Часть 28. Чужие

20 октября, вторник. Съёмная квартира, 09:40. Прошло две недели с выписки. События того дня всё ещё всплывали в памяти неожиданными вспышками, стоило Вере закрыть глаза. Но сейчас, утром вторника, она сидела на краю дивана в съёмной однокомнатной квартире и пыталась одновременно пить чай, укачивать дочь и слушать, что говорит Андрей. Они съехались через три дня после возвращения из больницы. Квартира родителей Веры, где она прожила всю жизнь, вмещала четверых с трудом, а пятерых — тем более с младенцем — уже никак. Андрей к тому моменту уже неделю ночевал у них на раскладушке, но долго так продолжаться не могло. Он снял эту квартиру на деньги, которые остались от деда, — те самые сбережения, о которых он упоминал ещё зимой. Квартира была крошечная: комната, кухня и ванная. Из мебели — диван, стол, стул и детская кроватка, которую привезли родители Веры. Но здесь было тихо, не было журналистов. И это главное. — Я записался к юристу на одиннадцать, — сказал Андрей, отрывая её от размышлений. Он стоял у окна, одетый в чистую рубашку, которую когда-то носил в школу, и которая теперь была ему чуть великовата в плечах: он похудел за последние месяцы. — Горелов дал контакт. Сказал, что этот специалист работает с делами, где замешано чужое имущество и осуждённые родственники. Нам нужно понять, что мы можем сделать. — Хорошо, — кивнула Вера, перекладывая Полю с одной руки на другую. Дочь сегодня была беспокойной: плохо спала ночью, и Вера тоже почти не сомкнула глаз. Она чувствовала, как усталость накапливается слоями, но жаловаться не собиралась. — Я поеду с тобой. Мама посидит с Полей. — Ты уверена? Там могут быть журналисты. Юридическая контора в центре. — Я не могу сидеть взаперти вечно. Если они снова полезут — мы справимся. ——— Юридическая фирма, адрес которой дал Горелов, находилась в старом кирпичном здании на Таганке. Вывеска была скромной, без пафоса, а юрист — мужчина лет сорока пяти, представившийся Александром Анатольевичем, — выглядел именно так, как Вера представляла себе хорошего адвоката: строгий костюм, зачесанные волосы, внимательный, цепкий взгляд. — Константин Дмитриевич ввёл меня в курс вашего дела, — сказал он, когда они устроились в креслах напротив его стола. — Я изучил приговор, материалы по аресту имущества и то, что удалось найти по активам вашего отца. Давайте сразу к сути: вы хотите понять, можете ли вы, Андрей, как сын, получить доступ к счетам и имуществу Сергея Игоревича Воронцова, пока он отбывает наказание. — Да, — ответил Андрей. — Мне семнадцать через два месяца. Я понимаю, что наследства нет, пока он жив. Но есть дом, в котором мы жили с матерью. Есть счета, бизнес. Я хочу знать, что со всем этим будет и могу ли я что-то сделать, чтобы обеспечить дочь. — Хорошо. Тогда по порядку. — Александр Анатольевич открыл папку. — Первое: ваш отец жив, он осуждён, но не лишён гражданских прав. Это значит, что он остаётся собственником всего, что записано на его имя. Вы не можете распоряжаться его имуществом без его согласия. Любая сделка, совершённая от его имени, требует нотариально заверенной доверенности. А её, как я понимаю, у вас нет. — Нет, — сказал Андрей. — Когда его арестовали, всё осталось как было. — Второе: дом. Согласно документам, особняк, в котором вы проживали, находится в собственности вашего отца. Ваша мать, Елизавета Андреевна, как супруга, имеет право проживания в этом доме, даже если он принадлежит мужу. Вы, как член семьи, тоже имеете право там жить. Но ни вы, ни ваша мать не можете продать этот дом, сдать его или использовать как залог. Только проживать. — Я не хочу там жить, — сказал Андрей. — Я хочу его продать. Или хотя бы получать с него доход. Нам нужны деньги. — Понимаю. К сожалению, без согласия отца это невозможно. Но есть и другой путь: вы можете обратиться в суд с иском об алиментах. Ваш отец, несмотря на то что он осуждён, обязан содержать своего несовершеннолетнего ребёнка. Это закреплено Семейным кодексом, статья восемьдесят первая. Если у него есть доход — а он у него есть: бизнес продолжает работать, счета не заморожены полностью, — вы можете потребовать, чтобы часть этого дохода перечислялась вам на содержание. Алименты на одного ребёнка составляют двадцать пять процентов от всех доходов. — А если он откажется? — Если у него есть доход, суд назначит алименты принудительно. Другое дело, что мы должны знать, какие именно доходы он получает. Бизнес вашего отца, насколько я понимаю, управляется сейчас доверенными лицами. Кто-то из его партнёров или наёмных менеджеров продолжает вести дела. Эти люди не заинтересованы в том, чтобы вы лезли в финансы. Но алименты — это не просьба. Это обязательство. Если они не будут исполнять решение суда, можно привлечь их к ответственности. Андрей молчал. Вера видела, как он обдумывает услышанное. Потом он спросил: — А что с другими активами? Счета, акции, доли в бизнесе? Могут ли их арестовать из-за того, что он осуждён? — Могут, — кивнул юрист. — Но арест накладывается не автоматически. В рамках уголовного дела был наложен арест на те счета, которые фигурировали как возможные орудия преступления или были связаны с эпизодами похищения и покушения. Однако большая часть бизнеса вашего отца — это легальные активы. Они не были арестованы. Но тут есть важный нюанс: потерпевшие могут подать гражданские иски о компенсации морального вреда. Если такие иски будут поданы и удовлетворены, на имущество вашего отца может быть наложено взыскание. И тогда часть его активов уйдёт на выплаты потерпевшим. — Кто-то уже подал? — спросила Вера. — Пока нет. Но я бы на вашем месте не исключал такой возможности. Семья Королёвой, семья Круглова — они могут обратиться в суд в течение трёх лет после приговора. — Значит, если мы подадим на алименты, а потом они подадут иски, — медленно проговорил Андрей, — деньги могут уйти им? — Алименты — это первоочередное обязательство. Они будут удерживаться в любом случае, даже при наличии других долгов. Но если взыскание по искам будет большим, оставшаяся часть активов может быть продана, и вы, как наследник, в будущем можете получить уже гораздо меньше. — Мне всё равно на наследство, — сказал Андрей. — Мне нужно, чтобы у Полины было всё необходимое. И чтобы мы могли жить, не думая, чем заплатить за квартиру. — Тогда подаём на алименты. Это реально и быстро. Кроме того, вы можете обратиться в органы опеки за назначением вас законным представителем интересов ребёнка, но это уже формальность, если вы признаёте отцовство. Кстати, вы вписаны в свидетельство о рождении? — Да, — ответил Андрей. — Я вписан. — Хорошо. Тогда у вас есть все права требовать алименты от своего отца. Я подготовлю исковое заявление. Дальше — суд. Но предупреждаю: ваш отец может назначить своего представителя, который будет оспаривать размер алиментов или пытаться доказать отсутствие дохода. Это затянет процесс. — Пусть затягивает, — сказал Андрей. — У меня есть время. ——— Домой они вернулись к вечеру. Полина спала в переноске, а мама Веры, сидевшая с ней, тихо читала книгу на кухне. Когда Вера вошла, она подняла голову и сразу всё поняла по лицам. — Ну что? — Подаём на алименты, — сказал Андрей. — Дом и счета нам не принадлежит. Но есть шанс получить хотя бы часть того, что он зарабатывает. Этого хватит на квартиру и Полю. — А если не дадут? — У них нет выбора. По закону обязаны. Мама вздохнула и перевела взгляд на внучку. — Лишь бы у вас всё наладилось, — сказала она. — Остальное приложится. ——— Вечером, когда родители ушли, а Полина наконец уснула, Вера и Андрей сидели на диване в полутьме. За окном шумел октябрьский ветер, и в съёмной квартире было холодно — батареи грели плохо. Вера накинула на плечи плед и прижалась к Андрею. — Ты расстроен? — спросила она. — Нет, — ответил он, но пауза была долгой. — Я просто понял, что у меня ничего нет. Всё, что он нажил, — не моё. Дом, в котором я вырос, — не мой. Счета — не мои. Всё это принадлежит ему, а я — просто сын, которого он никогда не считал человеком. И даже сейчас, когда он сидит в тюрьме, я всё равно завишу от его денег. — Ты зависишь не от его денег. Ты требуешь то, что он обязан дать по закону. Это разные вещи. — Но по сути это всё равно его подачка. Я хотел бы зарабатывать сам. Чтобы не брать у него ни копейки. — Всё образуется. Алименты — это временно. Пока ты не выучишься и не найдёшь работу. Андрей ничего не ответил, но его плечи чуть расслабились. Вера положила голову ему на грудь и закрыла глаза. Она думала о том, что завтра снова будут кормления по расписанию, бессонная ночь, попытки успокоить плачущего ребёнка. Но ещё она думала о том, что они справятся. Медленно, шаг за шагом, но справятся. Потому что теперь у них был план. И был шанс на свою жизнь — не чужую, не распланированную кем-то, а свою собственную.