Глава 9

      В комнате присутствует густой, почти осязаемый сумрак. Леви замер за столом, неподвижный, точно изваяние, высеченное из холодного серого гранита. Перед ним, освещенная лишь слабым, дрожащим светом догорающей свечи, лежала стопка нашивок — клочков ткани, окропленных багрянцем, на которых когда-то гордо расправляли крылья символы свободы. Это было все, что уцелело от тех, кто еще вчера составлял его мир. Петра, Оруо, Гюнтер, Эрд...       Я осторожно поставила тяжелый поднос на край стола. Мелодичный стук фарфора о дерево в этой гробовой тишине прозвучал подобно раскату грома. Аромат наваристого рагу и терпкого чая с молоком — той непозволительной, почти вызывающей роскоши, которую он всегда отвергал с особым упрямством — на миг разогнал тяжелую, спертую атмосферу кабинета, внося в нее нотку домашнего уюта.       Я подошла к нему со спины и медленно положила ладонь на его плечо. Ткань мундира под моими пальцами казалась тонкой преградой; само плечо было каменным, напряженным, как натянутая до предела тетива, которая вот-вот лопнет, не выдержав колоссального давления.       — Эй, — позвала я тихо, и мой голос потонул в бархатных тенях комнаты. — Ты не виноват. Я знаю, что ты хотел защитить их. Ты делил с ними кров и пищу, доверие. Ты вверил им свою спину, а они тебе — свои жизни.       Леви оставался недвижим, словно застывший во времени, однако я ощутила, как под моей кожей едва заметно, почти судорожно вздрогнули его мышцы. Его взгляд был прикован к одной-единственной точке, где на нашивке Петры зловеще темнело бурое пятно засохшей крови.       — Не дай этой боли окончательно тебя сломить, как бы ты ни старался изменить всё, — продолжала я, и пальцы мои невольно сжались, стараясь передать ему ту крохотную искру тепла, что еще теплилась во мне самой. — Ты не бог, Леви. Ты не можешь предугадать каждый поворот этого бесконечного кошмара. Если ты сейчас позволишь тьме поглотить себя, кто поведет тех, кто остался? Кто напомнит им, ради чего была принесена эта жертва?       Он медленно, с каким-то нечеловеческим, мучительным усилием поднял голову. В его глазах не было спасительной влаги слез — лишь выжженная, безжизненная пустыня и такая бездонная пропасть отчаяния, что у меня перехватило дыхание.       — Они верили мне, Эмма, — его тон был сухим и ломким, напоминая шелест опавшей листвы, тронутой первым морозом. — До самого конца. Ждали моего приказа, ждали, что я приду. А я опоздал. Снова.       Он накрыл мою руку своей ладонью. Его пальцы были ледяными, несмотря на обманчивую мягкость вечера, догоравшего за окном. Но была безмолвная, отчаянная мольба о том, чтобы я не исчезала, не оставляла его наедине с призраками прошлого.       — Выпей чай, — попросила я, склонившись так низко, что почувствовала кожей исходящий от него холод. — Там молоко. Я хотела дать тебе что-то новое, а то вижу, что ты даже сахар не можешь позволить.       Мой шепот едва тревожил, но я видела по его лицу, что он ловит каждый звук. Я всматривалась в его черты, тщетно надеясь отыскать хоть малейший признак жизни под этой маской изнурения. Под моей ладонью его плечо наконец немного опустилось, словно мое прикосновение стало тем единственным якорем, что удерживал его утлую лодку среди бушующего океана горя.       Я осторожно коснулась его головы, пропуская сквозь пальцы темные пряди, которые в этом полумраке казались еще гуще и чернее.       — Они бы не хотели, чтобы ты так себя убивал, Леви. Они бы хотели, чтобы ты жил. Сражался за них. И за нас всех. Ты нужен живым.       Медленно отодвинула стул и опустилась рядом, не разрывая нашего контакта. Тишина, воцарившаяся между нами, не была тягостной; она была наполнена той редкой близостью, которую рождает лишь совместно пережитое страдание. Я взяла чашку, от которой поднимался густой пар, и бережно поднесла ее к его губам. На моих губах мелькнула слабая, печальная усмешка, пока я продолжала перебирать его жесткие волосы, так редко знавшие ласку.       — Вот так, пей и поешь. Нашему котенку нужно поесть и поспать.       Леви замер, чашка замерла у самых его губ. На мгновение его брови сошлись у переносицы, выдавая привычное недовольство, но гнев быстро угас.       Сделав крохотный глоток, и заметила, как он невольно коснулся языком молочной пенки. Не знаю почему, но он выглядел до боли беззащитным, лишенным своей обычной стальной брони. В моей груди разлилось щемящее тепло. Было что-то трогательное в том, как этот непоколебимый воин, этот фанатичный приверженец порядка, неохотно поддавался моей заботе.       — Кто? — наконец выдавил он, и этот хриплый звук был лишён его привычной режущей строгости. — Эмма, ты совсем страх потеряла.       — Потеряла где-то между столовой и твоим кабинетом, — парировала я, не прекращая мягко поглаживать его затылок. — Ешь давай. Пока я не решила, что тебя нужно кормить с ложечки.       Издав едва слышный звук, похожий на фырканье, но все же зачерпнул ложку рагу. Видеть, как он принимает помощь, было гораздо приятнее, чем созерцать его вечно недовольное лицо. За окном окончательно сгустились сумерки, и мне искренне хотелось, чтобы хотя бы на несколько минут он перестал быть легендой и стал обычным человеком.       — И перестань отрицать это. Мы знаем, как тебе нравится, когда с тобой так общаются. Ты понимаешь, что не будет всё по-твоему? — я придвинула тарелку еще ближе, пресекая любую попытку к отступлению.       Леви нахмурился, но его воля к сопротивлению таяла на глазах. Капитан неохотно съел еще немного, и увидела, как напряжение, сковывавшее его плечи, постепенно уходит. Атмосфера стала иной — более густой, лишенной прежнего леденящего холода.       — Эмма... Ты невыносима, ты знаешь это? — пробормотал он, прикрывая нижнюю часть лица краем кружки, как будто надеясь найти в ней убежище от моей проницательности.       — Ты только сейчас это заметил? — я улыбнулась, легонько коснувшись его ладони, которая всё еще судорожно сжимала ложку. — Столько лет бок о бок, а ты всё еще удивляешься моему упрямству.       Он промолчал, сосредоточенно продолжая ужинать. Постепенно к нему возвращалась та характерная уверенность в движениях, которая всегда выделяла его среди прочих. Я опёрлась подбородком о руку, наблюдая за ним.       — И всё же ты набираешься сил, когда ешь, — добавила я, замечая, как мертвенная бледность на его щеках уступает место едва заметному румянцу. — Так что хватит строить из себя мученика и доедай всё до последней капли.       Леви снова фыркнул, но теперь в этом звуке послышались теплые нотки. Я не знала наверняка, что он чувствует в глубине своей закрытой души, но мне казалось, что эта непривычная нежность была ему необходима как воздух.       — Короче... Я помогаю тебе с отчётами, и ты ложишься спать, и точка. Если не уснёшь, то я найду кучу способов, чтобы усыпить тебя как младенца.       Леви отставил пустую посуду и отодвинул в сторону кипу исписанных пергаментов. Он взглянул на меня, чуть сузив глаза, будто проверяя, насколько далеко я готова зайти в своих угрозах. Что процентов он считает меня приехавшей. Ну и что?       — Усыпить как младенца? — он издал короткий, лишенный веселья смешок. — Ты берешь на себя слишком много, Эмма. Бумаги сами не заполнятся, а Смит ждет отчет к рассвету. Тебе тоже стоит заняться делом, а не командовать в моем кабинете.       Рука потянулась к перу, но я мгновенно перехватила его запястье. Моя кожа казалась обжигающей по сравнению с его ледяными пальцами.       — Слушай внимательно. Я не стану повторять дважды. Половину работы я забираю себе, а ты отправляешься в постель прямо сейчас. Иначе я буду вынуждена применить силу, и результат тебе определенно не понравится. Ты же знаешь, я слов на ветер не бросаю.       Леви замер, глядя на нашу соединённую связь. Он понимал, что я не отступлю, и дальнейший спор лишь отнимет те крохи времени, что у нас остались. В его чертах промелькнуло некое подобие покорности судьбе. Разведчик тяжело выдохнул и откинулся на спинку жесткого стула, окончательно разжимая пальцы.       — Ладно. Твоя взяла, — он поднялся, его слегка повело в сторону от усталости, но он тут же восстановил равновесие. — Но если завтра я обнаружу хотя бы одну помарку в твоей писанине — заставлю переписывать всё с чистого листа. Поняла меня, капитан?       Я усмехнулась и, поддавшись импульсу, нежно ущипнула его за нос.       — Конечно, мусье Леви, — про себя я едва сдерживала смех.       Он инстинктивно дернулся, желая отпрянуть или поймать мою руку, но истощение взяло верх. Он глухо зарычал, забавно сморщив лицо.       — Эмма... Ты головой ударилась? — прошипел он, хотя в его голосе уже не было былой стальной беспощадности. — Где ты вообще нахваталась этой чуши?       Тот потер переносицу в том месте, где я его коснулась, и одарил меня испепеляющим, но уже затуманенным сном взглядом. Было очевидно, что его напускная строгость рассыпается в прах под моим напором.       — Если ты закончишь с отчетами раньше, чем я проснусь... — он запнулся, пытаясь сформулировать достойную угрозу, но лишь махнул рукой и направился к своей спальной зоне. — Даже не вздумай пролить чернила на стол. Иначе завтра будешь драить весь штаб в одиночку. Ага, только мыть корпус буду не я.       Проводила его фигуру взглядом, с трудом сдерживая триумфальную улыбку. Как только дверь за ним закрылась, устроилась в его кресле, которое еще хранило живое тепло его тела, придвинула к себе чернильницу и взяла перо. Ночь обещала быть долгой, но я рада, что этот упрямый человек наконец-то спит, наполняли меня уверенностью.       Позвоночник отозвался сухим, отчетливым хрустом, когда я наконец-то отложила перо. Труд выжил из меня больше жизненной энергии, чем самая изнурительная тренировка на пыльном полигоне под палящим солнцем. Окинув стопку ровных листов коротким, удовлетворенным кивком, поднялась, чувствуя во всем теле тяжесть, и коротким выдохом погасила трепещущее пламя свечи.       В коридоре воцарилась гробовая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь редким скрипом старых половиц. Замерла перед массивной дверью, ведущей в его личные покои. Обычно за этот порог не решался ступать никто, кроме Эрвина. Однако сейчас странное, неодолимое любопытство, густо замешанное на щемящем беспокойстве, заставило мои пальцы нажать на холодную металлическую ручку.       Дверь поддалась абсолютно бесшумно, словно смазанная невидимым маслом. Внутри пространство было наполнено резким, бодрящим ароматом мяты и хозяйственного мыла. Аккерман лежал на кровати поверх покрывала, небрежно и вместе с тем по-своему грациозно. Он не потрудился сменить обмундирование, ограничившись лишь тем, что скинул тяжелые сапоги и расстегнул сковывающие ремни.       Сделав осторожный, почти невесомый шаг вглубь комнаты, надеясь остаться незамеченной, но он шевельнулся в то же мгновение, когда я преодолела середину пути.       — Эмма? — вопрос прозвучал глухо, лишенный даже намека на дремотную расслабленность. — Ты закончила или пришла поиздеваться над тем, что я всё-таки прилёг?       Внутри меня вспыхнула слабая искра облегчения — то, что он не погнал меня прочь в ту же секунду, было добрым знаком. Солдат не шевелился, продолжая лежать, закинув руку за голову и глядя куда-то в потолок, скрытый густыми тенями. В этом приглушенном полумраке его фигура странным образом утратила ту жесткую, колючую ауру, которую он привык носить вместо доспехов. Едва заметно сдвинутые к переносице брови выдавали, что его разум по-прежнему пребывает на посту, не желая сдаваться изнеможению.       — Всё же не спишь... — я вновь не удержалась и провела ладонью по его волосам, мягко поглаживая его, словно непокорного кота. Для меня подобная нежность стала лучшим способом унять чужую внутреннюю бурю. — Пожалуйста, поспи. Тебе нужно отдохнуть. Это ради тебя. И не нужно мне говорить: «Это глупости. У меня нет времени, я должен работать». И короче много чего.       Леви инстинктивно напрягся, стоило моим пальцам соприкоснуться с его прядями. Мускулы на шее превратились в натянутые жгуты, а между бровями пролегла глубокая, резкая складка. Было очевидно, что он готовит очередную колкую тираду о нарушении личных границ или субординации, но тепло, исходившее от моей руки, подействовало быстрее его воли. Я кожей ощущала, как из него медленно, по капле, уходит эта вечная, изматывающая натянутость, уступая место колоссальной, накопившейся за годы усталости.       — Решила использовать мои же методы против меня? — пробормотал он, наконец позволяя векам сомкнуться. — Командуешь в моей же спальне... Ты отвратительна.       Он издал короткий звук, отдаленно напоминающий сухой смешок, хотя на полноценное проявление иронии у него явно не осталось душевных ресурсов. Аккерман шумно, протяжно выдохнул, окончательно погружаясь в подушку и прекращая бесполезную борьбу с собственным телом.       — Если завтра на тренировке я буду похож на сонную муху, вся вина ляжет на тебя, — его дикция становилась все более расплывчатой, слова путались. — И не смей бросать отчёты на середине. Я проверю каждую запятую... Да–да, конечно...       Он замолк, так и не договорив, — сон накрыл его внезапно и властно. Дыхание сделалось глубоким, мерным, лишенным прежней прерывистости. Я продолжала сидеть рядом, боясь шелохнуться, чтобы не разрушить этот хрупкий момент покоя. В комнате пахло ночной прохладой и пыльными корешками старых фолиантов, а за окном небо уже начало окрашиваться в бледные, предрассветные тона.       Леви невнятно пробормотал что-то во сне, окончательно уткнувшись лицом в край подушки. Его плечи, которые обычно казались отлитыми из стали, наконец опустились. Полумрак комнаты поглощал отголоски дневной суеты, оставляя место лишь для ритмичного тиканья настенных часов. Чувствовала под кончиками пальцев мягкость его волос, которые он всегда укладывал перед тем, как предстать перед отрядом.       — Спи, Леви. Сладких снов тебе, — мой шепот был тише дыхания, он едва коснулся тяжелого воздуха комнаты. И когда я успела быть с ним такой нежной?       Мне было знакомо это неистовое нежелание поддаваться слабости. Ему требовалось хотя бы на несколько часов сбросить с плеч мантию. Может, он это делает из-за доверия ко мне? Однако, Леви бы не допустил такого.       Его дыхание стало совершенно ровным. Он уснул крепко, впервые за долгое время доверив свою безопасность другому человеку. Я смотрела на его расслабленные черты, невольно вспоминая, каких трудов мне стоило уговорить Логана доставить этого упрямца в покои. Было забавно видеть, что капитан напоминал в тот момент либо строптивую принцессу, либо мешок с под картошки.       Собственная усталость накатила внезапной волной, заставляя глаза смыкаться. Подавив последний зевок, я осторожно поднялась и, потянувшись всем телом, бесшумно покинула комнату. Предрассветный час был близок, и я знала, что первый крик петуха раздастся гораздо раньше, чем мне удастся погрузиться в сон.

***

      В полумраке просторной столовой базы Разведкорпуса, за массивным, изъеденным временем дубовым столом, сидели Леви Аккерман и Эрен Йегер. Капитан, откинувшись на жесткую спинку стула, неторопливо смаковал обжигающе горячий чай. Напряженное ожидание сковывало движения, а монотонный треск поленьев в камине и приглушенные, доносящиеся с улицы звуки лишь подчеркивали гнетущее безмолвие.       — Опаздывают, — процедил Леви сквозь зубы, и эти резкие слова нарушили дремоту комнаты, прозвучав отчетливо и хлестко. — Эрвин и его подчиненные заставляют меня ждать. Наш эскорт из Лейб-гвардии заявятся первыми послезавтра. Скорее всего, если эта дрянь не объявятся – будут проблемы.       Эрен, услышав это ворчание, едва заметно усмехнулся, поспешно пряча улыбку за краем чашки с дымящимся напитком.       — Капитан… — заметил он, с трудом сдерживая смешок, — вы сегодня разговорчивы.       — Не говори чепухи, — Леви приподнес чашку к губам, скрывая за ней тень мимолетной улыбки. — На самом деле я люблю поболтать. Просто тебе редко выпадает шанс лицезреть меня в столь… благодушном настроении.       Осушив чашку до последней капли, он поставил ее на деревянную поверхность и непроизвольно коснулся плотной повязки на ноге. По лицу его пробежала мимолетная судорога — тупая, изнуряющая боль вновь напомнила о себе.       — Тч…       Дверь распахнулась с оглушительным стуком, пустив в помещение струю свежего, холодного воздуха. На пороге возник Эрвин Смит, за которым плотной стеной следовали остальные: Армин, Микаса, Жан, несколько бойцов передового отряда и я.       — Извините, что заставил ждать, — произнес Эрвин, и его тон, ровный и непоколебимый, мгновенно вернул присутствующим ощущение жесткого контроля над реальностью.       Эрен резко поднялся, стул под ним с криком поехал по полу.       — Ребята! — удивленно воскликнул он.       Радость на его лице угасла за долю секунды, сменившись маской предельной сосредоточенности, стоило командиру произнести ключевую фразу:       — Мы нашли подозреваемую, которая может быть Женской Особь`ю.       Спустя минуту все заняли места вокруг стола. В центре, слабо освещенная, лежала подробная карта района Стохесс, испещренная множеством стратегических пометок и ломаных линий.       — Операцию проведем послезавтра, — начал Эрвин, ведя пальцем по узким улочкам, обозначенным на бумаге. — В районе Стохесс, где нас будет встречать конвой для сопровождения до суда. Это наш последний и единственный шанс. Если у нас ничего не выйдет, тебя будут судить, Эрен. И тогда нам ни за что не поймать тех, кто желает разрушить стены. А это… приблизит конец человечества. Мы должны поставить на кон всё.       Его суровый, требовательный взгляд остановился на Йегере. Юноша, полностью осознавая груз возложенной на него ответственности, без колебаний кивнул.       — Итак, вот план, — Эрвин указал на узкий проход между серыми каменными строениями. — Пока мы проходим через Стохесс, Эрен, ты будешь приманкой и заманишь цель в этот тоннель. Там она не сможет превратиться в титана. Но если ей все же удастся трансформироваться… Эрен, вся надежда на тебя.       — Есть! — коротко ответил Эрен, и в его реплике прозвучала готовность пойти до самого конца.       Я подалась вперед, чувствуя, как внутри нарастает холодная тревога. Мои брови невольно сошлись у переносицы, когда я вглядывалась в безупречные линии чертежа.       — Эрвин, — обратилась я к нему, стараясь, чтобы мое беспокойство не выглядело слабостью, — разве ты не учитываешь, насколько Женская Особь… проницательна? Она определенно не глупа. Более того, я думаю, она почти сразу догадается о ловушке.       — Я понимаю твои опасения, — ответил Эрвин, ни на мгновение не отрывая взгляда от карты. — Женская Особь действительно проявила себя как умный и расчетливый противник. Но мы не можем позволить страху парализовать наши действия. Этот план, разумеется, не идеален, но он дает нам наибольшие шансы на успех. Мы учли ее возможную реакцию и подготовили несколько вариантов развития событий. Тоннель - лишь один из них. Главное — заманить ее в Стохесс, где мы сможем контролировать ситуацию. К тому же… — Эрвин сделал многозначительную паузу, переведя свое внимание на меня. — У нас есть основания полагать, что она не ожидает удара с совершенно неожиданной стороны.

***

      Дни потянулись нескончаемой, серой чередой, наполненной сухостью последних приготовлений. Каждая деталь грядущего столкновения выверялась с маниакальным упорством, однако штаб Разведкорпуса сотрясло известие, прибывшее с утренним эшелоном. У всадника лошадь пала от усталости прямо у ворот, доставил экстренный вызов для Эрвина Смита. Высшее руководство Военной Полиции требовало его немедленной явки на трибунал. Перечень обвинений пугал своей лаконичностью: систематическое игнорирование приказов командования, проведение тайных вылазок, повлекших колоссальные потери. Финальным аккордом звучал категорический приказ о выдаче Эрена Йегера под стражу столичного гарнизона.       Весть камнем легла на плечи солдат. Привычная дисциплина штаба на мгновение уступила место глухому ропоту и растерянности.       — Что будем делать? — выругался Леви, судорожно сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Если Эрвина арестуют, а Эрена заберут, вся операция с Энни сорвётся!       — Спокойствие, Леви, — вмешалась я, заставляя себя сохранять холодный рассудок. Собственная слабость сейчас могла обойтись слишком дорого. — Паника сейчас — худший советчик. Нужно выиграть время.       — Но как? — спросила Ханджи, лихорадочным жестом поправляя сползающие очки. — Они не отступят.       Мой разум работал на пределе возможностей, мгновенно выстраивая единственно верную комбинацию. Сделав глубокий вдох, привлекая внимание собравшихся.       — Эрвин, Леви и я едем в столицу. Присутствие капитана Леви и, что важнее, меня, часть эшелона высшей военной и политической власти, охладит пыл Военной Полиции и даст Эрвину шанс защитить себя. Ханджи, ты остаешься здесь и продолжаешь подготовку к операции. Главное — нужно подменить Эрена.       — И как мы это сделаем? — спросил Армин, его лоб прорезала глубокая морщина сомнения.       — Мы возьмём Жана, — ответила с таинственной улыбкой, чувствуя, как азарт борьбы вытесняет страх. — Его сходство с Эреном сыграет нам на руку. А Микаса, Армин и сам Эрен будут заманивать Энни.       Идея, несмотря на весь свой авантюризм, была одобрена. Сборы напоминали слаженный план; уже через час карета, окруженная плотным кольцом всадников, покинула территорию штаба. Дорога до Стохесса казалась бесконечной, а плотный туман, окутавший колеса, лишь усиливал предчувствие неотвратимой катастрофы.

***

      Стохесс встретил нас криками и колокольным набатом. Попытка задержать Энни Леонхарт обернулась катастрофой локального масштаба, превратив цветущий пригород в руины. Пока на улицах разыгрывался кровавый акт противостояния с чудовищем, в административных корпусах закипала иная, не менее жестокая битва. В душных залах, скрытых от глаз простых смертных, плелись интриги, способные оборвать жизнь Эрвина в одно мгновение.       Наша повозка затормозила посреди площади, засыпанной осколками кирпича. Едва колеса замерли, мы вышли наружу, где нас уже поджидал Найл Док во главе внушительного отряда Военной Полиции. Его лицо потемнело от ярости.       — Смит, ты арестован! — выкрикнул он, делая шаг вперед, но командир Разведкорпуса осадил его одним ледяным движением руки.       — Командир Док, сейчас не время для этого. Титан приближается к Стохессу! Необходимо эвакуировать жителей и обеспечить безопасность. Отзовите своих людей с этой бессмысленной демонстрации силы и займитесь делом!       В этот момент к противоположному краю площади подкатил второй экипаж. Из его недр показался Жан, чей грим и парик с трудом скрывали чужую личность. Он затравленно озирался, пытаясь воспроизвести фирменную угрюмость Йегера.       — Эй, Йегер, куда намылился? — один из гвардейцев грубо перехватил его руку у самого поручня.       — Проклятие... Мне надоел этот маскарад! — Жан не выдержал, сдернув фальшивые пряди и швырнув их на землю. Конвоир от неожиданности разжал пальцы. — И не смей меня так называть, идиот! — крикнул Жан, подхватывая с сиденья кареты зеленый плащ разведкорпуса. — Командир Эрвин, я тоже пойду!       — Получи УПМ у команды 4, — отчеканил Эрвин, его распоряжение не терпело возражений.       — Хорошо! — Жан набросил плащ, застегивая бляху на ходу, и бросился прочь по истерзанной мостовой. В его движениях сквозило отчаяние пополам с яростью.       — Боевой дух — это хорошо, но постарайся не сдохнуть, — бросил вслед убегающему Жану Леви. Его интонация оставалась безучастной, однако я успела заметить, как на мгновение сузились его зрачки.       Я проводила Жана взглядом, после чего перевела внимание на капитана, едва заметно изогнув бровь. Внутри меня прозвучала мысль, адресованная исключительно ему: «Сам постарайся не сдохнуть, идиот».       Парень скрылся за поворотом, оставив нас наедине с разъяренным конвоем.       — Эрвин, что все это значит?! — Найл Док почти срывался на крик, требуя немедленных разъяснений.       — Все, у кого есть УПМ, выдвигаемся! — отрезал Эрвин, проходя мимо него так, словно перед ним была пустота.       Ситуация накалилась до предела. Солдаты внутренней службы окружили нас, вскидывая винтовки. Эрвин продолжал идти, игнорируя направленные в грудь дула, Леви замер по правую руку от него, и его пальцы уже лежали на эфесе клинка. Я стояла чуть позади, скрытая широкими складками походного плаща.       — Эй, стой, Эрвин! — рявкнул Найл, взводя курок и целясь аккурат между лопаток командира. Его подчиненные синхронно повторили движение. — Твой безрассудный план привел к разрушениям и гибели мирных жителей! — кричал Найл Док, его лицо было искажено яростью. — Ты заплатишь за это своей жизнью!       Воздух стал вязким, малейшая деталь могла спровоцировать бойню. Резким, выверенным движением я скинула капюшон. Длинная светлая коса скользнула по моему плечу, а в упор устремленные на Дока глаза заставили его осечься. Конвоиры, узнав мою персону, оцепенели. Оружие в их руках дрогнуло.       — Одолжу ружьё, — я вырвала карабин из рук ближайшего гвардейца, прежде чем он успел сообразить, что происходит, и направила дуло прямо в переносицу Найла. Солдаты в панике отпрянули. — Я приказываю вам немедленно опустить оружие! Неужели вы оглохли? Или мне выстрелить? — Над площадью повисло тяжелое безмолвие. — Если бы вы хотя бы пальцем тронули Эрвина Смита, — мой тон стал ледяным, не допускающим возражений, — У вас были бы чрезвычайно серьёзные проблемы. Я бы не оставила это безнаказанным.       Найл побледнел, на его лбу выступили крупные капли пота. Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что один мой шаг уничтожит его карьеру и жизнь. Медленным, тяжелым жестом он приказал подчиненным опустить стволы. Расклад сил поменялся в одно мгновение — каратели превратились в нашкодивших кадетов.       — Всё больше разочаровываюсь в человечестве, — едва слышно обронила я, возвращая оружие ошеломленному солдату.       На площадь вылетела еще одна повозка, украшенная гербами центрального ведомства. Офицер связи поспешно приблизился к Смиту:       — Командир Смит, вас требует к себе премьер-министр.       Эрвин безмолвно последовал за посланником. Мы с Леви остались на месте, прекрасно понимая, что эта передышка — лишь иллюзия, а основные трудности еще впереди. Мое вмешательство отсрочило расстрел, но не решило главного вопроса. Судьба экспедиций теперь зависела от исхода встреч в высших кабинетах.       — УПМ! Немедленно! — властно взмахнула рукой, требуя снаряжение. Время было на вес золота.       Зная, что Ханджи Зоэ и ее отряд разработали хитроумную ловушку, позволившие ранее пленить женскую особь, понимала: опыт Ханджи сейчас бесценен. Необходимо было незамедлительно установить контакт. Любое промедление грозило катастрофическими последствиями.       Быстро надев УПМ, уже приготовилась сорваться с места, напрягая мышцы, готовая взмыть в небо, но удержал голос Эрвина.       — Эмма, момент. Куда именно вы держите путь? Какой у вас план действий? Координация жизненно необходима.       Леви, шагнув наперерез, заблокировал мне обзор, его лицо оставалось непроницаемым.       – Стоять. Что за суматоха? Разъясните ваши намерения. Что вы задумали?       Игнорируя его предостережения, я запустила гарпуны в ближайший карниз. Газ с шипением вырвался из баллонов, и я взмыла вверх, оставив мужчин позади. Потоки воздуха хлестали по лицу, пока я неслась над крышами к позициям передовой группы. Ханджи в этот момент замерла на краю крыши, ее лицо озаряла пугающая, восторженная улыбка, а пальцы судорожно сжимали эфес.       — Она идет… — прошептала Ханджи, ловя каждый шорох.       — Майор… У вас глаза… как у маньячки… — выдохнул стоящий рядом подчиненный, бледнея от страха.       Появление Женской Особи совпало с прибытием Жана и Армина. Монстр угодил прямиком в засаду; стальные тросы опутали конечности гиганта, заставляя его с грохотом рухнуть на брусчатку.       — Отлично! — торжествующе воскликнула Ханджи Зоэ. — А я-то думала, придется использовать запасной план!       Совершив жёсткую посадку рядом с ней, едва удерживая равновесие на скользкой черепице.       — Ханджи, это безумно рискованно! — крикнула я, пытаясь перекричать гул сражения. — Она в любой момент может вырваться!       — Расслабься, подруга! Всё под контролем! У нас все продумано. Эта тварь от нас никуда не денется! – С азартом произнесла очкастая.       Коротким взмахом руки я подозвала парней, и они мгновенно перегруппировались, заняв позиции по обе стороны от меня.       Ханджи, увлеченная моментом, скользнула вниз по тросу. Ее стальной клинок замер в считаных долях миллиметра от огромного, налитого кровью зрачка чудовища.       — На сей раз ты не сможешь позвать титанов, чтобы они тебя сожрали, — процедила Ханджи сквозь зубы. — Но не волнуйся, вместо них этим займусь я. Я выжму из тебя всю информацию, до последней капли!       Ответом стал яростный рев. Существо с нечеловеческим усилием рвануло зажатую ногу, сокрушая фиксаторы. Удар огромной ступни превратил часть здания в крошево, сжав под собой нескольких бойцов.       — Вырвалась! — крикнула Микаса, приземляясь на крышу рядом со мной, Жаном и Армином.       — Ловушек оказалось недостаточно, — с досадой констатировала Ханджи. — Черт!       — Где Эрен?! — обратилась она к Армину и Жану, ее голос был полон тревоги.       — Эрен... Он... — Армин запнулся, не в силах отвести взгляд от развернувшегося внизу кошмара.       — Ладно, потом, — резко бросила я. — Сейчас главное — не дать уйти Энни!       Мы одновременно сорвались с карниза, но прежде чем наши клинки коснулись кожи врага, Стохесс содрогнулся от нового, оглушительного рева. Эрен принял форму Атакующего, его кулак на полной скорости врезался в челюсть Женской Особи, отправляя ее в затяжной полет сквозь жилые кварталы. Не дожидаясь исхода, она бросилась к внешней стене, стремясь покинуть город.       Мы закрепились на вершине уцелевшего собора, наблюдая за титаническим противостоянием.       — На этот раз он полностью контролирует себя, — заметила Ханджи, анализируя каждое движение Йегера.              — Но… Он ни разу не побеждал ее… — прошептал Армин, сжимая кулаки.       Эрен предпринял попытку заблокировать сустав противницы, но та ловким маневром ушла от захвата, перехватив его лодыжку и обрушив его тело на мостовую. Разрушения вокруг множились с ужасающей скоростью.       — Даже если по плану Эрвина удастся поймать Энни, город серьезно пострадает, — мрачно произнесла я, оценивая масштаб разрушений. Зоэ нахмурилась.       — Да, это неизбежно. Сейчас главное – остановить ее.       Ситуация становилась критической; Энни методично уничтожала оборону Эрена. Стиснув зубы, я до упора выжала рычаги привода УПМ. Скорость была предельной. Скользнув под замах огромной руки, я точными, выверенными движениями рассекла подколенные сухожилия монстра, после чего резко взмыла вверх, уходя от ответного удара.       — Эмма! — испуганный крик Армина утонул в грохоте падающих камней.       Йегер воспользовался секундным замешательством врага. Его ярость не знала границ: последовательными ударами он лишил Женскую Особь конечностей, буквально разрывая ее на части. Когда его челюсти сомкнулись на затылке, готовые обнажить скрывающегося там человека, битва внезапно прекратилась.       Сквозь разорванную плоть проступили очертания Энни. На ее лице застыло выражение глубокого отчаяния, а по щекам катились слезы.       В ту же секунду площадь озарила ослепительная синеватая вспышка. Материя их тел начала сплавляться в жуткий конгломерат. Я поняла, что промедление убьет Эрена. Из ниоткуда возникла темная фигура; Леви в едином полете рассек соединительные ткани, освобождая Йегера из ловушки, и мягко опустился на землю, удерживая его обмякшее тело.       Остатки плоти Женской Особи стремительно затягивались коркой полупрозрачного, невероятно прочного минерала, погребая девушку внутри алмазного кокона.       Эрен лежал на обломках, Микаса и Армин безуспешно пытались вернуть его к реальности, но его сознание блуждало где-то далеко. Жан, не в силах совладать с кипевшей внутри обидой, приблизился к монолиту. С диким воплем он обрушил клинки на поверхность кристалла. Сталь с противным скрежетом крошилась, оставляя лишь едва заметные царапины.       — Энни! Вылезай! — кричал он, срывая голос. — Нечестно! Энни! Энни!       Тяжелая рука Леви опустилась на его плечо, пресекая эту истерику.       — Хватит, — его тон был холодным, лишенным каких-либо эмоций. — Это бесполезно.       Парень обмяк, рукояти оружия выпали из его ослабевших пальцев. Бессилие окончательно сломило его волю.       Позднее, по распоряжению Ханджи, монолит под усиленной охраной транспортировали в глубокие подвалы штаба. Но каждый из нас понимал: этот раунд остался за Леонхарт. Все секреты, мотивы и планы заговорщиков оказались надежно скрыты за броней, оставив нас ни с чем перед лицом наступающей тьме.

***

      После того как конвой скрылся в подземных коридорах, мы с Леви и Ханджи уединились в небольшом помещении караульной службы. Единственным источником света оставались чадящие факелы, отбрасывавшие на стены длинные, уродливые тени.       – Что теперь? Мы упустили ценнейшую возможность узнать правду, — я повернулась к ним, чувствуя, как усталость берет свое.       – Эта девчонка… Она знала, что делать, — резко ответил Леви, замирая у стены скрестив руки на груди. — Загнать себя в кристалл — хитроумный способ избежать допроса.       – Кристалл невероятно прочный. Мы пытались его разрушить, — задумчиво произнесла Ханджи, глядя куда-то сквозь пространство, — но безуспешно. Нужно найти способ вытащить ее оттуда, не повредив. Возможно, есть какой-то триггер, механизм, который запустит обратный процесс.       – Но где его искать? — я устало потёрла переносицу. — У нас нет никаких зацепок.       – Пока нет, — Леви бросил короткий взгляд в сторону подвалов, — но мы найдем. Рано или поздно она вынуждена будет выйти из своего убежища. Вопрос лишь в том, сколько времени у нас есть.       – Нам нужно сосредоточиться на анализе собранной информации, — предложила Ханджи, возвращаясь к столу с документами. — Каждый фрагмент, каждая деталь могут стать ключом к разгадке. Я молча кивнула, признавая ее правоту.              – Согласна. Мы не можем опускать руки. Слишком многое поставлено на карту.       Несмотря на тяжесть поражения и скорбь по ушедшим, в глубине души каждого из нас продолжал гореть упрямый огонь решимости. Мы были готовы продолжать эту войну, какие бы тайны ни скрывали от нас стены.

***

      — Эмма, — Ханджи резко развернулась ко мне, прерывая свои лихорадочные метания между столами. Ее лицо дышало той лихорадочной, неуёмной жаждой открытий, которая всегда пугала и восхищала одновременно. — Не составишь мне компанию в лаборатории? Я хочу исследовать образец кристалла, который удалось отделить от оболочки Энни.       Ее приглашение застало меня врасплох. На мгновение я замерла, взвешивая тяжесть подступающих сумерек за окном и бесконечную усталость, сковавшую плечи, но любопытство перевесило.       — Хорошо. Посмотрим, что ты там раскопала.       Рабочая комната Ханджи встретила нас привычным, пугающим беспорядком, в котором, вопреки логике, сквозил строгий, ведомый лишь ей одной замысел. Длинные деревянные поверхности тонули под тяжестью хрупкого стекла, колб с мутными, слоистыми жидкостями и бесконечных ворохов исписанной бумаги. В воздухе стоял удушливый, едкий аромат химикатов, сквозь который пробивался густой, горький запах давно остывшего чая.       Она нетерпеливым движением указала на скромный, граненый осколок, покоившийся на сукне под направленным лучом тяжелой лампы. В его глубине теплилось едва заметное, пульсирующее сияние, словно там, внутри, дремала искра неведомой, пугающей жизни.       — Вот он, наш загадочный пациент, — Ханджи бережно, словно величайшую драгоценность, подняла осколок, поднося ближе к лицу. — Его внутреннее устройство повторяет структуру кокона Энни, но грани имеют иную плотность. Первые пробы дали результаты, которые... лишают сна.       Слова полились из нее стремительным потоком. Она сыпала сложными терминами, демонстрировала исчерченные кривыми линиями листы, где для меня не было ничего, кроме путаницы. Речь шла о преломлении света, скрытой теплоте и едва уловимых колебаниях, которые фиксировали ее приборы. Мой разум едва поспевал за ходом ее мыслей, но я не могла оторвать взгляда от ее лица, озаренного неподдельной, почти пугающей страстью.       — Я предполагаю, — Ханджи понизила голос до заговорщического шёпота, — что эта крупица — ключ к разгадке природы превращения Энни. Быть может, именно она укажет, как разрушить плен, не уничтожив саму девушку.       Я перевела взгляд на мерцающую точку. Находка сулила избавление от многих бед, но от нее веяло холодным, неразрешимым сомнением. Какие еще бездны скрывает эта плоть? Сколько веков таилась эта сила, готовая поглотить наш мир?       Ханджи вновь прильнула к окуляру прибора, полностью уйдя в созерцание ледяных граней. Вокруг нас повисла густая, тяжелая атмосфера, нарушаемая лишь мерным шорохом плотных листов, которые Моблит с завидным упорством складывал в ровные стопки.       — Майор, зачем вам это сейчас? — Моблит с плохо скрываемым волнением скользнул взглядом по круглому циферблату на стене. — Мы отбываем через пять минут. — Он опустил последнюю бумагу на край стола.       — Я хочу кое-что проверить… — Ханджи даже не шелохнулась, продолжая вглядываться в линзу. В ее осанке читалось внешнее хладнокровие, но пальцы, сжимавшие штатив, побелели от напряжения.       — Эй, — из полумрака дверного проема донесся резкий, сухой звук. Леви стоял, прислонившись к косяку, безукоризненно строгий в своем темном сукне и чистой линии воротника. — Шевелитесь.       — Ах… прости, — Ханджи виновато распрямилась, потирая затекшую шею.       — Леви, — я сделала шаг к нему, понизив голос до едва различимого шелеста. — Как он?       — Давно ожидает, — коротко бросил он, упорно разглядывая старые половицы под ногами. Эта непривычная невнимательность к окружению выдавала его внутреннюю собранность лучше любых слов.       Ханджи, мгновенно растеряв всю свою рассеянность, бережно опустила фрагмент в тяжелый металлический пенал. Коротко кивнув ассистенту, она скользнула мимо нас к выходу. Мы поспешили за ней, оставляя позади полумрак лаборатории и выходя к серым силуэтам, собиравшимся у повозки.       Едва прохладный воздух наружных дворов коснулся наших лиц, мы прибавили шаг. Впереди, у массивных бортов транспорта, застыла фигура пастора Ника, чье присутствие казалось чуждым среди военных мундиров. Рядом с ним на скамьях уже устроились Эрен, Микаса и Армин. Их молодые лица казались неестественно бледными в предрассветном сумраке, а пальцы судорожно сжимали ремни экипировки.       — А вот и мы! — Ханджи взмахнула рукой, и ее напускное веселье прозвучало слишком резко, словно разбивающееся стекло. Она попыталась придать нашей поездке вид обычной прогулки. — Что-то мы чуток замешкались с подготовкой. Извините, что заставили вас ждать!       С глухим стуком колес и шорохом плотных плащей мы заняли свои места напротив ребят. Армин, чье лицо обычно светилось тихой вдумчивостью, сейчас выглядел совершенно потерянным. Он во все глаза глядел на нашего угрюмого попутчика в рясе.       — А… что? — сорвалось с его губ, почти потонув в стуке копыт. — Почему с нами проповедник из культа стен? Разве он не должен быть в безопасности… или под стражей?       — Ну… — Ханджи бесцеремонно притянула священника за плечо, явив миру лукавую, неестественную улыбку. — Мы с Ником друзья. Да?       Смешок сорвался у меня сам собой, и я поспешно уткнулась в ладонь.       — Пф… Ханджи, ну ты и шутница!       — Говорю как есть, — отрезала она, посерьезнев и оборачиваясь к замершим подросткам. — Не обращайте внимания. Всё равно этот отряд непонятно как составлен. Да, Леви? — она перевела взгляд на Аккермана.       — Нет, — отозвался тот с передней скамьи. — Смысл есть. Эрвин специально выбрал каждого из нас.       — Открыть ворота! — зычный, раскатистый приказ Эрвина Смита заставил вздрогнуть даже коней.       Огромные окованные створки с натужным скрежетом поползли в стороны, открывая перед нами безбрежную, пугающую ширь. Командир развернул своего жеребца, окинув нас тяжелым, непреклонным взором.       — Положение за стеной Роза неизвестно. Безопасные земли гарантированы только до района Эрмиха. Там мы сможем сэкономить время. Вперед! — он опустил руку и послал коня в галоп, первым пересекая черту тени.       — Поехали, — Леви едва заметно кивнул кучеру.       Колеса застучали по камням, унося нас прочь от векового прибежища, которое теперь казалось обманчивой, недолговечной иллюзией. Армин провожал взглядом уходящие в небо серые глыбы камня.       — Оказывается, титаны защищали нас… от титанов, — едва слышно проронил он, словно эта мысль причиняла ему физическую боль.       — Ребята, — я подалась вперед, ловя взгляды Эрена и Микасы. Слова давались с трудом, но они должны были прозвучать. — Все эти стены… построены из титанов.       Эрен дернулся, словно от удара хлыстом, его дыхание перехватило.       — Так он знал? Серьезно? — его глухой ропот был полон яростной горечи, направленной на ссутулившегося пастора.       — Да, — подтвердила Ханджи, и в ее тоне не осталось и следа от прежней веселости. — Но до сих пор он предпочитал хранить молчание.       Все взоры скрестились на Нике. Священник сидел неподвижно, забившись в угол повозки, уставившись в пустоту перед собой тяжелым, мертвым взглядом.       — Теперь он едет с нами, — безжалостно продолжала Ханджи, — чтобы увидеть реальный мир. Чтобы столкнуться с последствиями своего молчания. Сможет ли он придерживаться своих принципов и хранить тайны, или увиденное своими глазами заставит его усомниться во всем, во что он верил до сих пор? Это нам и предстоит выяснить. Впереди нас ждет не просто разведывательная миссия. Впереди нас ждет испытание.       Эрен не выдержал. Он резко подался вперед, едва не теряя равновесие на ухабе.       — Нет. Нет, нет, нет! Так не пойдет! Если вы что-то знаете, расскажите нам! — его крик сорвался на хрип, в глазах металось безумное отчаяние человека, требующего вернуть ему опору под ногами.       — Эрен, — Микаса перехватила его за локоть, мягким, но непреклонным движением возвращая на скамью. — Успокойся. Ты еще не поправился.       — Есть много способов задавать вопросы, — Леви, не глядя на парня, скользнул ладонью под полы плаща, где угадывались контуры холодного металла. Пастор заметно подобрался, уловив это едва заметное движение. — Может, я и ранен, и от меня сейчас мало толку, — его сухие губы тронула бледная усмешка, — но уж за ним присмотреть смогу. Мне бы не хотелось, чтобы в ком-то появились лишние отверстия.       — Угрозы не действуют, Леви, — вздохнула Ханджи, откидываясь на спинку. — Проверяла уже.       Перед моими мысленными глазами проплыла картина: Ханджи, сжимающая ворот Ника над головокружительной бездной стены. Я невольно поджала губу, скрывая горькую усмешку. Проповедник оказался на редкость твердокаменным в своем фанатизме.       — Мне кажется, проповедник способен мыслить здраво, — подала я голос, стараясь вернуть разговору сухость фактов. — И у его молчания есть причина, более веская, чем гибель человечества. Ему бы памятник поставить за такую преданность своим убеждениям.       Ханджи тем временем вновь извлекла из кармана пенал, задумчиво катая на ладони граненый кусочек.       — Ханджи, — позвал Леви. Ожидаемо, ответа не последовало. — Эй, четырёхглазая! У тебя такие мрачные интересы, что с камнями играешь?       — Да, именно, — она наконец подняла на него тяжелый взгляд. — Но это необычный минерал. Это отвердевший осколок кожи Женской особи.       — Он не исчез? — Армин даже подался вперед.       — Да. Когда Энни покинула плоть гиганта, этот фрагмент сохранил свою форму. Он не рассеялся дымом. И это навело меня на мысль, — Ханджи обвела нас торжествующим, лихорадочным взглядом. — Помните скол на стене? Его структура до мельчайших пор совпадает с этим образцом. Проще говоря, внутри наших укреплений замурованы исполины, а сама твердыня — не что иное, как их застывшая броня.       — В точности, как и говорил Армин, — Микаса тихо выдохнула, поражённая тем, как страшная догадка обретает плоть.       — З-на… — Армин открыл было рот, но ладонь Ханджи мягко легла ему на губы.       — Дай договорить, — попросила она. — Перекрыть брешь в стене Роза сейчас нечем, обычный камень тут не поможет. Но… если Эрен в обличье исполина сумеет повторить этот фокус с отвердением…       — Заделать… дыру? — Эрен опустил голову, его пальцы судорожно впились в белую ткань бинтов на запястье.       — Иными словами, тебе нужно перенять умение Энни, — пояснила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Твердость этого вещества выдержит натиск, и новые чудовища не пройдут.       — Природа материалов должна быть единой, — подвела итог Ханджи.       Над повозкой повисла глухая, тяжелая пауза. Каждый мерил на себя тяжесть этой новой, безумной надежды.       — Я думаю, есть смысл рискнуть, — нарушила я затянувшееся молчание. — Если все выйдет, мы сможем вернуть и стену Мария.       Эта мысль о возвращении дома отозвалась в груди слабой, ноющей болью.

***

      Лошади устало переступали копытами у коновязи. Я стояла чуть поодаль, плечом к плечу с Микасой, наблюдая за суетой лагеря. К Ханджи, проверявшей подпругу, быстрой походкой приблизился один из вестовых.       — Эрен, ты можешь ехать на лошади? — обернулся солдат к парню, оценивающе оглядывая его исхудавшую фигуру.       — Да, — Эрен поднялся, его подбородок упрямо вздернулся. — Силы уже вернулись. Я готов к бою, как только понадобится. Можете на меня рассчитывать.       Из темноты штабной палатки показались Леви и пастор Ник. Ханджи, бросив поводья, решительно направилась к священнику. Её шаги были тяжелыми, чеканными.       — Майор, вы куда? Мы же должны отправляться, — обеспокоенно окликнул ее вестовой.       — Я сейчас, — отмахнулась она, даже не обернувшись. В ее голосе звякнул холодный металл.       Она выросла перед Ником, заставив того остановиться. Напряжение между ними сгустилось настолько, что казалось, между ними с треском проскакивают искры.       — Ну, вы решили? — Ханджи говорила тихо, но эта тишина пугала сильнее крика.       Священник молчал. Его голова была низко опущена, худые плечи подрагивали под темной тканью, а пальцы впились в собственные ладони с такой силой, что ногти, должно быть, резали кожу. Эта пауза длилась вечность, выматывая душу. Ханджи шумно, со свистом выдохнула через нос.       — У нас нет времени! — ее слова хлестнули по лицу. — Вы ведь понимаете? Ситуация критическая! Решайте, будете говорить или нет! Что для вас важнее: ваши догмы, ваши священные клятвы, эти старые верования, или жизни этих людей, которые сейчас в опасности?! Каждый миг нашего промедления может стоить десятков, сотен жизней! Выбирайте!       Ник лишь сильнее сжал зубы, на его бледных щеках заходили желваки.       — Я не могу сказать, — этот шепот едва долетел до нас, но в нем чувствовалась глухая, непреодолимая стена.       Видя, что Ханджи вот-вот сорвётся, я сделала глубокий вдох и подошла ближе, оттесняя ее плечом.       — Господин Ник.       Старик неохотно поднял на меня свои воспалённые глаза.       — Госпожа… — его губы дрогнули.       — Скажите, вы ведь не собираетесь делиться информацией, так ведь? — я сократила расстояние между нами, заглядывая в самую глубину его измученного лица. — Сколько вы еще будете скрывать эту тайну? Думаете, раз вы часть церкви, то вам дозволено лгать людям и подвергать их опасности? А что скажут власти на это? Вы же понимаете, что вас могут запросто обвинить в пособничестве врагу, в государственной измене. Подумайте о последствиях. Что важнее: ваши догмы или жизни тысяч людей, которые могут погибнуть из-за вашего молчания?       Ник заговорил еще глуше, его слова едва преодолевали сопротивление стиснутых зубов:       — Это… не дело лжи. Это… священная клятва. Наша вера… она держит стены. Если тайна будет раскрыта… наступит нечто ужасное. Кошмар, превосходящий ваше воображение. Я… я не могу. Не могу…       — Видишь, Эмма? Я же говорила. Он камень. Угрозы и логика на него не действуют, — Ханджи устало опустила руки, гнев испарился, оставив лишь выжженную пустыню разочарования. — Это глубже, чем просто страх перед законом или даже перед смертью. В его глазах — фанатизм. Он скорее умрет, чем нарушит свою клятву.       Леви, все это время стоявший в тени фургона, цинично хмыкнул, перекрестив руки на груди.       — Тч. Как я и думал. Бесполезно. Неужели ты ждала другого, Эвенсис? — его взгляд мазнул по мне, и в нем было столько привычной, едкой горечи, что сердце болезненно сжалось. Я не позволила ни одной черточке на своем лице выдать эту минутную слабость. — Когда люди слепы, их не убедить словами. Здесь нужен… другой подход. Время уходит, а он все еще цепляется за свои сказки. Надо действовать решительнее.       Дальнейшие распоряжения отдавались быстро и четко. Конечной точкой нашего безумного маршрута был назначен замок Утгард — старые развалины, от одного упоминания которых веяло холодом.       — Все поняли задание? — Ханджи обвела взглядом собравшихся солдат.       — Да! — слаженный хор голосов был ей ответом.       — И еще кое-что, — Леви шагнул к замершей троице новобранцев. — Микаса, не знаю, почему ты так привязана к Эрену, но твоя задача — защищать его любой ценой. Понятно?       — Есть, — коротко отозвалась девушка, даже не моргнув.       — И, Эрен, — холодный взор Аккермана переместился на Йегера. — Держи себя под контролем. Не дай гневу взять верх. Это может стоить вам всем жизни.       — Так точно, — Эрен с хрустом сжал кулаки.       Я подошла к ним, чувствуя, как внутри ворочается тяжелое предчувствие.       — Не знаю, с чем вам придется столкнуться, какие препятствия преодолеть, — я заставила себя улыбнуться одними губами, — но обещайте, что постараетесь вернуться целыми. Если будете держаться друг друга, у вас все получится. Верьте в свои силы. Удачи.       Копыта застучали по разбитой дороге, унося отряд прочь. Вскоре пыль улеглась, и мы с Леви остались одни на опустевшем подворье. Ночная прохлада забиралась под куртку, пахло сырой землей, гарью и тем особенным, тревожным ароматом, который всегда предшествует беде. Леви стоял неподвижно, но я кожей ощущала ту тугую струну напряжения, которая натянулась внутри него.       Где-то далеко, за пределами видимости, перекликались караулы, а затем все стихло, лишь ветер шелестел сухой травой у наших ног.       — Думаешь, они справятся? — его вопрос прозвучал неожиданно. Он не повернул головы, продолжая всматриваться в чернильную тьму, поглотившую его людей.       Я медленно выпустила воздух сквозь зубы. Справятся ли? Обязаны. Да и сам Леви не может вечно закрывать их своими крыльями.       — Они сильны. И Эрен, и Армин, и Микаса… Эти дети прошли через такое, что сломало бы взрослых. Их общая нить — их опора.       Леви издал короткий, сухой звук, в котором не было ни капли веселья.       — Сила… — он словно прокатав это слово на языке, поморщился. — Слабость. Привязанность делает их уязвимыми. Любой узел можно перерубить.       Я резко развернулась к нему, ловя лицом бледный, холодный свет луны.       — А что, по-твоему, делает сильными тебя, Леви? Твоя отстраненность? Твой цинизм? — мой голос сорвался на шепот, полный сдерживаемого раздражения. — Эта броня, которую ты на себя нацепил?       Он наконец удостоил меня взглядом. В его глазах, обычно напоминавших два осколка серого льда, на долю секунды отразилось нечто иное — глубокая, старая рана, которую он так тщательно прятал от мира.       — Выживание. Только выживание. И способность принимать решения, не обремененные сантиментами.       — Это звучит… одиноко, — тихо произнесла я, чувствуя, как к горлу подступает ком.       — Возможно, — он снова отвернулся, пряча лицо в тени воротника. — Одиночество – меньшая плата, чем боль потери.       Мы снова замолчали. Его признание эхом отозвалось в моей собственной душе. Я знала, каково это — терять тех, кто дорог, но мысль о том, чтобы выжечь в себе все живое ради безопасности, казалась мне еще страшнее.       — Ты говорил, что Эрен должен себя контролировать, — я попыталась увести разговор в более безопасное русло, хотя понимала, что мы все еще ходим по краю. — А ты сам? Ты всегда держишь себя под контролем?       Его плечи едва заметно дрогнули.       — Мой контроль — это единственное, что позволяет мне выполнять мою работу. Если я отпущу поводья, все рухнет.       — А если он сломается? Если… эмоции возьмут верх? — я сделала шаг вперед, пытаясь заглянуть за его маску, найти там человека, а не идеальное орудие убийства.       Леви повернулся всем корпусом. Его взгляд стал острым, как лезвие клинка.       — Этого не случится. Не могу себе этого позволить.       — Но ты… ты ведь не железный, Леви! — слова сорвались с моих губ слишком громко, в них прорвалась вся накопленная за эти дни тревога. — Иногда… иногда можно позволить себе быть слабым. Перед теми, кто готов тебя поддержать. Ты не обязан нести этот мир на одних своих плечах.       Он долго, не мигая, смотрел на меня. В его лице что-то изменилось, смягчилось на едва уловимый миг. Он впервые увидел во мне не просто соратника по оружию, а кого-то, кто способен разглядеть его настоящую суть под слоями напускного безразличия.       — Ты говоришь странные вещи, Эвенсис, — его голос прозвучал на удивление тихо, в нем послышалась бездонная, вековая усталость. — Иди спать. Завтра будет новый день, и новые проблемы. Опять он за старое! Ну почему он бывает таким невыносимым? Мое терпение было на исходе, мне хотелось встряхнуть его, заставить услышать.       — Подумай над моими словами, Леви. Просто подумай. И помни: долг не отнимает у тебя право быть человеком. Сколько ни старайся, рано или поздно силы иссякнут. Любой на твоем месте давно бы сошел с ума, но не позволяй этому окончательно сломить тебя. Ты слишком устал от потерь, от титанов, от вечной борьбы. Но есть те, кто готов стать твоей опорой — так же, как ты становишься ею для нас. Правила пишут те, кому нечего терять, а нам с тобой сегодня есть что защищать.