Резонанс крови и власти

Заклинание предателя — ослепительно-белая вспышка Ступефая — ударило в спину, но не достигло цели. За доли секунды до контакта Драко, чьи чувства были обострены до предела магическим слиянием с Гермионой, резко развернул их обоих. Он не разорвал связь, нет — он использовал её как рычаг. Их общее магическое поле, еще не до конца сфокусированное, сработало как мощный буфер. Заклинание аврора Миллера срикошетило от их спин, разнеся в щепки старинный дубовый шкаф у входа. — В сторону! — рявкнул Драко, толкая Гермиону за массивную каменную колонну. Он выставил палочку, и зал заполнился шипением боевых чар. Предатель в маске не отступал. Миллер, один из самых способных авроров сопровождения Стерлинга, двигался с точностью машины. Он не просто стрелял — он перекрывал им пути отхода к дверям. — Миллер, остановись! Это государственная измена! — крикнула Гермиона, выглядывая из-за укрытия и посылая в него связывающее заклинание. Аврор легко уклонился. — Измена — это то, что вы делаете с нашим миром, Министр, — его голос из-под маски звучал глухо и искаженно. — Вы и ваш ручной Пожиратель. Вы душите магию Британии своими правилами. В центре зала Артур Клэй издал истошный, вибрирующий крик. Фиолетовое свечение Камня стало невыносимым. Стены Мэнора начали покрываться сетью трещин, из которых сочился не дым, а густой, осязаемый мрак. — Он теряет контроль! — Драко прижался спиной к колонне рядом с Гермионой. Его лицо было мокрым от пота, дыхание — прерывистым. — Клэй — всего лишь проводник, он не тянет такую мощность. Если Камень взорвется, здесь образуется пространственная дыра. Миллер не просто так нас отвлекает. Он ждет финала. — Где Стерлинг? — Гермиона лихорадочно соображала. — Если Миллер здесь, то Стерлинг либо мертв, либо… — Либо он режиссер этого театра, — отрезал Драко. — Смотри! Двери зала снова распахнулись. На пороге стоял Сирилл Стерлинг. Но на этот раз на его лице не было и следа беспокойства или вежливости. Он шел сквозь вихрь магии спокойно, его мантия едва шевелилась, словно он находился в защитном коконе. — Сирилл! — Гермиона вышла из-за колонны, игнорируя нацеленную на неё палочку Миллера. — Прикажи своему человеку опустить палочку! Клэй сейчас уничтожит всё! Стерлинг остановился в пяти шагах от парящего Клэя. Он посмотрел на Министра с легкой, почти отеческой грустью. — О, Гермиона. Вы всегда были слишком прямолинейны. Клэй ничего не уничтожит. Он… очистит. Знаете, в чем проблема вашего Министерства? Оно пытается лечить гангрену припарками. А нужно выжечь её и начать заново. — Ты… ты помогал ему? — прошептала она, чувствуя, как мир вокруг рушится не только от магии, но и от осознания масштаба предательства. — Ты использовал безумие Клэя, чтобы добраться до источника? — Клэй — идеальный фанатик, — Сирилл бросил короткий взгляд на бьющегося в конвульсиях парня. — Его ненависть к вам и его любовь к дяде Вейну стали отличным топливом. Но он лишь ключ. А дверь открою я. Когда Камень поглотит магию пяти родов, он обнулится. И тот, кто первым прикоснется к нему в момент вспышки, станет новым Хранителем Источника. Британия получит истинного правителя, а не выборного чиновника. Драко резко выступил вперед, заслоняя Гермиону. — Ты хочешь стать магическим монархом на костях старых семей, Стерлинг? Иронично для человека, который так громко кричал о равенстве. — Малфой, — Стерлинг усмехнулся. — Твой род всегда понимал суть власти. Странно, что ты выбрал роль сторожевого пса у грязнокровки. Драко не ответил словом. Он ответил делом. Его магия, темная и стремительная, ударила не в Стерлинга, а в Камень. Он понял: если разрушить стабилизацию Клэя сейчас, Стерлинг не успеет войти в резонанс. Но Миллер был начеку. Он выставил мощный щит, и заклинание Драко рассеялось искрами. — Гермиона, слушай меня! — Драко обернулся к ней, его глаза горели отчаянной решимостью. — Я отвлеку их. Я возьму на себя Миллера и Стерлинга. Твоя задача — разорвать пентаграмму. Видишь кубок Лестрейнджей слева от Клэя? Это самое слабое звено, оно напитано кровью, которая конфликтует с Камнем. Уничтожь его, и вся цепь рассыплется! — Драко, их двое! Ты не выстоишь! — крикнула она, хватая его за рукав. — У меня есть преимущество, — он криво усмехнулся и внезапно, на глазах у ошеломленного Стерлинга, притянул Гермиону к себе и коротко, жестко поцеловал в губы. Это не был поцелуй любви в классическом смысле. Это была передача магического импульса — последняя капля его силы, его воли, его веры в неё. Гермиона почувствовала, как внутри неё вспыхнул пожар. Её магия взревела, откликаясь на его дар. — Иди! — выкрикнул он, отталкивая её в сторону кубка. Драко сорвался с места. Он двигался как тень, поливая Стерлинга и Миллера каскадом самых сложных боевых проклятий, которые он только знал. Зал превратился в ад: вспышки, взрывы, стоны рвущегося пространства. Гермиона, скользя по обломкам пола, бросилась к кубку. Стерлинг заметил её движение. — Останови её! — закричал он Миллеру. Аврор направил палочку на Гермиону, но Драко, пропустив удар в плечо, перехватил его руку физически. Они сцепились в яростной схватке, магической и рукопашной, катаясь по полу среди битого мрамора. Гермиона была в трех шагах от кубка. Фиолетовый свет слепил её, жар от Камня обжигал кожу. Артур Клэй над её головой уже перестал быть человеком — его кожа лопалась, выпуская потоки чистой энергии. — Редукто! — закричала Гермиона, целясь в золотую чашу Лестрейнджей. Заклинание ударило в невидимый барьер. Стерлинг, отбиваясь от одной руки Драко, успевал удерживать защиту артефактов. — Вы не понимаете! — выл Стерлинг. — Вы уничтожите будущее! Гермиона видела, как Драко слабеет. Миллер прижал его к полу, выламывая руку с палочкой. Стерлинг уже поднимал свою палочку, чтобы нанести решающий удар по главе Аврората. В этот момент Гермиона поняла, что стандартная магия не сработает. Здесь, в сердце Мэнора, работала только магия намерения и крови. Она не стала снова стрелять заклинанием. Она прыгнула вперед, сквозь обжигающий фиолетовый туман, и схватила кубок Лестрейнджей голыми руками. Боль была такой, будто она опустила руки в расплавленный свинец. Её ладони мгновенно покрылись волдырями, древнее проклятие рода Лестрейнджей впилось в её нервы. Но она не отпустила. — За… Британию… — прохрипела она, вкладывая в это движение всю свою ненависть к интригам Стерлинга и всю свою… любовь к человеку, который сейчас умирал за неё в другом конце зала. Она с силой швырнула кубок в сторону, разрывая геометрическую точность пентаграммы. Мир замер на долю секунды. Звук, последовавший за этим, был тихим — сухой щелчок, словно лопнула струна. А затем фиолетовое свечение Камня мгновенно сменилось ослепительно-белым. Взрывная волна была такой силы, что всех, кто находился в зале, швырнуло к стенам. Артур Клэй испарился в воздухе, оставив после себя лишь горстку пепла. Сердечный Камень Мэнора с громким звоном раскололся на тысячи мелких, безжизненных осколков. Гермиона упала на пол, её руки дымились, зрение застилала серая пелена. Она пыталась дышать, но легкие словно были полны колючего стекла. — Драко… — прошептала она, пытаясь приподняться. В дальнем конце зала, среди обломков, зашевелилась фигура. Это был Стерлинг. Он медленно поднимался, его лицо было залито кровью, но в глазах горело безумие проигравшего. Он нащупал свою палочку. — Ты… ты всё испортила… — он направил палочку на Гермиону. — Маленькая, глупая героиня… Он не успел договорить. Из тени за его спиной, пошатываясь и держась за окровавленный бок, поднялся Драко. В его руке не было палочки — он потерял её в схватке. Но в его глазах была такая тьма, перед которой померкли все проклятия Стерлинга. Драко прыгнул на Стерлинга сзади, вцепляясь ему в горло. Они оба рухнули на пол. Слышны были лишь хрипы и звуки глухих ударов. — Хватит! — Гермиона нашла в себе силы выкрикнуть заклинание. — Инкарцеро! Магические путы опутали обоих мужчин, разделяя их. Стерлинг обмяк, потеряв сознание. Драко же, связанный, продолжал метаться, пока его взгляд не сфокусировался на Гермионе. Он замер. Его дыхание выравнивалось. — Ты сделала это, — прошептал он, и в его голосе была такая немыслимая гордость, что у Гермионы защипало в глазах. — Ты разорвала круг. — Мы сделали это, — она поползла к нему, игнорируя боль в обожженных руках. Когда она добралась до него, она коснулась его лба своим лбом. В разрушенном зале Малфой-Мэнора, среди руин старого мира и праха амбиций, они наконец-то были свободны. Детективное дело было закрыто. Но их личная история только начиналась. — Я вызову подкрепление, — прошептала она. — Настоящих авроров. Кингсли… он всё поймет. — Сначала… — Драко прикрыл глаза, — сначала дай мне еще минуту. Просто побудь рядом, Грейнджер. Пока туман не рассеялся. И они сидели там, на холодном полу его родового дома, два человека, которые потеряли всё, чтобы спасти друг друга. За окном медленно занимался рассвет — первый рассвет новой, по-настоящему свободной Британии. --- Боль в руках была не просто физической — она была магической, глубокой, пробирающей до самого основания костей. Ожоги от артефакта Лестрейнджей не поддавались обычным исцеляющим заклинаниям. Каждый раз, когда Гермиона пыталась пошевелить пальцами, ей казалось, что тысячи раскаленных игл пронзают её плоть, напоминая о цене, которую она заплатила за спасение Британии. Святой Мунго в пять утра был тихим и стерильным. Гермиону поместили в отдельную палату на четвертом этаже, предназначенную для высокопоставленных чиновников. Стены здесь были выкрашены в успокаивающий бледно-зеленый цвет, а за окном, заговоренным под весенний сад, пели невидимые птицы. Но Гермиона не слышала птиц. В её ушах всё еще стоял звон расколовшегося Сердечного Камня и хриплое дыхание Драко. Её руки были забинтованы по самые локти. На повязки наложили охлаждающие чары, которые едва сдерживали пульсирующее пламя проклятия. Дверь палаты тихо скрипнула. Гермиона ожидала увидеть целителя, но в проеме показалась массивная фигура Кингсли Шеклболта. Бывший Министр выглядел постаревшим на десять лет. Его золотая серьга тускло поблескивала в свете магических ламп. — Гермиона, — он подошел к кровати и тяжело опустился на стул. — Я только что из Министерства. Там настоящий хаос. — Сирилл? — хрипло спросила она. Говорить было трудно, горло всё еще саднило от магической копоти. — В камере особого содержания на уровне Б-2. Под круглосуточным наблюдением и блокираторами. Миллер и еще трое авроров из его сопровождения тоже взяты под стражу. Мы нашли их штаб в подвалах заброшенного поместья Розье. Там… там были чертежи всех защитных контуров Министерства. Стерлинг готовил переворот, Гермиона. Если бы вы не вмешались сегодня ночью, завтра утром Визенгамот проголосовал бы за введение чрезвычайного положения, и Сирилл получил бы диктаторские полномочия. Гермиона прикрыла глаза. Она чувствовала себя опустошенной. Человек, которому она доверяла, человек, который помогал ей писать законы о равенстве, оказался архитектором новой тирании. — А Малфой? — Она задала вопрос, который мучил её с того момента, как её вынесли из Мэнора на носилках. Кингсли вздохнул, и в этом вздохе было много противоречивых эмоций. — Драко Малфой находится в соседнем крыле. У него три сломанных ребра, магическое истощение третьей степени и… — Кингсли замолчал, подбирая слова. — И он отказывается принимать обезболивающее, пока не увидит тебя. Он разнес половину приемного покоя, когда его пытались разлучить с тобой в карете скорой помощи. Гермиона почувствовала, как по сердцу разлилось тепло, более сильное, чем боль в руках. — Кингсли, я должна его увидеть. И я должна поговорить со Стерлингом. — О Стерлинге забудь на ближайшие сутки. С ним работают легилименты Аврората. А Малфой… — Кингсли поднялся. — Целители говорят, что он скоро придет в норму. Но политические последствия будут тяжелыми, Гермиона. Ты Министр магии, которая провела неофициальную операцию в паре с главой Аврората, на которого многие смотрят как на потенциального преступника. Газеты уже что-то почуяли. — Мне плевать на газеты, Кингсли, — Гермиона попыталась приподняться, но охнула от резкой боли в запястьях. — Этот «потенциальный преступник» — единственный, кто не предал меня и не испугался пойти до конца. Без него я была бы мертва. И Британия тоже. Шеклболт внимательно посмотрел на неё, и в его взгляде промелькнуло понимание, которое Гермиона так старалась скрыть последние недели. — Я знаю, Гермиона. Я пришлю его к тебе, как только целители закончат накладывать фиксирующие шины. Отдыхай. Когда Кингсли ушел, палата снова погрузилась в тишину. Гермиона смотрела на свои забинтованные руки и думала о том, как иронична судьба. Она так долго боролась за то, чтобы стать символом новой, рациональной магии, а в итоге спасла мир, используя самый древний и хаотичный метод — самопожертвование и кровную связь с человеком, которого она должна была ненавидеть. Через час дверь открылась снова. На этот раз это был не Кингсли. Драко вошел прихрамывая. Его левая рука была в лубке и подвешена на перевязи, на лице красовался свежий шрам, пересекающий бровь, а под глазами залегли такие черные круги, что он казался выходцем с того света. Но его взгляд… его серые глаза были ясными и острыми, как никогда. Он не сказал ни слова. Он просто подошел к её кровати и сел на край, стараясь не задеть её ноги. Его присутствие мгновенно заполнило комнату знакомым запахом озона и дорогого табака. — Ты выглядишь ужасно, Грейнджер, — наконец произнес он. Голос был тихим, срывался на хрип, но в нем была та самая знакомая искорка сарказма, которая сейчас казалась ей прекраснее любой музыки. — Посмотрел бы ты на себя в зеркало, Малфой, — улыбнулась она, и её глаза наполнились слезами. — Спасибо. Он медленно протянул свою здоровую руку и коснулся края её бинтов. — За что? За то, что позволил тебе поджарить руки об артефакт моей безумной тетки? Я должен был сам его уничтожить. — Ты был занят тем, что спасал мою жизнь, — напомнила она. — Стерлинг… он ведь действительно верил, что делает это во благо. Это самое страшное, Драко. Он не считал себя злодеем. — Большинство тиранов начинают с благих намерений, — Драко посмотрел на её забинтованные ладони. Его лицо на мгновение исказилось от боли. — Целители сказали, что шрамы останутся. Магия Лестрейнджей оставляет след на всю жизнь. Гермиона посмотрела на свои руки. — Пусть остаются. Они будут напоминать мне о том, что власть — это не только кресло в Министерстве, но и готовность платить по счетам. Драко замолчал, а затем внезапно наклонился и прижался своим лбом к её лбу, в точности повторив их жест в разрушенном зале Мэнора. Гермиона закрыла глаза. Теперь, в стерильной чистоте больницы, это ощущалось еще острее. Все стены, которые они выстраивали годами — Грейнджер и Малфой, гриффиндорка и слизеринец, Министр и Аврор — окончательно рухнули. — Что теперь? — прошептала она. — Теперь начнется самое сложное, — ответил он ей в самые губы. — Суды, расследования, чистка Министерства. Стерлинг успел пустить корни глубже, чем мы думали. Но сегодня… сегодня я не хочу думать о политике. Он осторожно, словно она была сделана из тончайшего стекла, поцеловал её в щеку, а затем спустился к уголку губ. Гермиона не отстранилась. Она ответила на поцелуй, и это было похоже на возвращение домой после долгой, изнурительной войны. В этом поцелуе не было страсти — только глубокое, выстраданное облегчение и признание того, что они больше не могут друг без друга. — Знаешь, — прошептал Драко, отстранившись на миллиметр, — Кингсли уже ищет способы замять скандал. Но я думаю, нам стоит сделать обратное. — Что ты имеешь в виду? — Нам нужно нанести удар первыми. Опубликовать все данные о «Сквозном резонансе» и участии Стерлинга. Сделать это расследование прозрачным. Если мы будем скрывать правду, они используют это против нас. Ты должна быть Министром, который не боится правды, даже если она пахнет пеплом Малфой-Мэнора. Гермиона посмотрела на него с восхищением. — Ты становишься неплохим стратегом, Драко. — Я учусь у лучших, — он слабо улыбнулся и, несмотря на сломанные ребра, поудобнее устроился рядом с ней на кровати. — Спи, Гермиона. Я буду здесь. На этот раз я никуда не уйду. Она прижалась головой к его здоровому плечу, чувствуя, как боль в руках понемногу отступает, сменяясь глубоким, целительным сном. За окном палаты занимался полный рассвет. Британия просыпалась в новом мире — мире, где тени Департамента тайн наконец-то начали отступать под светом правды, которую добыли двое бывших врагов, ставших друг для друга всем.