я. Ничего не отвечаю, пытаясь переварить услышанное. — Неважно? Тони, ты его чуть не убил. — Не убил бы. И я говорю о сексе. — Ага, убедительно. Он выдыхает дым в сторону, щурясь. Лезет в карман джинсов и вытаскивает какой-то продолговатый предмет. Протягивает его мне — хмурюсь, но беру. На прозрачном пластике читаю «Эпипен» . Глупо разглядываю короткую инструкцию, нарисованную ниже. В груди всё непонятно ворочается. Противно и приятно одновременно: словно душу тянет в противоположные стороны, которые ненавидят друг друга. Тони ведь предупреждал, но я не думала, что он действительно способен перейти черту — не такую. Боже. Коротко сглатываю, ожидая продолжения, но Тони ничего не говорит. Поэтому спрашиваю я, хотя губы еле шевелятся: — Ты бы и со мной такое сделал? Сжимаю пластик в руке. Может, не стоило спрашивать. Точно. Не стоило. Тони накрывает мой кулак ладонью. Медленно разжимает мои пальцы — один за одним, пока Эпипен не выскальзывает из вспотевшей ладони. Перехватив его, Тони кладёт обратно в карман. — Я не хочу тебе врать, — тихо говорит Тони. — Я просто не знаю. Правда не знаю. Но то, что я сделал со Стивом… Клэр, если бы была малейшая возможность того, что пострадаешь ты — нет. Я бы не стал. — Он замолкает ненадолго. — Тебе неприятно? Вяло пожимаю плечами, кусая губы. Душу тянуть не прекращает, хоть и становится как-то обманчиво спокойнее. — Тони, мне… Ох. Страшно. Вот как мне на самом деле — после Стива, после вчерашней просьбы Тони, после всего, что мы пережили ночью. Я ведь даже толком понять не могу, почему Тони сделал всё это. Но при этом во мне живёт какая-то ненормальная уверенность: он говорит правду. Я доверяю ему. По-прежнему доверяю, пусть и понимаю, что он может снова использовать меня. Лицу горячо, но в этот раз совсем не от воспоминаний. Наверное, со мной что-то не так. Коротко выдохнув, продолжаю: — Это пугает, Тони. Но... Наверное, именно поэтому с тобой я чувствую, что могу быть, ну, собой. Что ты не осудишь меня, — запинаюсь, старательно разглядывая ворот его футболки, лишь бы не встречаться с глазами. — И мне страшно тоже — из-за того, что ты сделал со Стивом. И приятно оттого, что ты всегда думаешь обо мне. И я… просто хочу быть тебе важной. И это, может, охренеть лицемерие, но я не хочу тебя ни с кем делить. Вот вообще. Молчу, ожидая реакции. Наговорила какой-то ерунды. Ладонь Тони соскальзывает с моей коленки и устраивается на талии. — Клэр, — шепчет Тони мне на ухо, словно это что-то сокровенное. — Кроме тебя никто не имеет значения. Сердце на секунду сбивается с ритма. Мурашки покрывают кожу, но прохлада лёгкого ветра ни при чём. Хочу ответить ему тем же — знаю, что могу. Не делаю этого. Просто пытаюсь подавить улыбку, которая всё лезет на лицо, когда Тони разглядывает меня в ответ. Он целует кончик моего замёрзшего носа и осторожно прикусывает. Усмехаюсь, потирая нос. Тони вдавливает окурок в стену домика. — Пойдём или ещё посидим? Ты замёрзла. — Мне и тут хорошо. Ты тёплый. Только руки у тебя холодные пипец. — Давай согреем, — лыбится Тони, забираясь под мою рубашку. Ледяные пальцы касаются живота и я тут же шиплю, пытаясь отодвинуться подальше — бесполезно. — Пусти-и-и! Трясусь от смеха и дрожи, пытаясь понять, что из этого главнее. Побеждает в итоге Тони — потому что в нём просыпается совесть, и он перестаёт меня пытать. Пытаюсь устроиться опять, но Тони прижимает меня крепче, уткнувшись в плечо. Запускаю пальцы в его волосы. Мягкие. — Тони, ты так ко всему относишься, потому что… — замолкаю ненадолго, испугавшись того, что собираюсь спросить следующим. Уже почти решаю не договаривать, но Тони коротко вздёргивает бровь, ожидая продолжения. Опустив взгляд, бормочу: — Ну, из-за тех отношений, что у тебя были? Он глубоко вздыхает. Сглатываю, пытаясь утихомирить взбесившиеся со страха руки. И всё же произношу: — Это была Рамона? Тони не отвечает. Резко откидывается на стену домика, подхватывает сигареты и крутит упаковку. Плотно сжимает губы и не смотрит на меня. — Прости, — поспешно шепчу. — Забудь, ладно? Его брови сдвигаются, а пальцы привычно щёлкают зажигалкой, когда он подносит ещё одну сигарету к лицу. — Не извиняйся. Жёлтый огонёк сигареты отражается в зрачках Тони. Дым пытается размыть черты лица, и я прогоняю его, взмахнув пару раз ладонью. Тони перехватывает мою руку и переплетает наши пальцы. — Я тогда только перешёл в старшую школу, — начинает он. — Она тоже недавно перевелась к нам. И она всем понравилась. Молодая, красивая, охренеть умная. Знаешь, была из тех преподов, которые всё понимают и переводят похабные шутки обратно на тебя. Это было круто. Он замолкает, затягиваясь так сильно, что мне становится жалко его лёгкие. Пальцы, переплетённые с моими, слабо дрожат. — Через год у неё открылась внеурочная активность по литературе. Я первым записался, — он коротко усмехается. — Она могла часами распинаться о влиянии поколения бит на современную американскую литературу, цитировать Сартра и его философию свободы. Никто не слушал. Не думаю, что кому-то было дело до того, что именно она говорила. Ветер поднимает маленькие листья и песок, закручивая по крошечной спирали. Меня передёргивает. — Ты тоже не слушал? Тони моргает. — Слушал. Его сигарета неспешно проглатывается пеплом. Забираю её из застывших пальцев и бросаю на землю. Прижимаюсь к нему, положив голову на плечо. Ладони Тони скользят по ткани моей рубашки. Он молчит так долго, что, кажется, уже и не продолжит. — Клэр, я сейчас скажу странную вещь, и не ожидаю, что ты поймёшь, — чуть хрипло говорит он, ногой отбивая по влажной земле. — Мы никогда не целовались в губы. У нас были… Определённые правила. Мы должны были их соблюдать, чтобы никто не узнал. Особенно её муж. Это работало какое-то время. А потом… я слишком привязался. Она выбрала другого. Ричи только перешёл в десятый класс. В груди непонятно крутит, и я сжимаю ткань рубашки, словно это поможет сделать вдох поглубже. Тони замечает — накрывает мои пальцы своими, тянет на себя. Коротко касается костяшек губами. Шепчет, щекоча дыханием: — Так что, Клэр… Тело ничего не значит, если не владеешь мыслями. Тони больше ничего не говорит. Молчу и я. Птицы становятся громче. Вздыхаю, глядя на текуче рассветающее небо. Чернота синеет, прорезая сонный туман ночи. Звезды ещё сражаются за право существовать, но неизбежно проигрывают. Как сильно хочется сказать, что мне жаль. Это даже звучит больно — всё, что Тони рассказал. Противно. Но я и сама западала на преподов, да и в Роузвуде с ними флиртуют все, кто только может — не переходя черту устава. По крайней мере, публично. Погано, что я не могу выразить всё так, чтобы он понял. Сколько раз я пыталась узнать о его родителях, показать, что сопереживаю и хочу поддержать — и делала только хуже, вынуждая его закрываться сильнее. Возможно, Тони просто не нужна жалость. Возможно… Стоит попробовать кое-что ещё. — В следующий раз, когда я её увижу, — сипло начинаю. — Когда увижу эту мразь, я выцарапаю ей глаза. Медленно наклоняю голову к Тони. Он не двигается, только смотрит на меня своими серыми глазами. — У тебя, — он запинается. — У тебя ногти короткие. — Отращу. Тони шумно втягивает воздух. Дёргает на себя, пытаясь столкнуться с моими губами. Крепко упираюсь в его грудь, останавливая. Он пробует притянуть меня снова, но я замираю в дюйме от его губ. — Это месть такая? — шепчет он. — Не знаю, Тони. Просто мы на улице, сам понимаешь, — пытаюсь сдержать усмешку. Не получается. — М-м. Мило. Медленно провожу кончиками пальцев по его щеке. Кожа тёплая и немного шершавая от едва заметной щетины. — Ты сейчас очень красивый, — говорю, чуть приподнимая его подбородок. Прикрыв глаза, Тони слегка уводит голову в сторону. Не отпускаю его. — Не надо, — шепчет он, не пытаясь больше выбраться из моей хватки. — Не надо что? — Так громко думать. — Пф-ф, такой ты… Не дождавшись окончания моего супер-саркастичного подкола, Тони прижимается к моим губам своими. Он проникает в мой рот поспешно, почти грубо. Его руки снова под моей рубашкой, гладят лопатки, прижимают ближе, и от этого холода больше не трясёт. Зарываюсь в его волосы, глажу щёки. Пытаюсь успеть. Он прикусывает мою нижнюю губу, и я шиплю. Отстраняюсь, автоматически собираясь потрогать задетую ранку. Тони перехватывает моё запястье. — Грязные. — Ну-у, вчера тебя это не волновало. — Клэр. Пока не заживёт, пожалуйста, не целуй… Громкий стук вдруг раздаётся сбоку. Не обращаю внимания — только смотрю на широко распахнутые серые глаза, избегающие моего взгляда. — Кого, Тони? Но он не отвечает, лишь оборачивается на источник звука — Стив появляется на улице в одних джинсах. Дышит настолько часто, что клубочки пара не успевают рассеяться перед его лицом. В руках сжимает два телефона. Тони нехотя отрывается от меня и хмурится, глядя на встревоженную и не совсем раннюю пташку. — Что такое? Стив резко поднимает голову, и усмехаться больше не хочется. Его взгляд панически мечется по нашим лицам, руки трясутся. — Мобильные разрывались, и я… Тут… Сначала подумал, что это твоя работа, но твой телефон тоже… Тони мягко отстраняет меня, помогая подняться. Выхватывает телефоны у Стива — моего среди них нет, — и, разблокировав экран, замирает. Нетерпеливо провожу пальцем и по второму, щурясь от яркой картинки. Фотография. Статуя основателя в придурочной одежде, а за ней… чётко видно лицо Стива, стягивающего шарф Рамоны. Перевожу взгляд на телефон Тони. На его экране тоже фотография. Мы с ним стоим у деревьев, в темноте. Сигареты в руках, позади — яркие огни. Это рейв. Облизываю пересохшие губы. — Где мой телефон? Но никто не отвечает. Оба так и стоят, приклеенные к месту, как расплавленные на солнце пластмассовые солдатики. Отпихиваю Стива, залетая внутрь домика. Шарюсь по кухонной столешнице, бегу к кровати — на полу нащупываю свой телефон. Дрожащими пальцами провожу по экрану. Два сообщения от неизвестного номера. Я знаю, что увижу фотографию. Знаю, что свою… Но я вижу Тони, стоящего в кабинете у окна. Рубашка не застёгнута на верхнюю пуговицу, как и обычно. Зелёный кардиган Роузвуда на плечах. Перед ним — женщина с короткой стрижкой. Прижалась, закинула руки на плечи. Целует. Текстовое сообщение ниже почти расплывается перед глазами: «Осталось только два греха?» Поднимаю голову, глядя на дверной проём, в котором о чём-то спорят Тони и Стив. Сжимаю телефон в руке крепче. И я совсем не знаю, что делать дальше.