Часть 4. Голубь

20 января, вторник. Школа №1003, кабинет химии, четвёртый урок. Прошла неделя. Новостей о новых жертвах не появлялось — то ли полиция перестала делиться информацией, то ли убийца взял паузу. В школе всё постепенно возвращалось на круги своя. Комендантский час, объявленный прокурором, соблюдали только самые осторожные; большинство старшеклассников уже через три дня снова гуляли по вечерам, отмахиваясь от родительских предупреждений. Вера оказалась в числе осторожных. Она действительно возвращалась домой до шести, и это бесило её саму — она чувствовала себя трусихой, но ничего не могла поделать с внутренним голосом, который твердил: «Лучше перебдеть». Каролина называла её параноиком, но сегодня, Вера в очередной раз подумала, что паранойя — возможно, единственное, что отличает живого человека от мёртвого. Четвёртым уроком по расписанию была химия. Кабинет химии располагался на третьем этаже, в самом конце коридора, куда редко заглядывали случайные ученики. Здесь всегда царил полумрак — окна выходили на северную сторону, и даже в ясные дни солнце лишь ненадолго заглядывало в класс, оставляя после себя длинные тени. Сегодня небо за окном было тяжёлым, обещающим снегопад, и люминесцентные лампы под потолком гудели особенно тоскливо. В воздухе стоял запах — смесь мела, реактивов, старого дерева и чего-то неуловимо кислого, что, казалось, въелось в стены за десятилетия. Химию вела Ирина Валентиновна Сваровская — невысокая женщина пятидесяти с лишним лет, с дрожащими губами и вечно растрёпанной причёской. Одевалась она старомодно — бесформенные кофты, длинные юбки, стоптанные туфли, — и двигалась по классу тихо, словно боялась занять слишком много места. Она была странной. Не злой, не вредной — просто странной. Говорила тихо, почти шёпотом, редко смотрела в глаза ученикам, а когда кто-то не понимал тему, объясняла с таким терпением, будто перед ней сидели первоклассники. Предмет свой она любила неистово, почти религиозно — кабинет химии был её личным храмом, с таблицей Менделеева во всю стену, с пробирками, колбами и старым вытяжным шкафом, который вечно дребезжал при включении. Ученики Ирину Валентиновну всерьёз не воспринимали. На её уроках можно было сидеть в телефоне, болтать, даже спать — она либо не замечала, либо делала вид, что не замечает. Контрольные списывали всем классом, и она ставила тройки, не всматриваясь в работы. Директор, по слухам, не раз пытался её уволить, но она держалась за своё место с упорством, которое вызывало у одних уважение, у других — раздражение. Вера относилась к химии равнодушно. Она сидела на третьей парте у окна, рисовала в тетради завитушки и изредка поднимала голову, чтобы посмотреть на доску. Сегодня Ирина Валентиновна объясняла что-то про щёлочи — монотонно, тихо, почти убаюкивающе. Её голос, и без того негромкий, временами совсем пропадал, и тогда слышно было только, как шуршит мел по доске да ветер постукивает веткой в стекло. Каролина рядом откровенно спала, положив голову на скрещенные руки. Её светлые волосы рассыпались по парте, она чуть заметно посапывала. Влад на задней парте играл в телефоне, изредка тихо фыркая — судя по всему, переписывался с кем-то в чате. Андрей, что удивительно, что-то записывал — он вообще странно относился к химии, не прогуливал и иногда даже отвечал на вопросы. «Химия — это как алхимия, — сказал он однажды Вере. — Ты смешиваешь одно с другим и получаешь третье. Магия». Она тогда посмеялась, но запомнила. Урок шёл своим чередом, когда Вера услышала странный звук. Сначала она не придала ему значения. Мало ли что шумит в старой школе? Но звук повторился — на этот раз более отчётливо. Что-то шуршало. И доносилось это из вентиляционной решётки в стене, рядом с доской. Вера подняла голову. Шуршание повторилось — теперь к нему добавился тихий, но явственный писк. Или воркование? Ирина Валентиновна замолчала на полуслове и повернула голову к вентиляции. Её лицо, и без того бледное, стало совсем белым. — Что это? — спросил кто-то с первой парты. — Ничего, — быстро ответила учительница. — Наверное, ветер. Но она заметно напряглась. Вера видела, как побелели костяшки её пальцев, сжимавших указку. Что-то было не так. Шум стих. Урок продолжился. Вера уже почти убедила себя, что ей показалось, когда звук возник снова — но на этот раз не из вентиляции. Он доносился из старой деревянной тумбочки, которая стояла в углу кабинета, возле учительского стола. Тумбочка была древней, обшарпанной, с облупившейся зелёной краской, и никто никогда не обращал на неё внимания. Но сейчас изнутри раздавались совершенно отчётливые звуки. Шуршание. Царапанье. И снова — тихое воркование. — Ирина Валентиновна, у вас там что-то живое, — громко сказал Влад. Он уже оторвался от телефона и с интересом смотрел на тумбочку. — Ничего там нет, — резко ответила учительница. Голос её дрогнул. — Но я слышу. — Это… это мыши. В школе мыши. — Мыши не воркуют, — заметил Андрей. Он тоже смотрел на тумбу, и его светлые брови сошлись на переносице. — И не царапаются так громко. Класс оживился. Ученики, которые до этого спали или сидели в телефонах, подняли головы. Шум из тумбочки усиливался — теперь там явно что-то билось, царапало деревянные стенки, и звук этот был слишком громким для мыши. — Откройте! — крикнул кто-то. — Да, откройте, посмотрим! — Может, там кошка? Вдруг замуровали? Ирина Валентиновна стояла, замерев. Вера заметила, как она побледнела — лицо стало почти серым, губы сжались в тонкую линию. Её руки, прижатые к груди, дрожали. — Урок окончен, — произнесла она вдруг. — Все свободны. Звонок… — До звонка ещё десять минут, — сказал Андрей. — Ирина Валентиновна, откройте тумбу. Если там животное, ему нужна помощь. — Нет! Это вырвалось слишком громко, слишком резко. Класс затих. Все смотрели на учительницу. В наступившей тишине было слышно, как за окном начал падать снег — мягко, беззвучно, укрывая школьный двор белой пеленой. И тогда шум из тумбы стал невыносимым — что-то билось о стенки с такой силой, что старая мебель заскрипела. Доски жалобно затрещали. — Вы обязаны открыть, — сказала Вера, поднимаясь с места. — Там живое существо. Ирина Валентиновна посмотрела на неё. И в этом взгляде было что-то такое, от чего Вере стало не по себе. Не страх. Скорее — обречённость. Как у человека, который долго убегал и наконец понял, что бежать больше некуда. — Хорошо, — сказала учительница еле слышно. — Хорошо. Она медленно подошла к тумбочке. Ключ дрожал в её руке. Замок щёлкнул — и в тот же миг дверца распахнулась, едва не ударив её по ногам. Из тумбы вылетел голубь. Большой, сизый, с перламутровыми разводами на шее. Он взмыл под потолок, ударился о люстру, закружил по классу. Крылья хлопали с сухим, резким звуком. Девочки завизжали, мальчики засмеялись, кто-то пригнулся, кто-то схватил рюкзак, прикрывая голову. Пыль и мелкие пёрышки взметнулись в воздух, закружились в лучах ламп, словно снег. Голубь метался под потолком, бился о стёкла, оставляя на них пыльные разводы от перьев. Его круглые, блестящие глаза были полны ужаса. Он был напуган не меньше учеников. Ирина Валентиновна стояла, прижав ладонь ко рту, и смотрела на птицу так, будто видела не голубя, а нечто гораздо более страшное. — Окно! — крикнул Андрей, вскакивая. — Откройте окно! Он бросился к ближайшему окну, рванул шпингалет. Морозный воздух ворвался в класс — колючий, свежий, пахнущий снегом. Голубь, заметив открытый проём, спикировал вниз, едва не задев голову Веры, и вылетел наружу — в январское небо. Несколько секунд все молчали. Потом класс взорвался шумом. — Это че было?! — Откуда у неё голубь? — Она что, его в тумбе держала?! — Больная, что ли? Ирина Валентиновна подняла руку. Пальцы её всё ещё дрожали. — Тихо, — сказала она. — Урок окончен. Все свободны. — Но до звонка… — Свободны, я сказала! В голосе её звенела истерика. Ученики, переглядываясь, начали собирать вещи. Кто-то хихикал, кто-то пожимал плечами. Вера не двигалась. Она смотрела на учительницу. Ирина Валентиновна стояла у открытой тумбы, опустив руки, и взгляд её был устремлён в пустоту. Из тумбы на пол высыпалось что-то — мелкое, желтоватое. Семена. Вера подошла ближе, пока остальные выходили из класса. Её сердце стучало где-то в горле. Семена. Перья. Голубь. Всё, о чём писали в новостях, всё, что находили на телах убитых подростков, — здесь, в кабинете химии, в старой тумбочке странной учительницы. — Ирина Валентиновна, — тихо спросила она, — почему у вас в тумбе был голубь? Учительница вздрогнула, будто только заметила её. — Я не знаю. Он… он залетел. В окно. Я его спрятала, чтобы не отвлекал. — Вы врёте. — Что?! — Вы знаете, о чём я. Семена. Перья. Голубь. Всё, что пишут про убийства. Это же… Ирина Валентиновна вдруг схватила Веру за руку. Хватка была железной — Вера даже не ожидала такой силы от этой маленькой женщины. Пальцы учительницы, холодные и цепкие, впились в запястье. — Не говори никому, — прошептала она. — Ты меня поняла? Никому. — Почему? — Потому что это не то, что ты думаешь. И если ты скажешь — будет хуже. Им будет хуже. — Кому — им? Но учительница уже отпустила её и отвернулась. Плечи её сгорбились, и она стала похожа на сломанную куклу. — Уходи, — сказала она глухо. — Просто уходи. Вера постояла ещё несколько секунд, глядя на рассыпанные семена, на перо, прилипшее к краю тумбы, на сгорбленную спину учительницы. Потом развернулась и вышла. В коридоре её ждали Каролина, Влад и Андрей. — Ну что там? — спросила Каролина. — Ты чего задержалась? — Ничего. Просто… спросила про домашнее задание. — Серьёзно? После такого? — Угу. Каролина недоверчиво посмотрела на подругу, но ничего не сказала. Влад уже трепался о чём-то с одноклассниками, а Андрей… Андрей смотрел на Веру внимательно, прищурившись. Его серые глаза, казалось, видели её насквозь. — Ты что-то скрываешь, Рыжая, — сказал он негромко. — Я ничего не скрываю. — У тебя глаза бегают. Я за месяц изучил твои повадки. — Всмысле? Ты за мной следишь? — Просто наблюдаю, — он усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — Ладно, не хочешь — не говори. Но если что-то узнаешь — я здесь. Он сунул руки в карманы и пошёл по коридору. Вера смотрела ему вслед и думала: «Что ты здесь делаешь? При чём здесь ты? И при чём здесь я?» Ответов не было. Но одно она знала точно: её паранойя только что получила новую пищу. Семена подсолнечника на полу кабинета химии, голубь, вырвавшийся из тумбы, и перепуганная учительница, которая умоляла молчать, — всё это не могло быть совпадением. И Вера больше не собиралась притворяться, что ничего не замечает.