Лицемерие

      Церковные колокола. Такие же лицемерные, как и всё здесь. Удивительно, как их всех ещё не тошнит от их же притворства. От их мерзости. Стоя тут, можно ощущать лишь запах гнили, что просачивается в кожу так, что не отмыть. Оно навсегда пятнает, проникает, въедается. Навсегда. Хочется просто содрать это ногтями. Снять этот тонкий слой кожи, чтобы навсегда убрать эту гадость. Но он стоял. Стоял и улыбался. Святой Отец. Как смешно. Из святого здесь лишь иконы, что смотрят своими глазами на это выступление. Все знают, что грешны. И все надеются на искупление грехов, которые они не собираются переставать совершать. Надеются, что просто покаявшись, они смогут достичь спокойствия. И они его достигают. Но не из-за Бога. Из-за своей лживой, мерзкой натуры. Они не сожалеют. Тот, кто сожалеет, никогда не станет каждый день ходить каяться, чтобы потом идти и делать всё то же самое. По-настоящему противно.       Они боятся ада, но где же они сейчас? Своими душами именно они делают ад — адом. Именно они пятнают его чертоги. Без них ад был бы просто местом. Одним из. Без такой примечательности. Они сами его создали. И создают. Продолжают. Мерзкие крысы, что первыми бегут с корабля. Лживые засранцы без души и совести. Это всё, что он мог сказать о них. Они сами создали ад. И на земле его ничуть не меньше, чем там, куда они так отчаянно боятся попасть. А правда в том, что ни ад, ни рай не являются местом, что было изначально тем, что оно есть. Ад и рай — не более чем места, которые меняются от того, какие люди там. Не место определяет людей, а люди — место. Простая истина, которую никто из них не хочет принять. Боится.       Лёгким движением руки страницы Библии перелистываются на нужное место. Как иронично, что даже рассуждая так, он продолжает играть свою роль. В какой-то степени он ничем не лучше их всех. Такой же лживый лицемер, не способный на искренность. Это, пожалуй, их главное проклятие. Главная слабость. Все они грешны. Пожалуй, можно сказать, что единственные чистые — те, кто никогда верой не интересовался. Когда не ищешь спасения в молитвах — берёшь ответственность на себя. Это ли не настоящая честность?       Слова начали течь по помещению, вливаться в уши внимательных слушателей. Они вникали в каждый слог, отдавались в его руки, вручали свои грязные душонки. А он продолжал выливать слова, играя и подчиняясь правилам этой бездушной игры.