Глава 5. Точка невозврата

Ноябрь встретил Хогвартс пронизывающим до костей шотландским холодом и тяжелым, свинцовым небом, которое, казалось, опускалось на самые башни замка. Внутри стен было не теплее. Гермиона шла по коридору седьмого этажа, кутаясь в шерстяной шарф, но холод, казалось, пробирался под саму кожу. Мысли путались. Рон снова демонстративно проигнорировал её в Большом зале, увлекшись очередным громким смешком Лаванды, а Гарри за завтраком опять лихорадочно листал свой исчерканный учебник Принца-полукровки, бормоча что-то про Малфоя. Все катилось к чертям, и это угнетающее чувство надвигающейся катастрофы не покидало её ни на минуту. Она остановилась напротив пустой стены. Трижды прошла мимо, мысленно умоляя о месте, где можно просто побыть в тишине, где никто ничего от неё не потребует. Дверь материализовалась на привычном месте — тяжелая, темная, пахнущая старым деревом. Гермиона потянула за ручку, шагнула внутрь и замерла. Комната не была пустой. Пространство вокруг Исчезательного шкафа было завалено грудами старого хлама, сломанными деталями и обрывками пергамента. Но внимание привлекло не это. Прямо на холодном каменном полу, прислонившись спиной к резной дверце шкафа, сидел Драко Малфой. Его мантия была брошена где-то в углу. Тонкая белая рубашка казалась серой от осевшей пыли, рукава были закатаны до локтей, а галстук сорван. Он сидел, подтянув колени к груди и зарывшись пальцами в свои неестественно бледные, растрепанные волосы. Его плечи мелко, судорожно вздрагивали. В тишине комнаты отчетливо слышалось его прерывистое, хриплое дыхание, переходящее в свист. Он не справлялся. Шкаф не работал, время уходило, и этот чертов монотонный тупик просто доконал его. Гермиона сделала осторожный шаг вперед. Подошва её ботинка тихо скрипнула по каменной крошке. Малфой резко вскинул голову. Его лицо было мертвенно-бледным, под глазами залегли жуткие, почти черные тени, а в расширенных зрачках застыл чистый, неконтролируемый ужас. Он выглядел как затравленный зверь, загнанный в угол. — Убирайся, — хрипло, с трудом выдавил он, но голос сорвался. — Вон отсюда, Грейнджер. Вместо того чтобы развернуться и уйти, как велел бы здравый смысл, Гермиона сделала еще шаг. Вид его отчаяния, этой обнаженной, не прикрытой маской аристократического высокомерия боли, ударил её под дых. Какая-то часть её понимала, что он делает что-то опасное, что он враг, но прямо сейчас перед ней был просто парень её возраста, который медленно сходил с ума от давления, ломавшего его кости. — Малфой... — тихо позвала она, протягивая руку ладонью вверх, словно пытаясь успокоить дикое животное. — Ты... тебе плохо. Давай я помогу. Позволь мне... Это слово — «помогу» — подействовало на него как удар током. Какая-то невидимая пружина внутри него лопнула с оглушительным треском. Он резко вскочил на ноги. Его шатало, но в глазах вспыхнула дикая, яростная злоба — защитная реакция на собственную уязвимость. — Поможешь?! Ты?! — Драко сорвался на крик, и этот звук эхом разнесся под высокими сводами Выручай-комнаты. — Да что ты, блять, вообще обо мне знаешь, Грейнджер?! Какого черта ты лезешь не в свое дело?! Он сделал шаг к ней, тяжело дыша, его кулаки были сжаты до белизны суставов. — Думаешь, ты самая умная? Думаешь, раз ты прочитала сотню сраных книжек, то можешь починить всё на свете? Мою жизнь починишь?! — его голос дрожал от клокочущей внутри ярости. — Посмотри на меня! Мне не нужна твоя жалость, слышишь? Засунь свою гриффиндорскую благотворительность себе в задницу! Ты понятия не имеешь, что здесь происходит! Понятия не имеешь, в каком дерьме я нахожусь! Гермиона отступила на полшага, потрясенная силой этой вспышки, но не ушла. Она видела, как за этой злой, грязной бранью скрывается смертельный страх. — Драко, остановись, — твердо сказала она, впервые назвав его по имени. — Ты же просто убьешь себя здесь. — Да мне плевать! — заорал он, окончательно теряя контроль. — Да пусть я сдохну прямо тут, тебе-то что?! Катись к своим святошам Поттеру и Уизли, целуйся со своими гриффиндорскими дегенератами и не смей, слышишь, не смей смотреть на меня так, будто я... будто я... Он осекся. Воздуха в легких вдруг перестало хватать. Драко попытался сделать глубокий вдох, но вместо этого из его груди вырвался какой-то задушенный, ломающийся звук. Он схватился рукой за горло, словно воротник рубашки душил его, хотя тот был расстегнут. Злость испарилась за секунду, оставив после себя лишь выжженное поле. Лицо Малфоя исказилось. Это была уже не просто паническая атака — это была настоящая, глубокая истерика человека, который слишком долго держал всё в себе, и чья плотина наконец рухнула под напором скопившейся черноты. Его колени подкосились. Он снова осел на пол, задев плечом тяжелый подсвечник, который с грохотом покатился по камням. Драко уткнулся лицом в ладони, и из-под его пальцев вырвался первый, судорожный всхлип. Это было невыносимо зловещее и одновременно жалкое зрелище. Гордый, высокомерный Драко Малфой, наследник древнего рода, сидел на грязном полу и рыдал — навзрыд, ломая пальцы, задыхаясь от собственных слез, которые он больше не мог сдерживать. Его трясло так, словно под кожей пустили электрический разряд. Гермиона больше не колебалась. Черта, отделявшая их друг от друга все эти годы — факультетская вражда, чистота крови, старые обиды — в этот момент просто перестала существовать. Остались только двое сломленных подростков в холодной комнате. Она быстро подошла к нему и опустилась на колени прямо в пыль. — Малфой... Драко, тише, — шептала она, не зная, что делать с собственными руками, которые дрожали не меньше его. Она осторожно, едва касаясь, положила ладонь на его вздрагивающее плечо. Драко дернулся, словно от ожога, но не оттолкнул её. У него просто не осталось на это сил. Его оборона была разрушена полностью. Гермиона придвинулась ближе, преодолевая последнее расстояние, и обхватила его руками, прижимая к себе. Это было безумием, нарушением всех мыслимых правил, но прямо сейчас это казалось единственным правильным действием в мире. Драко замер на секунду, уткнувшись лбом в её плечо. Его пальцы судорожно вцепились в ткань её теплой мантии, сжимая её так крепко, словно Грейнджер была единственной соломинкой, удерживающей его над пропастью. Он продолжал плакать — беззвучно, тяжело, содрогаясь всем телом, выплескивая весь тот ужас, кошмары и безысходность последних месяцев, которые выжигали его изнутри. Они сидели на полу среди обломков старых вещей под безмолвным взглядом Исчезательного шкафа. Гермиона медленно гладила его по острым лопаткам, чувствуя, как её собственное сердце сжимается от глухой, разделенной боли. Это была точка невозврата. Мир за пределами этой комнаты остался прежним, но здесь, в этой пыльной тишине, всё изменилось навсегда. Назад дороги больше не было.