Глава третья/продолжение о Кейе

Кандакия — защитница деревни Аару, прибывшая в Мондштадт с официальным визитом — сидела за дальним столиком. Даже в полумраке таверны её статная фигура, тёмные короткие волосы и сине-золотые одежды приковывали взгляды. Но Дилюка зацепило другое. Её профиль. Разлёт бровей. То, как высоко и гордо она держала голову. Он перевёл взгляд на стойку. Там, подпирая щеку рукой, сидел Кэйя. Уже изрядно пьяный, лениво крутящий в пальцах полупустой стакан «Полуденной смерти». Дилюк поставил бокал. Сходство было до безумия очевидным. Будто кто-то взял одного человека и разделил на две разные судьбы. — Эй, — негромко позвал Дилюк, подойдя ближе. — Кандакия. На редкость приметная внешность, тебе не кажется? Кэйя лениво приоткрыл один глаз, растягивая губы в привычной, приторной улыбке: — О, мастер Дилюк снизошёл до светской беседы? Растёшь над собой. Любуешься гостьей из Сумеру? — Я смотрю на её глаза, — прямо и жёстко отрезал Рагнвиндр, оперевшись руками о стойку. — У неё гетерохромия. Один глаз синий, второй — чистейшее золото. Скажи-ка мне... У тебя под этой дурацкой повязкой случайно не такого же цвета глаз прячется? Кэйя на секунду замер. Маска идеального спокойствия едва заметно треснула, но он тут же тихо рассмеялся, отшучиваясь в своей излюбленной манере: — Какая богатая фантазия! Люк, неужели ты по ночам грезишь о том, что скрыто у меня под одеждой? Должен разочаровать, там лишь скучный шрам. Дилюк даже не улыбнулся. Он помнил их детство. Помнил, как Кэйя вечно уходил от вопросов о семье, а сам Дилюк, будучи мелким и глупым, часто поддразнивал названого брата, мол: «Да тебя растила не мать, а моль в шкафу, раз ты о ней ничего не знаешь!» Тогда они, обнимаясь, заливисто смеялись. Но сейчас, глядя на Кандакию, отрицать очевидное было глупо. Кэйя прекрасно узнал её. Дилюк видел это по тому, как напряглись чужие плечи. Слишком устали. Оба. Врать больше не было сил. Алкоголь и нахлынувшие воспоминания добили остатки кавалерийской выправки. Кэйя тяжело вздохнул, улыбка сползла с его лица, оставляя лишь пьяную, непривычную тоску. — Золотой... — тихо пробормотал Кэйя, уставившись в дно стакана. — Да. Как солнце над пустыней. У неё был точно такой же. Сидящая рядом Розария, которая до этого момента молча и безучастно цедила своё вино, резко поперхнулась. Она закашлялась, стукнув бокалом по дереву, и уставилась на Кэйю округлившимися глазами. — В смысле? — Розария нахмурилась, вытирая губы тыльной стороной ладони. — У тебя... есть мать? Ты никогда о ней не говорил. — Была, Рози. Была, — Кэйя горько усмехнулся, пьяно поведя плечом. — И она... Архонты, она была невероятной. Воин. Настоящая защитница. Я помню, как она держала меня на руках. Совсем крошечного. У неё были короткие, тёмные волосы, вечно растрёпанные ветром, и пахло от неё пустынной смолой и сталью. Она носила тяжёлый плащ, но когда обнимала меня, этот плащ казался самым мягким местом в мире. Она была чертовски сильной. И красивой. Как... как божество, спустившееся в наши проклятые земли.Рассказ Кэйи оборвался так же внезапно, как и начался. Он замолчал, тщетно пытаясь выудить из тумана прошлого хоть что-то ещё. Розария переглянулась с мрачным Дилюком. Образ величественной женщины-воина с короткой стрижкой никак не вязался с этим скользким мондштадтским хлыщом. — И это всё? — Розария прищурилась, недоверчиво качнув головой. — Всего пара обрывков? Как так можно — помнить о собственной матери всего два воспоминания, блять? Кэйя тут же театрально всплеснул руками. Обида на его лице выглядела наполовину пьяной, наполовину искренней. — Я был ребёнком, Рози! — Кэйя обиженно надул губы, прижав ладонь к груди, словно его глубоко ранили в самое сердце. — Маленьким, невинным мальчиком! Нас разделили так рано, что я даже лица её толком не помню. Розария залпом допила остатки вина, со стуком опустила бокал и ещё раз перевела тяжёлый, цепкий взгляд с Кэйи на сидящую в углу сумерку. В голове картинка сложилась окончательно. Сходство было не просто очевидным — оно буквально кричало. — Знаете что? К чёрту эти ваши семейные тайны, — пробормотала монахиня, поднимаясь со стула. Она решительно направилась к дальнему столику, проигнорировав панический, внезапно протрезвевший взгляд Альбериха. Дилюк лишь молча замер с тряпкой в руках, даже не пытаясь её остановить. Ему и самому до безумия хотелось ответов. Спустя минуту Розария вернулась, а следом за ней шла Кандакия. Защитница Аару ступала грациозно, но уверенно, её золотой глаз мягко поблёскивал в полумраке таверны. Она царственно присела за стойку рядом с Кэйей. Атмосфера в «Доле ангелов» мгновенно сгустилась так, что можно было резать ножом. — Итак, — Розария оперлась локтями о деревянную поверхность, без лишних церемоний глядя прямо на гостью. — Скажи мне, дорогая. Вы двое чертовски похожи. Одинаковые черты лица, одинаковая стать... Вы что, брат и сестра? Кэйя в этот момент судорожно сжал свой стакан, готовый прямо сейчас разразиться очередной порцией лжи, выставить всё шуткой, спасти положение. Но он опоздал. Кандакия спокойно, даже как-то обыденно повернула голову, посмотрела на замершего Альбериха и уверенно кивнула. Она изящно указала на него рукой и произнесла: — Да. Он мой брат. В ту же секунду Кэйя посмотрел на неё так, будто она была не сестрой, а самым страшным врагом народа, лично пришедшим предать его анафеме. Идеальная, безупречная маска фальшивого мондштадтского хлыща, которую он с таким трудом, по крупицам, строил долбаные годы, рухнула от одного единственного слова этой защитницы пустыни. Разлетелась вдребезги на мелкие осколки.По его единственному открытому глазу было видно: Кэйя мысленно молился всем богам, в которых никогда в жизни не верил, просто чтобы Кандакия заткнулась. Чтобы она не рушила то хрупкое, прекрасное и мирное существование, которое он обрёл в Мондштадте. В его голове в этот момент творился самый настоящий, первозданный пиздец. Ментальный ор Кэйи заглушал бы грохот катаклизма: «Здравствуйте, я последний выживший в... АААААААААААААААААААААААА ДА ОТЪЕБИСЬ ТЫ БЛЯТЬ ЖЕНЩИНА СУКА БЛАИАИАИААААААААТЬ! 😭😭😭 ЭТО САМЫЙ СУКА СТРАШНЫЙ ХОРРОР В КОТОРЫЙ Я ИГРАЛ ЫЫЫЫЫЫЫ БЛЯИИИТЬ АААААААЗАЗАЗАХАХААААААКАЕАЕКААЕАЕАЕА 😭😭😭😭 ААААААААААААААААААААААААА!» Но Кандакия, привыкшая к суровым реалиям Аару и не умеющая читать тонкие мондштадтские метания, этого взгляда и внутреннего крика просто не заметила. И началось.Но Кандакия, привыкшая к суровым реалиям Аару и не умеющая читать тонкие мондштадтские метания, этого взгляда и внутреннего крика просто не заметила. И началось. — Мы потеряли связь очень давно, — ровным, мелодичным голосом продолжила она, пока Кэйя медленно превращался в соляной столп. — Матушка часто плакала из-за этого. Она была великим воином, но разлука с сыном подкосила её. Перед смертью она отдала мне своё копьё и просила верить, что мой брат жив... Кэйя сидел с таким обречённым лицом, будто прямо сейчас проиграл в казино всё имущество и остался жить на улице под дождём. Его взгляд выражал абсолютный, экзистенциальный крах. Ему было не просто плохо — ему было до ужаса страшно. Всё, что он создавал — статус капитана, доверие Ордо Фавониус, шаткое перемирие с Дилюком — рассыпалось нахрен от того, что его тайное прошлое бесцеремонно вывалили на барную стойку.Капитану кавалерии до боли в зубах хотелось прямо сейчас провалиться сквозь землю. Провалиться сквозь эти деревянные доски таверны, рухнуть прямиком в Бездну, к чертям собачьим. К Реру, к Дайнслейфу, к Скирк — да к любым его любимым каэнри’аховцам, лишь бы не сидеть здесь под пристальным, ошарашенным взглядом Дилюка и удовлетворенным прищуром Розарии. Дилюк медленно опустил бокал. Тряпка выпала из его рук. Он смотрел на Кэйю — бледного, раздавленного, растерявшего всю свою спесь, — и в груди Рагнвиндра что-то болезненно ёкнуло. Шутки про «моль в шкафу» окончательно умерли, уступая место пугающей, но теперь уже неоспоримой реальности. вижу, что тебе непросто. Но я рада, что нашла тебя. Дилюк молча встал за барную стойку, взял чистый бокал и принялся его натирать, изо всех сил делая вид, что его здесь нет. Но Кэйя знал: Люк слушает. И впервые за очень, очень долгое время Кэйе не хотелось врать. — Всё в порядке, Кэйа, — тихо ответила Кандакия. Её голос звучал удивительно тепло, смывая последние капли его напряжения. — Наша матушка всегда говорила, что северный ветер бывает слишком резким для тех, в чьих жилах течёт огонь пустыни. Я вижу, что тебе непросто. Но я рада, что нашла тебя.