Часть 1. Школа

13 января, понедельник. Школа №1003 Январское утро встретило город колючим морозом. Градусник на остановке показывал минус семнадцать, и воздух казался стеклянным — вдохнёшь глубже, и горло обожжёт изнутри. Солнце ещё не поднялось, только розовело небо на востоке, когда Вера вышла из подъезда и сразу зажмурилась от холода. Морозный воздух защипал щёки, пробрался под шапку, и она поёжилась, поплотнее кутаясь в шарф. Она не любила зиму. Точнее, любила — но только ту, что показывают в фильмах: с камином, пледами и какао. Московская зима была другой — с реагентами, разъедающими обувь, с очередями в переполненных маршрутках, с тёмными подворотнями, в которых в шесть вечера уже страшно идти одной. Сегодня двор был особенно неприветлив: серые сугробы, обледеневшие дорожки, голые ветви тополей, чёрными царапинами прочертившие небо. Вздохнув, Вера поправила шарф, посильнее натянула шапку и зашагала к школе. Идти было минут пятнадцать — через двор, мимо облупившейся хрущёвки с облезлыми балконами, потом через сквер с голыми липами, чьи стволы покрывал иней, и дальше, вдоль длинного серого забора школы, за которым темнели окна спортзала. У ворот уже толпились школьники — младшие, с ранцами, похожими на панцири черепах, старшие — с рюкзаками на одно плечо и сигаретами, спрятанными в рукавах. Изо рта у всех вырывались облачка пара. Вера заметила знакомую фигуру — Каролина стояла у калитки, переминаясь с ноги на ногу, и дышала на замёрзшие пальцы. Её светлые волосы, выбивавшиеся из-под шапки мягкими прядями, на морозе казались почти белыми, а на щеках горел румянец — яркий, как у фарфоровой куклы. Она сегодня была при полном параде: новая помада, подведённые глаза, ресницы длиннющие. Даже в такой холод умудрялась выглядеть так, будто сошла с обложки журнала. — Привет! — Каролина замахала рукой. — Пока тебя ждала, все себе отморозила. Вера ускорила шаг, поскользнулась на льду, выругалась про себя и добралась до подруги, едва не упав. — Надо было на автобусе ехать, — сказала Каролина, поправляя шапку. — Зачем пешком попёрлась? — Потому что в автобусе духота, — отмахнулась Вера. — И тётки с сумками. Лучше пройтись. — В минус семнадцать? Ты извращенка. — Возможно. Они зашли в вестибюль, и тепло ударило в лицо — школа встретила привычным запахом хлорки, выпечки из столовой и ещё чем-то неуловимым, что бывает только в старых зданиях: смесью книжной пыли, мела и времени. Где-то хлопнула дверь, по коридору прокатилось эхо шагов. Вера стянула шапку, и её рыжие волосы — длинные, чуть волнистые, с медным отливом — рассыпались по плечам. Она машинально провела по ним ладонью, смахивая налипшие снежинки. Разделись, сдали куртки в гардероб — старушка-вахтёрша тётя Зина привычно ворчала, что номерки теряют, а ей отчитываться, — и пошли на второй этаж. — Ты физику сделала? — спросила Каролина, когда они поднимались по лестнице. Её каблучки звонко цокали по ступеням. — Сделала. — Дай списать. — Ты же хотела сама в этой четверти. Без шпаргалок. Чтоб интеллект развить. — Передумала. Интеллект развивать холодно. Вера закатила глаза — ярко-голубые, с темноватым ободком вокруг радужки, — и полезла в рюкзак за тетрадью. Социально-экономический класс, в котором они учились, располагался в кабинете двадцать три — просторной аудитории с высокими потолками и портретами Маркса и Энгельса на стенах (наследие ещё советской школы, которое директор ленился снимать). Когда Вера и Каролина вошли, в классе уже было шумно. Кто-то переписывал домашку, кто-то обсуждал новогодние каникулы, кто-то просто орал без причины — обычное утро десятого класса. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь заиндевевшие окна, ложился на парты бледными полосами, заставляя пылинки в воздухе сиять, как крошечные искры. — Привет, народ! — раздался знакомый голос. Влад сидел на подоконнике, болтая ногами, и лениво жевал бутерброд. Тёмные волосы взъерошены, галстук (единственный на всю школу, кто его носил — «для имиджа», как он говорил) сбился набок. Он был довольно красив — мягкие черты лица, карие глаза с лукавым прищуром, чуть смуглая кожа, — но сейчас, с крошками на подбородке и в мятой рубашке, выглядел как вечный разгильдяй. Рядом, привалившись плечом к стене, стоял Андрей. Светлые волосы, почти пепельного оттенка, уложены идеально — волосок к волоску, — рубашка без единой складки, воротничок накрахмален. Спортивное, в меру накаченное телосложение угадывалось даже под формой. Но взгляд — холодный, оценивающий, серый, как февральское небо, — сразу гасил любое желание подойти ближе. — О, наша рыжая, — произнёс Андрей, скользнув взглядом по Вере. — Не заблудилась по дороге? А то, говорят, в нашем районе теперь опасно ходить. Маньяк завёлся. — Не каркай, — буркнула Вера, проходя к своей парте. Внутри шевельнулось раздражение пополам с чем-то ещё — тем неприятным холодком, который всегда возникал, когда он на неё смотрел. — И тебе доброе утро, Рыжая. — Я не рыжая. У меня волосы каштановые с рыжеватым отливом. — Ага, каштановые, — ухмыльнулся Андрей. — Как пожарная машина. Влад заржал, едва не подавившись бутербродом. Каролина хихикнула, но тут же сделала серьёзное лицо, поймав взгляд Веры. — Андрей, отвянь, — сказала она. — Что ты к ней пристал с утра пораньше? — А что мне ещё делать? Уроков нет, скучно. — Поскучай в другом месте. Вера села за парту, достала учебники и попыталась игнорировать жгучий взгляд в спину. Андрей всегда на неё так смотрел — словно прицеливался. Они были знакомы с седьмого класса, и всё это время между ними шла какая-то странная война. Он подкалывал её при каждом удобном случае, она огрызалась. Он называл её «рыжей» и «заучкой», она его — «заносчивым придурком». Но при этом они оказывались в одних компаниях, на одних вечеринках, даже в проектных группах по учёбе. Судьба будто нарочно сталкивала их снова и снова. «Считает меня слишком правильной, — думала Вера, открывая тетрадь. — А сам-то… На людях — хулиган и мажор, а когда никто не видит — книжки умные читает. Двуличный павлин». Но даже думая так, она не могла не отметить, до чего же он, чёрт возьми, красив. Это бесило её больше всего. Каролина тем временем села рядом, и Влад тут же перекочевал с подоконника на соседнюю парту. — Каролин, а ты чего вчера в чат не заходила? — спросил он небрежно, но в голосе сквозило что-то тёплое, заинтересованное. — Мы там мемы кидали, ты пропустила. — У меня телефон сел, — ответила Каролина, поправляя волосы. — А потом я спать легла. Что за мемы? — Да там такое… В общем, фотка с физры, где ты от мяча уворачиваешься. Шедевр. — Что?! — Каролина вспыхнула. — Удали немедленно! — Поздно. Скрины уже у половины школы. — Влад! Вера слушала их перепалку вполуха и рассеянно листала тетрадь. Влад был неплохим парнем — шумным, безалаберным, но добрым. Он уже полгода увивался за Каролиной, и все в классе знали, что дело идёт к тому, что эти двое начнут встречаться. Все, кроме самой Каролины, которая упорно делала вид, что не замечает его симпатии. Или замечала, но не подавала виду — кто их, этих блондинок, разберёт? Андрей тем временем пересёк класс и сел на своё место — через два ряда от Веры, у окна. Она чувствовала его взгляд даже затылком. — Не обращай внимания, — шепнула Каролина, заметив, как Вера сжала ручку. — Он просто дурак. — Он не дурак, — тихо ответила Вера. — Он прекрасно знает, что делает. Бесит. — А мне кажется, ты ему нравишься. — Ага. Поэтому он меня унижает при каждом удобном случае. Логика уровня «дёргаю за косички». — Вот именно! Дёргает за косички — значит, нравишься. Мужики в шестнадцать лет всё ещё в третьем классе, Вер. Прими и смирись. Вера хмыкнула, но ничего не ответила. Прозвенел звонок, и в класс вошла классная руководительница. ——— Первый урок — обществознание — прошёл спокойно. Учительница, сухонькая дама в очках с толстыми линзами, монотонно объясняла правовые основы предпринимательской деятельности, и половина класса откровенно спала. За окнами медленно разгорался серый январский день, в классе было душно от работающих батарей. Вера старалась записывать, но мысли разбегались. Она всё думала о том, что сказал Андрей. «В нашем районе теперь опасно ходить.» Это была правда. Новости последних недель гудели о странных убийствах. Сначала в соседнем микрорайоне нашли тело подростка — его едва опознали, так сильно было изуродовано лицо. Потом ещё одного, в парке. Потом — третий, четвёртый, пятый… Вера старалась не читать подробности, но слухи ползли по школе, как радиация — невидимые, но вездесущие. Говорили о каких-то символах, вырезанных на коже, о голубиных перьях, о зёрнах, рассыпанных на месте преступления. В соцсетях уже окрестили убийцу «Голубятником» — глупое, почти смешное прозвище для того, кто делал такие страшные вещи. — Вера, ты о чём задумалась? — Каролина ткнула её локтем. — О маньяке, — честно ответила Вера. — Фу, не думай. Поймают его. — Думаешь? — Конечно. У нас в стране всех маньяков ловят. Это тебе не Америка. Вера хотела возразить, но передумала. Каролина всегда была оптимисткой — иногда это раздражало, но чаще помогало. Мир в её глазах был простым и понятным: зло наказывается, добро побеждает, маньяков ловят, а красивые мальчики вроде Андрея обязательно обращают на тебя внимание. Вера завидовала этой лёгкости, но не могла её перенять. Слишком уж много она видела вокруг такого, что не укладывалось в простые схемы. И на перемене их ждал сюрприз.