Глава 10

      После отъезда основных сил, казалась почти осязаемой. Бастионы, веками служившие человечеству защитой, сами были сотканы из плоти и костей тех, кого мы поклялись истребить. Нет, такое положение дел было немыслимо. Если это не принесет результатов, придется искать иной подход к пастору.       — Эмма, долго еще собираешься подпирать эту стену? — сухой, лишенный тепла голос Леви ворвался в мои раздумья, заставив вздрогнуть.       — Задумалась, — отозвалась я, пытаясь унять дрожь в пальцах.       — И о чем именно, паршивка?       Я резко обернулась, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Взгляд капитана был колючим и проницательным, будто он пытался препарировать мои мысли.       — Совсем ахринел, дурень? — я не скрывала сарказма, отвечая на его колкость. — Пытаюсь вычислить слабые места нашего «святого» узника. Нужно понять, как вытянуть из него хотя бы крупицу правды.       — Решила прибегнуть к угрозам? — Леви едва заметно прищурился, в его тоне проскользнула скептическая нотка. — Смотри сама, но предупреждаю: даже если ты выбьешь из него все зубы до единого, этот фанатик не проронит ни слова. Его страх перед обетом сильнее, чем инстинкт самосохранения.       — В твоих словах есть доля истины, — я сделала шаг к нему, чувствуя, как азарт исследователя вытесняет прежнюю усталость. — Пытать его физически — занятие столь же бессмысленное, сколь и утомительное. Раз уж смерть его не пугает, мы сменим тактику. Настало время холодной логики и психологической осады.       Сделала акцент на последних словах, желая продемонстрировать абсолютную уверенность в успехе. В конце концов, природа наделила меня способностью видеть людей насквозь — я умела улавливать тончайшие колебания чужой души, находить скрытые трещины в самом прочном панцире убеждений. Моя эмпатия была не даром сострадания, а инструментом: острым, безжалостным.       Тёмный эмпат.       Если пастор Ник полагал, что его вера — это монолит, то он глубоко заблуждался. У каждого человека есть своя цена, свое «слабое звено», и я была намерена найти его, чтобы выпотрошить тайны Церкви Стен одну за другой. Кровь на моих руках уже не пугала, а вот неведение могло стать для нас всех смертным приговором.       — Я выверну его сознание наизнанку, Леви, — добавила я вполголоса, глядя на темнеющий горизонт. — И поверь, он сам не заметит, как расскажет нам всё.       — Ты действительно в этом уверена? — голос капитана прозвучал не столько с сомнением, сколько с желанием прощупать почву моей решимости.       Я медленно кивнула, глядя в сторону закрытой двери, за которой томился пастор.       — Я намерена собрать неопровержимые свидетельства и использовать их как рычаг. Любому фанатизму можно противопоставить факты, если знать, на какую точку надавить. Я нанесу удар именно туда, где его вера дает трещину.       Леви на мгновение замолчал, его взгляд стал более пристальным, изучающим.       — Зароешься в пыльные архивы и перетряхнешь официальную историю, которую нам скармливали десятилетиями?       Изумление сковало меня. Я замерла, не в силах скрыть замешательства. Проницательность этого человека порой граничила с чем-то необычным. Капитану не составляло труда предугадывать мои действия, будто он заранее знал каждое следующее слово. Пять лет — достаточный срок для того, чтобы научиться распознавать малейшие перемены в настроении соратника по едва уловимому движению бровей или тяжести вздоха. Мы прошли через войны бок о бок, и за это время он научился читать мою душу, точно открытый фолиант.       — Поможешь мне? — тихо спросила, надеясь на его поддержку в этом нелёгком деле.       Леви тяжело вздохнул, перенося вес на здоровую ногу. Он по прежнему оставался непроницаемым, но в глубине зрачков смягчился холодный блеск.       — Ладно, — коротко отозвался разведчик, — я в деле. Если для того, чтобы заставить этого святошу заговорить, нужно вывернуть наизнанку всё наше прошлое, мы это сделаем.       Он первым направился к выходу из караульной службы, его шаги, несмотря на ранение, оставались твердыми и размеренными. Следуя за ним, чувствувала, как внутри разгорается азарт исследователя. Предстоящий поиск истины обещал быть не менее опасным, чем открытое сражение с титанами, ведь правда.

***

      Присутствие Логана, моего самого близкого и надёжного друга, стало настоящим подарком судьбы в гнетущий час. Пока мы находились в пыльном полумраке архива, он с поразительным упорством исследовал стеллажи, извлекая на свет одну книгу за другими.       — Эмма, ты действительно считаешь, что наши поиски закончатся успехом? — шатен обернулся ко мне, прижимая к груди очередную стопку книг.       — Раз старик Ник решил превратиться в безмолвное изваяние, нам не остается ничего иного, кроме как вскрыть пласты истории самостоятельно, — отрезала я, не отрываясь от изучения ветхих документов. — Мы должны заглянуть глубже, чем позволяют официальные летописи.       — Что ж, его верность обету заслуживает уважения, если бы только она не стоила нам жизни, — Логан усмехнулся и вновь принялся методично перебирать тома.       Наблюдая за ним, я невольно поймала себя на мысли, насколько он гармоничен в своей сосредоточенности. В его облике, подчеркнутом мягким каштановым отливом волос, сквозило то редкое сочетание внешней привлекательности и внутреннего спокойствия, которое всегда вызывало у меня симпатию. Логан умел оставаться собранным даже тогда, когда мир вокруг рушился на части.       Я взяла учебник и принялась быстро пролистывать страницы, надеясь найти хоть малейшую зацепку. Бумага шуршала под пальцами, но пока перед глазами мелькали лишь общеизвестные факты и цифры.       — Эй, кажется, я нашел то, что нам нужно, — раздался резкий, уверенный голос Леви.       Капитан стоял у соседнего стола, указывая на разворот старинного издания. Мы с Логаном мгновенно оказались рядом. На пожелтевшем листе была запечатлена гравюра, от которой по коже пробежал мороз: на ней были изображены колоссальные фигуры, стоящие плечом к плечу. Они крепко держали друг друга за локти, образуя живую, неразрывную цепь. При этом с флангов других титанов не наблюдалось — там возвышались уже готовые, монолитные Стены.       — Вот оно! — я почти выхватила книгу из рук Леви, мои глаза лихорадочно заблестели от предвкушения.       Загадка, мучившая нас, обрела свои жуткие очертания. Пазл практически сложился, оставив лишь несколько пустых ячеек, которые предстояло заполнить пастору Нику.       — Теперь у нас есть козырь, — я захлопнула книгу, чувствуя прилив решимости. — Сначала мы заставим этого «святошу» признать очевидное, а затем представим полный отчет Эрвину. Настало время вытрясти из этой Церкви всё, что они прятали за своими алтарями.

***

      Следующим утром мы с Леви расположились на кожаном диване глубокого антрацитового оттенка. Напротив нас, за небольшим круглым столом, замер пастор Ник; его голова была понуро опущена, словно тяжесть собственных секретов физически придавливала его к земле. Сбоку от меня находился мой рабочий стол, залитый холодным светом из двух высоких окон. Позади священника тянулись бесконечные книжные полки, а мой тыл прикрывал массивный шкаф.       Он явно не ожидал от нас подобной осведомленности. Что ж, сочувствия он не дождется — в этой игре на выживание жалость неуместна.       Я медленно положила на полированную поверхность стола раскрытый фолиант. На пожелтевшем развороте красовался детальный, пугающе искусный рисунок: исполинские фигуры титанов, выстроенные в идеальный ряд, формировали внутреннюю структуру неприступных бастионов. При виде этой картины зрачки Ника расширились, а лицо исказила судорога узнавания.       Скрестив руки на груди, я начала разговор:       — Значит, это вы скрывали от нас? Что ж, нечего больше прятаться. — Последовала затяжная минута молчания, прежде чем я продолжила: — Господин Ник, я прекрасно понимаю, почему вы хранили это в тайне. Безопасность граждан, безусловно, является для вас приоритетом.       Священник лихорадочно переводил взор с иллюстрации на меня, а затем на Леви. Даже капитан не сумел полностью скрыть охватившего его изумления. Он подался вперед, пристально изучая изображение, которое превращало самые безумные и немыслимые догадки в неоспоримый факт.       — Они не только обеспечивают фундамент, но и формируют высоту стен, верно? — чеканя каждое слово, произнесла я. — Мы осведомлены: Стены — это титаны. Теперь нам необходимо выяснить, каковы истинные причины этого. Хватит врать!       Лицо Ника окончательно побледнело, смотрел на раскрытую книгу так, словно та была его смертным приговором. Очевидно, он решил разыграть карту невинности, надеясь на наше снисхождение. Как говорится, меньше знаешь — крепче спишь. Он кожей чувствовал, как рушится его последний оплот, последняя линия обороны. Тяжело вздохнув, старик обреченно отвел взгляд, и его плечи поникли.       — Стены… их возвела сама королевская семья. И лишь они обладают знанием, как управлять титанами, скрывающимися внутри, — его голос звучал надломленно, в нем явственно слышалось беспросветное отчаяние. — Поэтому я и не мог ничего сказать… Я дал клятву. Не мог предать память тех, кто пожертвовал всем ради нашего спасения. Не хотел, чтобы их самоотверженность оказалась напрасной. Верил, что, сохраняя молчание, я смогу уберечь людей от еще большей суматохи.       Он вновь умолк, погруженный в пучину собственных глубоких мыслей.       — Вы должны понять… — прошептал он, поднимая на нас полные ужаса глаза, — если истина о Стенах станет достоянием общественности, это может привести к полному уничтожению всего, что нам дорого.       В моем понимании его пафосная тирада прозвучала скорее как завуалированное «если люди узнают правду, они обрушат свой гнев на нас», нежели как тревога за общество. За его словами скрывался не страх, а банальное желание избежать ответственности. Типично.       — Вы давайте заканчивайте с отговорками. Это вам ничем не поможет, — голос Леви прозвучал настолько отстраненно и студено, что даже мне стало не по себе. — За государственную измену вы поплатитесь, и никакие ваши слезы не спасут. Ай да ледышка!       Настоящая ледяная глыба... Ворона буквально парализовал пастора своим хладнокровием, запугав его до глубины души. Только он способен на столь сокрушительный психологический прессинг, но я, в отличие от нашего гостя, давно выработала к этому иммунитет. Не зря же Логан в шутку назвал меня «Леви номер два».       — Разговор окончен, — я поднялась, чувствуя лишь странную внутреннюю опустошенность. — Можете идти. Нечего больше тратить время впустую.       Пастор Ник покинул офис, оставив после себя шлейф недосказанности и липкого страха. Я снова осталась наедине с Леви, и тишина в комнате мгновенно стала давящей, однако мое внутреннее напряжение сменилось мимолетным облегчением, когда на пороге появился Логан. Его присутствие всегда вносило в обстановку ноту живой энергии, которой нам сейчас так не хватало.       — Значит, Бертольд и Райнер — враги? — прямо с порога спросил он, и в его голосе сквозило неприкрытое недоумение.       Я только медленно покачала головой, тщетно пытаясь примирить старые воспоминания.       — Мне до сих пор трудно поверить, что они — наши враги, — произнесла я, чувствуя, как внутри всё протестует против этой очевидности. — Они же были здесь, среди нас. Проходили те же изнурительные тренировки, что и Эрен. Мы делили с ними кров, ели за одним столом... Как это могло быть ложью?       — Это не имеет ровным счетом никакого значения, — ледяным тоном прервал меня Леви. — Дружба, привязанность — всё это мгновенно обесценивается, когда на чашу весов поставлено выживание человечества. Кем бы они ни казались раньше, если они причастны к прорыву Стены, они — наши враги. Безоговорочно и беспощадно.       Логан с силой сжал кулаки, так что костяшки пальцев побелели. Осталась смесь разочарования и болезненной обиды за обманутое доверие.       — Мы так им доверяли... — глухо проговорил он. — А они, получается, всё это время искали способ избавиться от нас. Эмма, ты же помнишь, как мы их натаскивали? Сколько было разговоров по душам, сколько раз они сами предлагали нам помощь... Неужели всё это была лишь тонкая игра?       Глядя на него и не находила слов. Горько осознавать, что люди, которых ты считал своими соратниками, оказались врагами твоего кошмара. Чувство предательства жгло изнутри, оставляя после себя лишь пепел былой уверенности в тех, кто стоял с нами плечом к плечу.       Но услышав холодные слова Леви, я резко развернулась к нему. Наши взгляды встретились — мой, пылающий от негодования, и его, привычно непроницаемый, подобный зеркальной глади замерзшего озера. Сейчас плотина моего терпения окончательно рухнула.       — Леви, чья бы корова мычала! — выпалила я, не сводя с него глаз. — Я, по крайней мере, всегда открыта и не боюсь за свои чувства. А ты? Ты же вечно всё скрываешь, держишь в себе, накапливая эмоции. Ты с каким-то болезненным упорством отталкиваешь людей, твердя, что так будет лучше для дела, но это полнейшая чушь! Ты что, серьезно решил прожить всю оставшуюся жизнь в тотальном одиночестве? С каких это пор ты добровольно несешь это непосильное бремя, только и делая, что коллекционируешь новые шрамы на душе? Ледышка, ты ведь на самом деле только и делаешь, что заботишься о людях, это в твоей природе. Черт возьми, идиот! Ты же просто противоречишь сам себе на каждом шагу!       Глядя на него, тяжело дыша от переполнявшего меня возмущения. Мне было больно видеть, как он намеренно выжигает в себе всё человеческое, пытаясь превратиться в совершенный инструмент войны. Его напускное безразличие к судьбам Бертольда и Райнера было лишь очередным слоем брони, за которым он прятал собственную уязвимость.       Он стоял неподвижно, и на мгновение мне показалось, что в глубине его синих глаз что-то дрогнуло. Знала, что слова попали в самую цель, вскрывая те нарывы, которые он так тщательно оберегал от чужих взглядов. Его стоицизм всегда был для меня загадкой, которую одновременно и ненавидела, и пыталась разгадать, но сейчас его нежелание признавать очевидное просто сводило меня с ума. Как можно требовать от других беспристрастности, когда ты сам едва сдерживаешь внутренний шторм?       — Эмма... — Логан, очевидно, попытался вмешаться или хоть как-то разрядить обстановку, но я резким жестом пресекла его попытку и отвернулась. Мое спокойствие окончательно исчерпалось, а гнев, смешанный с горечью, требовал немедленного выхода.       — Я пойду поем. Ты со мной? — бросила я Логану, уже направляясь к выходу. Тон звучал отрывисто, выдавая внутреннее смятение. Мне жизненно необходимо было сменить обстановку, пока не наговорила лишнего человеку, который с таким фанатичным упорством цеплялся за свое одиночество.       — Эмма, подожди! — Логан нагнал меня уже в коридоре, ловко подстраиваясь под мой стремительный шаг.       Мы шли по длинным переходам штаба, и я чувствовала, как внутри всё еще кипит возмущение. Каково это — постоянно натыкаться на ледяную стену, когда пытаешься достучаться до живого сердца? Леви мог сколько угодно строить из себя бесчувственную машину, но я-то видела те глубокие шрамы, которые он так старательно оберегал от чужих глаз. Его манера отталкивать близких людей под предлогом «так будет безопаснее» казалась мне верхом нелепости. Он просто изводил себя, прячась за маской безразличия, и это противоречие между его истинной натурой и созданным образом буквально выводило меня из себя.       Логан шел рядом, храня молчание. Он слишком хорошо меня знал и понимал: сейчас не лучшее время для утешений или нравоучений. Мне нужно было просто выплеснуть этот яд, чтобы не отравиться им самой. Мы были командой, друзьями, и видеть, как один из нас добровольно превращает свою жизнь в келью, было свыше моих сил.

***

      Известия о прибытии уцелевших заставили меня оцепенеть. События развивались с пугающей, почти сюрреалистичной скоростью: Эрвин лишился руки, Эрен проявил некую мистическую власть над титанами, а Имир, к нашему глубочайшему изумлению, оказалась одной из них — наряду с предателями Бертольдом и Райнером. Этот информация ошеломляла, заставляя почву уходить из-под ног.       Я шла по коридору, облаченная в светлый костюм, который дополняли строгая черная рубашка и лаконичные балетки. Длинные светло-золотые волосы были аккуратно заплетены в тугую косу. В тот момент мне нестерпимо хотелось дистанцироваться от опостылевшей военной формы и хотя бы внешне почувствовать себя обычным человеком, свободным от бесконечного цикла сражений.       Мы с Леви вошли в палату Командора. Эрвин, полулежа в постели, вел неспешную беседу с Дот Пиксисом. Вид капитана выдавал его внутреннее потрясение, которое он тщетно пытался замаскировать привычной резкостью: правый рукав рубашки Эрвина был пуст, а голова плотно обмотана свежими бинтами. Зрелище было тяжелым.       — Эй! Что это заначит? — резко бросил Леви. Его взгляд метал молнии, отражая бурю негодования и, возможно, затаенную горечь за товарища. — Ну и вид у тебя, Эрвин… — процедил он, явно не в силах совладать с нарастающим раздражением от увиденного.       Я молча стояла рядом, наблюдая за этой сценой. В воздухе пахло антисептиками и безнадежностью, но присутствие этих двух людей — непоколебимого Эрвина и вечно недовольного, но преданного Леви. Несмотря на увечья, в Эрвине всё еще чувствовалась та стальная воля, которая вела нас вперед, хотя цена этого пути становилась всё более непомерной.       Услышав резкое замечание Леви, я тяжело вздохнула и непроизвольно провела рукой по волосам, пытаясь унять подступающую дрожь. Вид искалеченного командора выбивал почву из-под ног, пробуждая внутри глухое отчаяние.       — Это было опрометчивое решение, но… к сожалению, обрести нечто столь значимое, не понеся при этом сокрушительных потерь, нам не удалось, — произнесла я, обращаясь к Эрвину. Мой голос слегка дрогнул, но я старалась сохранять самообладание. — Мне следовало проявить больше настойчивости и отправиться в этот поход вместе с вами…       Я чувствовала, как бремя вины разрастается во мне, подобно надвигающейся стихии, грозящей поглотить остатки здравого смысла. Если бы я тогда приняла иное решение, если бы настояла на своем присутствии… Возможно, исход сражения не был бы столь трагичным. Эта мысль жгла меня изнутри, не давая покоя и заставляя раз за разом прокручивать в голове несбывшиеся сценарии.       Леви опустился на стул, задумчиво переводя взгляд с Эрвина на меня, словно пытаясь оценить степень нашего морального истощения.       — Хистория… Значит, это та самая Криста? Я прав? — в его голосе сквозила привычная прагматичность, за которой скрывалось понимание серьезности ситуации.       Эрвин утвердительно кивнул. Взор Эрвина хоть и подернутый пеленой невыносимой усталости, сохранял прежнюю стальную твердость, не допускающую сомнений.       — Да. Нам удалось её найти. Она — последняя представительница древнего и влиятельного рода Рейсс.       Леви откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, принимая свою типичную закрытую позу.       — Следовательно, в наших руках оказался ключевой фрагмент головоломки. Теперь наша первоочередная задача — максимально эффективно им распорядиться.       Главнокомандующий Дот Пиксис в глубоком раздумье погладил подбородок, анализируя открывшиеся перспективы и взвешивая риски.       — Раз уж личность Хистории подтверждена, — проговорил он низким тоном, — нам необходимо предпринять следующий решительный шаг: вернуть её на престол. А нынешнего короля, который является лишь послушной марионеткой в руках правителей, следует отстранить.       Я решительно кивнула, полностью разделяя его позицию. В такой ситуации ставки были слишком велики, чтобы позволить себе медлить.       — Это правда, господин Дот. Нам срочно необходим тщательно продуманный план. Высшая власть, очевидно, использует короля как марионетку. Но нам требуются неоспоримые доказательства того, что и король, и само правительство являются предателями.       — Теперь, когда Хистория найдена, — произнес Пиксис, — нашей первостепенной задачей становится разговор с ней.       — Да… — тихо вздохнула и скрестила руки на груди, погружаясь в невеселые мысли. — Такая юная, а на её плечи уже ложится бремя власти. Нам нужно действовать без промедления. Король и его приспешники не станут сидеть сложа руки. Они пойдут на всё, чтобы удержать влияние, даже если ради этого придется пожертвовать нашими жизнями.       Короткий стук в дверь прервал ход моих рассуждений.       — Это Ханджи. Входи, — отозвался Леви с привычной, спокойной уверенностью.       В палату вошла Зоэ, а вслед за ней робко переступил порог Конни Спрингер, кадет из сто четвертого корпуса. А, из отряда Леви. Интересно, а он зачем прибыл?       — Прошу прощения за вторжение, Эрвин, — Ханджи быстро окинула взглядом присутствующих и, заметив главнокомандующего, машинально прижала кулак к сердцу. — Командир Пиксис, вы тоже здесь? Весьма кстати. — Она медленно опустила руку и указала на спутника: — Этот парень…       — Конни Спрингер, сто четвертый корпус, — представился юноша. В его тоне сквозила явная робость перед высшим командованием.       — Он родом из деревни Рагако, — добавила Ханджи, выделяя последние слова, чтобы подчеркнуть важность визита.       Взгляд Пиксиса мгновенно обострился, став предельно проницательным:       — И что же произошло в Рагако? Откуда там взялись титаны?       Ханджи кивнула, и в её глазах промелькнул лихорадочный исследовательский блеск.       — Мы проанализировали результаты осмотра поселения, и наша прежняя версия теперь кажется пугающе очевидной. — Она повернулась к кадету, давая ему слово. — Рассказывай, Конни.       Заметила, как сильно парень нервничает, судорожно пытаясь спрятать что-то за спиной. Мои брови невольно взлетели вверх от нехорошего предчувствия.       — В общем… те титаны… это, по сути, жители моей деревни, — выдавил Конни, с трудом сдерживая дрожь.       — Что?! — обычно невозмутимый Пиксис на мгновение лишился дара речи. — Ты хочешь сказать, что монстры, наводнившие Рагако, — это сами сельчане?       Парень пребывал в состоянии глубочайшего шока, и я, пожалуй, острее остальных понимала его чувства. Это открытие полностью переворачивало наше представление о враге.       — Значит, титаны — это, в сущности, обыкновенные люди, — медленно произнес Эрвин, словно примеряя эту страшную теорию к реальности.       Взгляд Леви на мгновение изменился, его привычная холодная маска безразличия дала едва заметную трещину.       — Пока у нас нет абсолютных доказательств, — тихо добавила Ханджи, стремясь вернуть беседу в русло рациональности.       — Выходит, всё это время я носился в воздухе как безумный, кромсая обычных людей? — Леви опустил голову, и в тоне проступила нестерпимая, тяжелая горечь. — Это не шутка?       — Я же повторяю: прямых улик пока нет, — Ханджи попыталась успокоить его, смягчая тон, но её слова лишь подчеркивали безысходность ситуации.       Вскоре Конни, Зоэ и Пиксис покинули палату, оставив после себя гнетущий шлейф недосказанности. Капитан подошел к окну, провожая взглядом удаляющегося юношу, который всё так же судорожно прижимал к себе рамку.       — Эрвин, — Леви обернулся к другу, но осекся.       На губах командора замерла странная, пугающе экстатическая улыбка. Я похолодела от этого зрелища — оно казалось совершенно неуместным и пугающим.       — Какого… черта ты… — Леви не договорил, пораженный увиденным.       Заметив нашу реакцию, Эрвин мгновенно взял себя в руки, и маска спокойствия вновь вернулась на его лицо.       — …улыбаешься? — закончил капитан.       — Не обращай внимания, — Эрвин отвел взгляд, пытаясь скрыть секундную вспышку эмоций.       Леви промолчал, не знаю, как трактовать увиденное. Я тяжело вздохнула, нарушая повисшую тишину.       — Да брось. Эрвин, ты ведь окончательно потерял голову от этой гипотезы, верно? — я скрестила руки на груди, открыто демонстрируя скепсис. Типичный Эрвин Смит. Никогда не угадаешь, какие замыслы роятся в его мыслях, даже если мир вокруг начнет рушиться.       — И тем не менее мы стали на шаг ближе к истине, — твердо возразил он.       — Всего один шаг… — Леви опустил взгляд, в тоне слышалась усталость. — Слишком непомерную цену мы за него платим, если вспомнить всех, кто погиб — и людей, и тех, кто был титанами.       — Но это движение вперед, — в интонациях командора зазвучала прежняя непреклонная сила. — Однажды мы обязательно сокрушим эту стену, скрывающую от нас правду!       — Мы доберёмся до нее, — я решительно посмотрела на обоих мужчин. — Главное — не сдавать назад. Мы сметём любое препятствие, пройдем сквозь огонь и воду. Назад дороги нет, только вперед. Даже в самой беспросветной тьме всегда есть место надежде.       Эрвин посмотрел на меня с глубоким одобрением:       — Ты абсолютно права, Эмма. Путь предстоит долгий и смертельно опасный, но мы не отступим. Истина уже близко, и мы сделаем всё, чтобы до нее добраться.       Капитан сохранял привычное бесстрастное выражение лица, однако в его глазах промелькнула редкая, едва уловимая теплота.       — Теперь понимаешь, почему я не собирался отсиживаться в стороне? Но в одном ты права — опускать руки нельзя. Мы будем биться до последнего вздоха, чтобы сорвать покровы с тайн и спасти человечество.