Глава 4. Ночные патрули

За три недели замок превратился в ледник. Шотландский ноябрь принес на холмы Хогвартса промозглые, пропитанные сыростью туманы, которые просачивались сквозь древние камни и оседали инеем на стеклах стрельчатых окон. Но настоящий холод шел не снаружи. Он поселился внутри — в подозрительных взглядах, которыми студенты обменивались в коридорах, в пустующих местах за столами Большого зала, в тихих разговорах о том, к кому из сокурсников следующим летом постучат в дверь люди в черных мантиях. Гермиона шла по третьему этажу, тускло освещая себе путь кончиком волшебной палочки. На часах было за полночь. Время её официального дежурства давно истекло, но она вызвалась подменить старосту Когтеврана. Возвращаться в гриффиндорскую гостиную не хотелось. Там, в тепле камина, Рон снова сидел в обнимку с Лавандой, а Гарри, обложившись старыми вырезками из «Ежедневного пророка», строил бесконечные теории, от которых у неё уже раскалывалась голова. Одиночество стало её постоянным спутником. Оно обволакивало, лишало сил и заставляло раз за разом возвращаться мыслями к той ночи на седьмом этаже. Они больше не разговаривали с Малфоем. После того часа, проведенного в удушливой тишине Выручай-комнаты, между ними лег негласный пакт. В Большом зале Драко по-прежнему игнорировал её существование, изредка бросая привычные, пустые взгляды сквозь нее, словно она была прозрачной. Но Гермиона замечала детали, которые упускали другие: как сильнее побелели его пальцы, сжимающие кубок, как он осунулся, как в его волосах прибавилось тусклой, безжизненной серости. Поворот за угол привел её к заброшенному классу заклинаний. Дверь была приоткрыта, и из узкой щели на холодный пол падал слабый, едва заметный отсвет. Гермиона затушила «Люмос» и мягко, беззвучно толкнула дверь плечом. Малфой сидел на подоконнике, прижавшись лбом к заиндевевшему стеклу. Рядом с ним на подоконнике стояла наполовину пустая бутылка из-под чего-то крепкого, а в руке, между указательным и средним пальцами, тлела зажатая магловская сигарета. Тонкая струйка сизого дыма поднималась к потолку, заполняя комнату горьким, едким запахом табака. — Студентам запрещено курить на территории школы, — тихо произнесла Гермиона, проходя внутрь. — И пить тоже. За это можно вылететь из Хогвартса, Малфой. Драко даже не вздрогнул. Он медленно повернул к ней голову, затянулся, позволяя дыму заполнить легкие, и с тихим хрипом выдохнул его прямо в прохладный воздух класса. В его глазах, подернутых мутной пеленой усталости и алкоголя, отразился огонек её палочки. — О, Грейнджер, — его голос был хриплым, простуженным и на редкость безразличным. — Опять ты. Работаешь сверхурочно? Надеялась поймать парочку целующихся первокурсников, чтобы снять с них баллы? — Я патрулирую, — она подошла ближе, останавливаясь в паре шагов от подоконника. Рассматривая его вблизи, она почувствовала, как к горлу подступает знакомый ком. Он выглядел паршиво. Чертовски паршиво. Мантия наброшена на одно плечо, галстук Слизерина развязан и болтается где-то в кармане, рубашка расстегнута на две верхние пуговицы, открывая худые ключицы. — Ты пьян. — И что ты мне сделаешь? Сдашь Снейпу? — он издал короткий, сухой смешок, который тут же перешел в тяжелый кашель. Драко поморщился, затушил окурок о каменный подоконник и отбросил его в сторону. — Сдавай. Мне блять уже настолько поебать, Грейнджер, ты себе даже не представляешь. Пусть меня отчислят. Пусть запрут в Азкабане. Это будет сука лучшим исходом из всех возможных. — Не говори так, — Гермиона нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает раздражение, смешанное с острой, колющей жалостью. — Ты ведешь себя как дурак. Что с твоим шкафом? Ты поэтому здесь сидишь? При упоминании шкафа Драко резко изменился в лице. Расслабленность, вызванная алкоголем, мгновенно слетела с него. Он подобрался, его взгляд стал жестким, почти осязаемо острым. Он спрыгнул с подоконника, сделав шаг к ней, и Гермиона отчетливо уловила тяжелый запах спиртного и табачного дыма. — Не суй свой нос куда не надо, — процедил он сквозь зубы, хватая её за предплечье. Пальцы у него были ледяными, как ноябрьский лед за окном. — Ты думаешь, раз ты видела меня в тот раз, то теперь мы блять друзья? Думаешь, можешь лезть ко мне в душу и задавать вопросы? — Пусти, мне больно, — Гермиона попыталась дернуться, но он держал крепко, отчаянно, словно цеплялся за нее, чтобы не упасть самому. Они стояли слишком близко. В полумраке заброшенного класса его прерывистое дыхание обжигало её щеку. Гермиона смотрела в его серые глаза и видела в них ту же бездну, что и три недели назад. Хрупкая маска высокомерия снова трещала по швам, обнажая абсолютную, звенящую пустоту. — Если тебя поймает Гарри… — тихо начала она. — Да пошел твой Поттер нахуй! — зло выплюнул Драко, но его хватка на её руке вдруг ослабла. Пальцы соскользнули с мантии, и он отступил на полшага, тяжело дыша. Он снова выглядел так, будто готов был упасть. — Пошли вы все нахуй. Вы ничего не знаете. Ты ничего не знаешь… Он закрыл глаза, прислонившись спиной к стене рядом с окном. По его бледной щеке, отражая тусклый свет луны, медленно скатилась одинокая, чистая слеза. Он не вытирал её. У него просто не было на это сил. Гермиона смотрела на эту слезу, и вся её правильность, все правила старосты и законы школы рассыпались в прах. Она сделала шаг вперед, протянула руку и осторожно, едва касаясь кончиками пальцев, забрала бутылку с подоконника, отставляя её подальше в темноту. — Идем, — тихо сказала она, заглядывая в его лицо. — Скоро пойдет Филч. Я доведу тебя до подземелий. Драко не открыл глаз, но едва заметно кивнул, позволяя ей увлечь себя за собой в темноту коридоров. Обет молчания продолжал действовать, но теперь к нему примешивалось что-то еще — хрупкое, пугающее и неотвратимое.