Глава 3. Обет молчания

Тяжелая дубовая дверь закрылась за ними, отсекая звуки внешнего мира с глухим, окончательным щелчком. Гермиона ожидала увидеть внутри привычные стеллажи, горы забытых вещей или хотя бы подобие уютной гостиной, но Выручай-комната подстроилась под их текущее состояние. Она сузилась до размеров мрачного, холодного склепа, залитого тусклым, розоватым светом догорающих каминных углей. Воздух здесь казался застоявшимся, тяжелым, пропитанным запахом пыли, старого дерева и горького пота. У противоположной стены возвышался огромный, накрытый плотной темной тканью силуэт, очертания которого заставили Гермиону внутренне содрогнуться. Исчезательный шкаф. Та самая сломанная, проклятая вещь, которая медленно и планомерно убивала стоящего рядом парня. Она знала, что Гарри одержим им, знала, что Малфой что-то замышляет, но каноничные теории Поттера разбивались о суровую, уродливую реальность, стоило лишь взглянуть на Драко в упор. Малфой стоял спиной к ней, тяжело опираясь ладонями о колченогий деревянный стол, заваленный какими-то чертежами, кусками сухих перьев, обрывками пергамента и треснувшими склянками. Его плечи все еще мелко, судорожно подрагивали, но он отчаянно, до скрежета зубов пытался взять себя в руки. Тихое, свистящее дыхание эхом разносилось по замкнутому пространству, прерываясь глухими, болезненными всхлипами, которые он уже не мог контролировать. — Какого хера ты приперлась за мной, Грейнджер? — его голос прозвучал на редкость глухо, без привычного высокомерного яда, но в нем отчетливо слышалась темная, злая беспомощность. — Пожалеть меня решила? Посмотреть, как Малфой сука подыхает на полу? Потешить свое гриффиндорское эго? Гермиона аккуратно, стараясь не шуметь, положила книги на край свободного стула. Отрезанная от остального замка, она чувствовала, как внутри нее тугой струной натягивается страх, смешанный с чистым, упрямым гневом. Ей надоело бояться. Надоело лгать, надоело смотреть на то, как рушится ее привычный мир. — Я патрулировала коридор, — спокойно и твердо ответила она, хотя пальцы рук до сих пор подрагивали от адреналина. — Ты орал на весь седьмой этаж так, будто тебя режут заживо. Если бы на моем месте оказался Филч или, упаси Мерлин, Снейп, у тебя бы сейчас были куда более серьезные проблемы, чем мое присутствие. Скажи спасибо, что я не побежала прямиком к директору. Драко резко развернулся, едва не смахнув локтем груду пергаментов со стола. Его лицо, испачканное слезами и серой замковой пылью, в полумраке казалось восковой маской покойника. Глаза блестели от ярости, смешанной с диким, загнанным страхом смертника. Откинув со лба мокрые платиновые пряди, он сделал шаг к ней, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Да мне поебать, кто бы там был! Слышишь? По-е-бать! — выплюнул он, и его голос сорвался на яростный, надломленный крик. — Ты нихуя не понимаешь, Грейнджер! Ты блять вообще ничего не знаешь о том, что здесь происходит и что висит над моей головой! Убирайся нахер к своим святошам Поттеру и Уизли, пока я не вспомнил, кем мы друг другу приходимся, и не стер твою смазливую, правильную рожу с этого пола! — Тогда вспомни! Ну же! — Гермиона сделала шаг навстречу, сокращая и без того опасную дистанцию, не позволяя ему запугать себя. Одиночество последних недель, холодность Рона и постоянное напряжение прорвались наружу единым потоком. — Вспомни, Малфой! Направь на меня свою палочку, прокляни, сделай хоть что-нибудь, кроме этого жалкого, блять, скулежа на камнях! Ты думаешь, ты один здесь сходишь с ума от безысходности? Думаешь, вокруг твоего несчастного слизеринского зада крутится весь этот чертов замок? Нас всех скоро раздавит эта война, а ты сидишь тут и исходишь желчью, потому что у тебя игрушка сломалась! Драко замер, тяжело и прерывисто дыша через рот. На мгновение показалось, что он действительно поднимет руку, что ударит её или применит Непростительное. Воздух между ними буквально заискрился от концентрации чистой, первобытной магии. Но вместо этого его запал мгновенно иссяк, словно внутри него перегорел последний предохранитель. Он выглядел так, будто из него разом выпустили всю жизнь. Драко отступил на шаг назад, обессиленно потирая лицо ладонями, размазывая остатки слез по бледной, изможденной коже. Его плечи опустились, стирая последние остатки аристократической осанки. — Просто завали ебло, Грейнджер, — тихо, почти умоляюще произнес он, отворачиваясь к камину. В его голосе больше не было угрозы — только бесконечная, мертвая усталость. — Просто замолчи, ради всего святого. У меня нет сил с тобой лаяться. В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Ни один из них больше не делал попыток заговорить или уйти. Гермиона смотрела на его ссутуленную спину, на разорванную на шве мантию, сквозь которую проглядывала худая лопатка, и злость внутри нее медленно растворялась, оставляя после себя лишь горький, удушливый осадок сострадания. Она понимала, что Драко прав в одном — она действительно не видела всей картины. Но то, что она наблюдала прямо сейчас, пугало ее сильнее любой неизвестности. Это была изнанка их идеального, волшебного мира — грязная, сломанная и истекающая кровью. Малфой медленно опустился на колченогий стул возле стола, утыкаясь локтями в колени и пряча лицо в ладонях. Из его груди снова вырвался тихий, прерывистый вздох, который он изо всех сил попытался подавить, сжав зубы до хруста. Гермиона не ушла. Она не могла уйти, зная, что оставляет человека в таком состоянии, кем бы он ни был. Она подошла к камину, осторожно присела на край невысокого деревянного сундука, стоявшего неподалеку, и уставилась на тлеющие, подернутые серым пеплом угли. Она дала ему то, в чем он нуждался больше всего и чего никогда бы не попросил — обет молчания. Возможность не притворяться сильным, не строить из себя гордого чистокровного ублюдка и просто быть тем, кем он являлся на самом деле: испуганным, загнанным в угол шестнадцатилетним парнем, которого взрослые чудовища зажали в тиски безжалостной войны. Они просидели так больше часа. Ни единого слова, ни единого взгляда в сторону друг друга. Только тихий треск остывающих углей, завывание ветра где-то за невидимыми стенами комнаты и рваное, свистящее дыхание Драко, которое постепенно, минута за минутой, становилось ровнее и тише. Между ними не было доверия, не было дружбы, их разделяли годы взаимных обид и кровная вражда факультетов. Но здесь и сейчас, в мрачной тишине Выручай-комнаты, они разделили одну огромную, невыносимую боль на двоих, став невольными свидетелями чужого краха.