Часть 7

Прошёл месяц. Месяц, за который случилось многое. Нотт больше не появлялся на гонках. Не потому, что перестал — потому что Мёртвая блондинка исчезла. Никто не знал куда. Никто не знал почему. Просто — её не было. Джейн ходила в школу, делала уроки, сидела с больной Гермионой, пила пиво с Блейзом и Гарри, смотрела на Нотта издалека. Он похудел. Под глазами залегли тени. Он перестал разговаривать с друзьями, перестал есть в Большом зале, перестал улыбаться. Джейн знала, почему. Она ушла. Мёртвая блондинка ушла — и забрала с собой ту часть его, которая ещё была живой. Но у неё не было выбора. Если бы она продолжила — он бы узнал правду. Слишком много совпадений. Слишком много взглядов, которые он бросал на неё в школе. Слишком много моментов, когда он замирал, глядя на её татуировки — те самые, что видел на спине Мёртвой блондинки. Она не могла рисковать. И вот в конце марта, в серый промозглый день, когда дождь барабанил в окна замка и вода текла по каменным плитам коридоров, Джейн снова вызвали к директору. — Миллер, — Макгонагалл нашла её в библиотеке, где она делала домашнее задание по трансфигурации. — Директор ждёт. — Зачем? — спросила Джейн, хотя уже знала ответ. — Не мне задавать такие вопросы. Джейн закрыла книгу, собрала вещи, взглянула на Гермиону. Та сидела за соседним столом, кусала губу и смотрела с таким выражением, будто провожала подругу на войну. — Всё будет хорошо, — сказала Джейн. — Ты врёшь, — прошептала Гермиона. — Знаю. Она вышла из библиотеки. В кабинет директора она вошла с пустыми руками. Без палочки — её у неё никогда не было. Без защиты — ту, что внутри, никто не видел. Дамблдор сидел за столом. Не в кресле, как обычно — на стуле, ближе к центру кабинета. На столе стоял какой-то предмет — кубок. Старый, потускневший, с тёмными рунами по краям. Джейн сразу поняла: это не просто посудина. Это артефакт. И не для добрых дел. — Садись, Джейн, — сказал Дамблдор. Голос — мягкий, как всегда. Но в глазах — что-то новое. Твёрдое. Решительное. Она села. — Ты, наверное, гадаешь, зачем я тебя позвал. — Догадываюсь, — ответила она. — Вы хотите проверить, насколько хорошо я освоилась. — Не совсем. Он встал. Подошёл к ней. Остановился рядом — близко, как в прошлый раз. Но в этот раз он не поднял палочку. — Ты знаешь, что такое огамический ритуал? — Слышала, — сказала Джейн. — Древняя магия. Кровная. Очень опасная. — Не для того, кто его проводит, — поправил Дамблдор. — Для того, кто отдаёт. Джейн похолодела. — Вы не посмеете, — сказала она. — У меня нет выбора, — ответил он. — Мне нужна твоя сила, Джейн. Моя уходит. Я становлюсь слабее с каждым днём. А впереди — война. Я должен быть готов. — Вы не можете красть силу у студентов. — Могу, — спокойно сказал Дамблдор. — И буду. Ты не первая, Джейн. И не последняя. Он протянул ей нож. Не кухонный — ритуальный. С изогнутым лезвием и тёмной рукоятью. Джейн узнала этот нож. Видела в книге по запрещённой магии, которую читала в Дурмстранге. — Ты порежешь руку. Не глубоко. Капнешь крови в кубок. Артефакт сделает остальное. — А если я откажусь? — Ты не откажешься. Потому что если откажешься — я исключу тебя из школы. И Пэнси с Дафной снова придут к тебе в спальню. И все твои секреты — о Дурмстранге, о родителях, о том, что ты умеешь — станут достоянием общественности. Джейн смотрела на него. Это был не тот добрый дедушка с конфетами, которого знал весь магический мир. Это был монстр. В мантии. С бородой. С глазами, которые видели слишком много смертей — и не брезговали новыми. — Хорошо, — сказала она. Взяла нож. Полоснула по ладони — быстро, глубоко. Кровь потекла по пальцам, капая на пол, на мантию, на древние камни. — В кубок, — велел Дамблдор. — Не на пол. Джейн поднесла руку к кубку. Кровь стекала внутрь, наполняя чашу. Артефакт засветился — тускло, красновато, как тлеющий уголь. Руны задвигались, зашевелились, впитывая её силу. Джейн чувствовала, как что-то уходит. Не больно — как в прошлый раз. Тягуче. Медленно. Как будто из неё выкачивают жизнь по капле. Дамблдор стоял рядом, смотрел на чашу и улыбался. Удовлетворённо. Жадно. — Хорошо, — прошептал он. — Очень хорошо. И в этот момент кубок взорвался. Не громко — глухо, как взрыв в подушку. Артефакт разлетелся на куски: осколки металла, капли крови, дым, вонь палёного. Дамблдора отбросило назад — он врезался в стеллаж, как в прошлый раз, но теперь тяжелее, больнее. Кровь брызнула из его руки — осколок задел запястье. Джейн стояла на месте. Не отшатнулась. Не вскрикнула. Просто — стояла, сжимая порезанную ладонь, и смотрела, как растекаются по полу остатки артефакта. В кабинете повисла тишина. Только дым и запах крови. — Что… — прошептал Дамблдор, поднимаясь. — Что это было? — Я не знаю, — спокойно сказала Джейн. — Наверное, артефакт не выдержал. Старый. Бракованный. — Не бывает бракованных огамических кубков. — Бывает всё, — ответила она. — Вы сами сказали: я не первая. Может, предыдущие жертвы тоже оставили след. Слишком много силы в одном месте. Дамблдор смотрел на неё. В его глазах — страх. Первый раз за всё время их знакомства — настоящий, животный страх. Она не знала, откуда взялась эта сила. Не знала, почему артефакт взорвался. Знала только одно: он не сможет больше пытаться. Не сегодня. Не завтра. Может, никогда. — Убирайся, — сказал Дамблдор. — Профессор? — Убирайся из моего кабинета, пока я не передумал. Джейн не заставила ждать. Она встала, вышла, закрыла за собой дверь. В коридоре она прислонилась к стене, сползла на пол и посмотрела на свою руку. Кровь всё ещё текла — не сильно, но неприятно. Она затянула рану — без палочки, просто силой мысли — и закрыла глаза. «Что это было?» — спросила она себя. — «Почему кубок взорвался?» Ответа не было. Но где-то глубоко внутри, в том месте, где жила её магия, что-то шевелилось. Довольное. Сытое. Она не стала в этом разбираться. По крайней мере — не сейчас. Через десять минут она сидела в библиотеке, делала вид, что читает, и слушала, как Гермиона шепчет ей на ухо проклятия в адрес Дамблдора. — Ты в порядке? — спросила Грейнджер, заметив свежую рану на ладони. — В полном, — ответила Джейн. — Он больше не тронет меня. — Откуда ты знаешь? — Он испугался, — сказала Джейн. — Я видела. Он испугался меня. Гермиона не нашлась, что ответить. Она просто взяла подругу за руку — здоровую, не порезанную — и сжала её. — Ты самая сильная девчонка, которую я знаю, — сказала она. — Нет, — покачала головой Джейн. — Я просто очень хорошо притворяюсь. Она взяла книгу, открыла на середине и сделала вид, что читает. На самом деле она думала о Нотте. О том, что он, наверное, сидит сейчас в подземелье один. Смотрит на фотографию Мёртвой блондинки. И не знает, что она рядом. Что она всегда была рядом. «Когда-нибудь, — пообещала она себе. — Когда-нибудь я скажу ему правду. Но не сейчас. Сейчас я слишком слаба, чтобы потерять его». Она перевернула страницу и уткнулась в текст. Дождь за окном всё шёл. А где-то наверху, в кабинете директора, старый маг сидел среди осколков, сжимал порезанную руку и впервые за долгие годы чувствовал, что проиграл. Прошла ещё неделя. Март подходил к концу, в Хогвартсе потеплело, и даже вечно мрачное подземелье Слизерина стало чуть менее неуютным. Но настоящая весна началась в пятницу вечером, когда Блейз Забини праздновал свой день рождения. Малфой устроил всё на высшем уровне. В тайной комнате на седьмом этаже — той самой, что появлялась только у тех, кто очень сильно нуждался в уединении — было тесно от гостей, музыки, еды и огней. Драко не поскупился: шампанское, закуски из Франции, живые орхидеи в вазах и даже небольшой фонтан с масляным пивом. — Это перебор, — сказал Блейз, когда увидел фонтан. — Это день рождения моего лучшего друга, — ответил Малфой, поправляя манжеты. — Перебора не бывает. Гостей было немного. Свои: Гарри, Рон, Гермиона, Драко, Пэнси (которую позвали только потому, что она была старостой и знала про комнату), Дафна, ещё пара слизеринцев с младших курсов, и — две особенные гостьи. Мёртвая блондинка. И Джейн Миллер. — Ты серьёзно позвал обеих? — спросил Гарри, когда Малфой назвал список. — А почему нет? — Драко пожал плечами. — Обе общаются с Забини. Обе — интересные личности. Пусть приходят. — А Нотт? — Нотт будет в восторге, — усмехнулся Малфой. Нотт действительно был в восторге. Когда он узнал, что на вечеринку приглашена Мёртвая блондинка, он впервые за месяц улыбнулся. По-настоящему, а не той кривой усмешкой, к которой привыкли друзья. — Ты уверен, что она придёт? — спросил он у Блейза. — Сказала, что да, — ответил тот, стараясь не смотреть другу в глаза. — Откуда ты вообще ее знаешь? — Мы… пересекались. На тусовках. — Вы общаетесь? Почему ты не мог сразу сказать? Ты же знаешь, что она мне нравится. — Ты не спрашивал. Нотт оставил эту тему. Он был слишком счастлив, чтобы злиться. Вечером он надел свой лучший костюм — чёрный, с иголочки, от мантии которого пахло дорогим одеколоном. Причесался. Брызнул духами. Малфой, увидев его, присвистнул. — Ты жениться собрался? — Заткнись. — Я просто спросил. Джейн должна была прийти к восьми. Но в четверть девятого её всё ещё не было. Блейз заметил это первым. — Где Миллер? — спросил он у Гермионы, которая сидела в углу с бокалом шампанского. — Не придёт, — тихо ответила та. — Почему? — Потому что не может. Ты же знаешь. Блейз выругался про себя. Он подошёл к Малфою, который разливал напитки. — Драко, у нас проблема. Джейн заболела. — Что с ней? — Температура. Говорит, что не сможет прийти. — Жалко, — Малфой покачал головой. — Я рассчитывал на неё. Она единственная, кто может заткнуть Пэнси. — Переживём. Но Нотт услышал. — Миллер заболела? — спросил он, подходя к Блейзу. — Да. Грейнджер сказала. — И что с ней? — Обычная простуда. — В марте? — Вирусы не знают календаря, Тео. Нотт не ответил. Он отошёл к окну, достал телефон и написал Джейн сообщение. «Ты в порядке?» Ответ пришёл через минуту. «Да. Не переживай. Веселитесь там без меня». «Без тебя не так весело». Она не ответила. Нотт убрал телефон в карман и посмотрел на дверь. Мёртвая блондинка опаздывала. Она появилась в начале десятого. Дверь в тайную комнату открылась, и в проёме замерла фигура в длинном чёрном платье. Наряд был роскошный. Шёлк, кружево, глубокое декольте, открытая спина — и вырез на ноге, такой глубокий, что открывалось ещё одно тату. Цветок. Чёрный, изящный, обвивающий бедро. Белые волосы струились по плечам, линзы делали глаза коричневыми и тёплыми, тёмные очки придавали загадочности. Она была красива. Не той хрупкой красотой, которую принято жалеть. А той — опасной, от которой хочется смотреть и бояться дышать. Нотт забыл, как дышать. — Мёртвая блондинка, — сказал он, подходя к ней. — Нотт, — ответила она. — Ты пришла. — Я обещала своему другу. Он взял её за руку и поднёс к губам. Поцеловал. Нежно. Почтительно. Девушка не отстранилась. Она смотрела на него сверху вниз — она была на каблуках. — Ты сегодня выглядишь иначе, — заметил он. — Это платье. — Дело не в платье. В тебе что-то изменилось. — Все меняются, — ответила она. — Вопрос в том, замечают ли это другие. Они пошли к столу. Нотт не отпускал её руку. Он вёл её так, будто она была самой ценной наградой в его жизни. Блейз смотрел на них и чувствовал, как внутри нарастает тревога. «Она не должна была приходить, — думал он. — Она сказала, что заболела. Что не сможет. А она здесь. Значит, врала. Но зачем?» Гермиона поймала его взгляд и покачала головой. «Не сейчас», — говорили её глаза. Но было уже поздно. Вечеринка шла своим чередом. Музыка, шампанское, разговоры. Мёртвая блондинка была в центре внимания — её расспрашивали, откуда она, кто она, почему не носит палочку. Она отвечала уклончиво, но остроумно, и всем нравилось. — Говорят, она ведьма, — шепнул кто-то из младшекурсников. — Да ладно? — Точно. Малфой сказал. — Малфой много чего говорит. — Но в этот раз он прав. Слухи о том, что Мёртвая блондинка — ведьма, разлетелись по комнате быстрее, чем Джейн успела бы моргнуть. Кто-то удивился, кто-то не поверил, кто-то просто пожал плечами. — Ну и что, что ведьма? — сказал Рон, наливая себе шампанского. — Мы все здесь ведьмы и волшебники. — Но она без палочки, — заметила Дафна. — И что? Миллер тоже без палочки. — Миллер больна, — напомнил Блейз. — Да, больна, — согласилась Дафна. — Очень вовремя. Нотт услышал это. Он посмотрел на Мёртвую блондинку. Посмотрел на её платье. На вырез на ноге, открывающий татуировку. На открытую спину. Потом он посмотрел на ее руку. Ту самую, которую целовал минуту назад. На ней не было шрама. Ночью, когда праздник закончился и гости разошлись, Нотт не пошёл спать. Он поднялся в башню Гриффиндора — туда, где в лазарете лежала «больная» Джейн Миллер. Он знал пароль. Гермиона сказала ему ещё неделю назад — на всякий случай. Комната была пуста. Кровать Джейн — пуста. Её вещи — на месте. Футболки, джинсы, зубная щётка. Но самой Джейн не было. Нотт сел на её кровать, достал телефон и посмотрел на фотографию Мёртвой блондинки. Белые волосы. Коричневые глаза. Татуировки. У Джейн Миллер тоже были татуировки. Он видел их мельком — на шее, на ключицах, когда она носила его футболки. Тот же рисунок. Та же цитата на древнегреческом. — Нет, — прошептал он. — Не может быть. Он встал, подошёл к шкафу Джейн, открыл. На нижней полке лежал парик. Белый. Длинный. Тот самый, который носит Мёртвая блондинка. Нотт сжал его в руках и почувствовал, как земля уходит из-под ног. Она врала ему всё это время. Джейн Миллер и Мёртвая блондинка — один человек. Одна девушка, которая спала в его футболке, пила с ним чай, смотрела на него глазами, полными боли. И другая — которая обгоняла его на гонках, танцевала на тусовках и целовала его на заброшенной заправке. И он не заметил. Он, который думал, что знает её лучше всех. Он, который влюбился дважды — и оба раза в одну и ту же девушку. Нотт опустился на пол, сжимая парик в руках, и прошептал в темноту: — Как ты могла? Как ты могла так со мной поступить Вечеринка закончилась. Гости разошлись. Музыка стихла. Тайная комната опустела, оставив после себя только пустые бокалы, окурки и запах духов. Мёртвая блондинка, Гермиона и Блейз не пошли спать. Они хотели просто побыть в тишине. Без масок, без зрителей, без необходимости кем-то притворяться. — Пойдём к вам, — сказал Блейз, когда они вышли в коридор. — Там уютнее. — У нас пиво, — добавила Гермиона. — Я за. Они поднялись в гриффиндорскую башню. Миновали спящего портрета Полную Даму, прошли по коридору, открыли дверь в спальню Гермионы и Джейн. В комнате было темно. — Свет, — щёлкнула пальцами Джейн. И тогда они увидели его. Нотт сидел на кровати Джейн. Не на стуле. Не на подоконнике. На её кровати. В её постели. С её подушкой в руках. Перед ним на коленях лежал белый парик. — Тео, — выдохнул Блейз. — Заткнись, — тихо сказал Нотт, не поднимая головы. Гермиона замерла на пороге. Блейз — за её спиной. Джейн стояла в дверях, всё ещё в длинном чёрном платье, с белыми волосами, с коричневыми линзами — не успевшая переодеться. — Ты… — начала она. — Ты, — перебил он. — Ты Миллер. Он поднял голову. В его глазах не было ярости. Не было той звериной злости, которую она видела в кабинете Снейпа, в спальне, на гонках. Там было другое. Боль. — Ты — Мёртвая блондинка. Ты врала мне всё это время. Ты смотрела мне в глаза и врала. — Тео, я… — Ты спала в моей футболке, пила из моей кружки, смотрела на меня каждый день — и молчала. А потом надевала парик — и позволяла мне влюбляться в тебя заново. Какого чёрта, Джейн? Он встал. Парик упал на пол. — Какого чёрта ты сделала это со мной? В комнате повисла тишина. Гермиона и Блейз стояли не двигаясь. Они знали, что сейчас не их очередь говорить. — Я… я боялась, — сказала Джейн. Голос дрожал, но она заставила себя смотреть ему в глаза. — Я боялась, что ты возненавидишь меня. За ложь. За то, что я сильнее, чем ты думал. — Сильнее? — Нотт усмехнулся — горько, надломленно. — Ты думала, я считал тебя слабой? — Ты всегда защищал меня. Смотрел так, будто я могу разбиться. — Потому что я хотел тебя защищать! — он повысил голос, но не сорвался. — Потому что мне нравилось быть рядом. Нравилось знать, что ты можешь положиться на меня. Это не потому, что я считал тебя беззащитной овечкой, Джейн. Это потому, что ты мне нравилась. Потому что я хотел заботиться о той, кто мне дорог. Она молчала. — Ты мне не верила? — спросил он. — Думала, я брошу тебя, если узнаю, что ты сильная? — Я не знала. — А надо было спросить. — Он шагнул ближе. — Надо было просто спросить. А ты вместо этого притворялась. Два месяца. Два месяца, Джейн. — Ты ненавидел меня в начале, — тихо сказала она. — Ты хотел меня уничтожить. Помнишь? В поезде. В кабинете Снейпа. В спальне. — Да, — не стал отрицать Нотт. — И что? Я изменился. А ты? Ты продолжала врать. — Я не знала, что ты изменился. — А если бы я не узнал сейчас — ты бы сказала когда-нибудь? Джейн не ответила. Она смотрела на него и не могла соврать. Потому что ответ был — нет. Не сказала бы. Никогда. — Вот, — сказал Нотт. — Вот что самое больное. Ты не верила мне настолько, что была готова молчать вечно. Он прошёл мимо неё к выходу. — Тео, — позвал Блейз. — Не надо, — остановил его Нотт. — Ты тоже знал. Ты знал — и молчал. Я думал, мы друзья. Он вышел в коридор и закрыл за собой дверь. Гермиона опустилась на свою кровать, закрыла лицо руками. Блейз прислонился к стене и выругался так грязно, как никогда раньше при девушках. Джейн стояла в дверях, смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как внутри рушится что-то важное. То, что она строила месяцами. То, что боялась потерять. Она потеряла. Не потому, что он возненавидел её. Потому что она не доверилась ему. А он заслуживал правды. С самого начала. — Джейн, — позвала Гермиона. — Я в порядке, — ответила она. — Не ври. — Хорошо. Я не в порядке. Я всё испортила. Она села на пол, прямо в вечернем платье, прислонилась спиной к кровати и уставилась в потолок. Блейз опустился рядом. Положил руку ей на плечо. — Он простит, — сказал он. — Нет, — ответила Джейн. — Не простит. — Он простит. Потому что любит тебя. — Любит он Мёртвую блондинку. А я — Джейн. Та, которая спала в его футболке и врала ему в лицо. — Это один человек, — сказал Блейз. — Он так не считает. В комнате стало тихо. Только часы тикали на стене. — Что теперь делать? — спросила Гермиона. — Не знаю, — ответила Джейн. — Может, уехать. — Не уедешь, — уверенно сказал Блейз. — Ты не из тех, кто сбегает. — Уже сбежала. От родителей. Из Дурмстранга. От него. — Это было другое. Ты защищалась. А сейчас — ты просто боишься. Джейн не ответила. Она сидела на полу, в шикарном платье, с белыми волосами, которые засветились в темноте, и думала о том, что Нотт не считал её слабой. Никогда. Она сама придумала это в своей дурацкой голове. Он хотел заботиться о ней — потому что любил. А она испугалась. — Я идиотка, — сказала она. — Мы знаем, — хором ответили Блейз и Гермиона. Джейн почти улыбнулась. — Что мне делать? — Сначала переоденься, — предложила Гермиона. — Снимешь парик. Будешь Джейн. А завтра — поговоришь с ним. Не сегодня. Сегодня он слишком зол. — А завтра? — Завтра будет легче. Или больнее. Но ты должна попробовать. Джейн кивнула. Она встала, подошла к зеркалу, сняла парик. Белые волосы исчезли, обнажив её собственные — русые, спутанные, уставшие. Сняла линзы. Стерла помаду. В зеркале стояла не Мёртвая блондинка. Джейн Миллер. Девчонка с татуировками, шрамами и сердцем, которое только что разбили её же собственные руки. — Ну и денёк, — сказала она. — Ну и денёк, — согласился Блейз. Они просидели до утра. Пили пиво, молчали, смотрели, как за окном розовеет небо. Джейн не спала. Она думала о том, что скажет ему завтра. И боялась, что слов будет слишком много или слишком мало. А где-то в подземелье, в спальне парней, Нотт сидел на своей кровати, сжимал в руке фотографию Мёртвой блондинки и пытался понять: почему она не сказала ему правду? Чем он заслужил такую ложь? Он не находил ответа. Новый день начался серо и холодно. Джейн проснулась на кровати Гермионы — свою она не трогала, ей казалось, что там всё ещё сидел Нотт, и, что его присутствие пропитало простыни. Она не могла там спать. — Ты в порядке? — спросила Гермиона, когда Джейн села на кровати, невидяще глядя в стену. — Нет, — честно ответила та. — Но буду. — Что будешь делать? — Говорить. — С ним? — С ним. Гермиона не стала отговаривать. Она только молча обняла подругу и сказала: — Ты сильная. Справишься. Джейн кивнула и пошла умываться. В полдень она нашла Малфоя в гостиной Слизерина. Тот читал книгу у камина и делал вид, что не замечает её. — Драко, — сказала она. Он поднял голову. В глазах — любопытство пополам с осторожностью. — Миллер. — Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал. — И что же? — Позови Теодора на астрономическую башню. Сегодня вечером. Скажи, что это важно. — С какой стати я должен помогать? Джейн посмотрела на него в упор. — Потому что ты знаешь, что он мне важен. И потому что ты не хочешь, чтобы он страдал. Малфой помолчал. Потом отложил книгу. — Хорошо, — сказал он. — Приведу его в восемь. Но если ты сделаешь ему больно — я тебя лично сброшу с этой башни. — Договорились, — кивнула Джейн. Она ушла. Вечер наступил быстро. Джейн поднялась на астрономическую башню за час до назначенного времени. С собой взяла пиво — не потому что хотела пить, а потому что нужно было занять руки. И сигареты. Она не курила уже полгода, но сегодня казалось, что без никотина её лёгкие просто откажут. Она села на холодный каменный пол, прислонилась спиной к перилам и уставилась в небо. Звёзды уже загорались. Холодные. Далёкие. Безразличные. — О чём ты думаешь, Миллер? — спросила она себя. Ответа не было. Она закурила. Сделала первую затяжку — голова закружилась, в горле защипало. Правильно. Так и должно быть. Ей нужно было чувствовать хоть что-то, кроме страха. Время тянулось медленно. Каждая минута — как удар сердца. Она перебирала в голове слова, которые скажет. Отбрасывала одни, примеряла другие. И в итоге поняла: неважно, какие слова. Важно — как. Он придёт и будет молчать. Она знала. Он заставит её говорить первой. Потому что он уже всё сказал прошлой ночью. Своим взглядом. Своим голосом. Тем, как он сжал парик в руках. Когда дверь на башню открылась, Джейн не вздрогнула. Она ждала. Нотт вышел из темноты. Без мантии, в чёрном свитере и джинсах. Бледный. Уставший. Глаза — пустые. Он не сказал «привет». Не спросил, зачем позвала. Просто подошёл к перилам, встал в двух метрах от неё и замолчал. Смотрел на звёзды. Джейн смотрела на него. Молчание длилось вечность. Или пять минут — она не знала. — Ты не начнёшь? — спросила она наконец. — Нет, — ответил он, не поворачиваясь. — Ты звала — ты говори. Она выдохнула. Дрожащей рукой затушила сигарету о каменный пол. Отпила пиво — горькое, тёплое, противное. — Тео, — начала она. Голос дрожал, но она заставила себя говорить. — Ты хочешь знать, почему я не рассказала тебе правду? — Хочу, — коротко ответил он. — Я слышала тебя. В ту ночь. Когда впервые осталась у вас в спальне. Нотт повернул голову. Взгляд — острый, вопросительный. — Ты сказал Поттеру и Малфою, что нужно втереться в доверие. Чтобы потом уничтожить меня. Помнишь? Он побледнел ещё сильнее. — Я… — Дай договорить, — перебила Джейн. — Я слышала каждое слово. Я тогда ещё не спала. Сонное зелье не подействовало — у меня иммунитет. Я слышала, как ты говорил: «Чтобы её уничтожить, нужно втереться в доверие». И я поверила. Не тому, что ты враг — тому, что если я раскроюсь, ты используешь это против меня. Нотт молчал. — Все, кому я доверяла, — продолжила Джейн, — использовали это против меня. Родители. Профессор в Дурмстранге. Тот парень, с которым я жила в маггловском мире. Каждый раз, когда я открывалась, мне делали больно. Я научилась не открываться. Это единственное, что я умею хорошо. Она сделала паузу. Горло сжалось. — Тео, я не умею любить. Я не знаю, что это такое. Меня никто никогда не любил по-настоящему. Я не знаю, как это — когда человек рядом не потому, что ты ему что-то должна. Не потому, что ты полезна. А просто… потому что. Она посмотрела на него. Прямо. Впервые за два месяца — без защиты. — Но ты мне важен. Ты стал слишком родным. Слишком. И мне это не нравится. Потому что я не знаю, что с этим делать. Я боюсь. Я боюсь, что ты уйдёшь. Что сделаешь больно. Что я снова останусь одна. Она замолчала. Ветер шевелил её волосы. Внизу, под башней, шумел замок. А здесь, наверху, была только тишина — и двое людей, которые не знали, как быть друг с другом. — Ты хотел правды, — сказала Джейн. — Получай. Это вся правда. Я не Мёртвая блондинка. Я не Джейн Миллер, которая спит в твоей футболке. Я — та, кто выживает. Я — та, кто врёт, потому что правда убивает. Я — та, кто никогда не была никому нужна. До тебя. Она всхлипнула. Не заплакала — сдержалась. Но всхлип вырвался против воли. — И теперь я не знаю, что делать. Я не знаю, как быть с тем, что ты мне важен. Я не знаю, как быть с тем, что я не хочу тебя терять. Я не умею этого, Тео. Я не умею любить. Нотт стоял неподвижно. Потом он сделал шаг. Второй. Третий. Подошёл к ней. Опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне. Взял её лицо в ладони. — Ты дура, — сказал он тихо. — Знаю, — прошептала она. — Конченная дура. — Знаю. — Я не уйду. Она замерла. — Я не уйду, Джейн. Слышишь? Я не сделаю тебе больно. Я не использую твои слова против тебя. Я не тот, кто был раньше. — Откуда мне знать? — Ниоткуда. Ты должна мне поверить. — Я не умею верить. — Научишься, — сказал он. — Вместе. Она смотрела на него. На его глаза — серые, уставшие, но тёплые. На его губы, которые целовали её на заброшенной заправке. На его руки, которые когда-то держали за горло — а теперь держали за лицо, как самое дорогое, что у него было. — Ты не нравишься мне, — сказала она. — Знаю. — Ты бесишь меня. — Знаю. — Ты — единственный человек, рядом с которым я не хочу врать. Он улыбнулся. Впервые за месяц — по-настоящему. — Это начало, — сказал он. — Чего? — Любви. Джейн не ответила. Она не знала, что такое любовь. Но, возможно, это чувство, когда смотришь на человека и перестаёшь бояться. Она сделала один шаг — не вперёд, а в него. Прижалась лбом к его плечу и выдохнула. Нотт обнял её. Молча. Крепко. Так, будто хотел передать через объятия то, что не мог сказать словами: «Ты не одна. И никогда больше не будешь». На полу валялась пустая бутылка и догоревшая сигарета. Сверху светили звёзды. Где-то внизу спал Хогвартс. А на астрономической башне двое бывших врагов учились быть рядом. Без масок. Без лжи. Просто — вдвоём.

***

Учебный год подходил к концу. Май выдался тёплым и зелёным. Замок Хогвартс, казалось, тоже радовался — окна были распахнуты настежь, по коридорам гулял ветер с запахом цветущих садов, а в Большом зале вместо свечей над столами парили живые бабочки. Джейн не помнила, когда была счастливее. Последние два месяца были похожи на сон. После того разговора на астрономической башне между ней и Теодором словно что-то сломалось — и выросло новое. Там, где раньше были недоверие, боль и защита, теперь было место для тепла. Они были вместе. Вдвоём. Всегда. На завтраках в Большом зале Нотт садился рядом с Джейн — не напротив, не через два места, а прямо впритык, чтобы их плечи касались. На занятиях они обменивались записками — глупыми, смешными, иногда неприличными. По вечерам сидели у Чёрного озера, смотрели на воду и молчали. Или говорили. Или просто дышали одним воздухом. — Ты изменилась, — заметила как-то Гермиона, глядя, как Джейн улыбается телефону. — В лучшую сторону? — Не знаю. Но ты перестала выглядеть так, будто ждёшь удара в спину. — Теперь я знаю, откуда он придёт, — усмехнулась Джейн. — Шучу. Просто… мне хорошо. — Я рада, — сказала Гермиона и обняла подругу. Джейн не врала. Ей действительно было хорошо. Впервые в жизни — спокойно. Не нужно было прятаться, притворяться, быть сильнее, чем ты есть. Тео принимал её такой — со всеми шрамами, татуировками, прошлым, которое она не могла изменить. Он не лез в душу, если она не была готова говорить. Но всегда был рядом, если она всё же решалась. — Ты — странный, — сказала она ему однажды ночью, когда они сидели на подоконнике в пустом коридоре. — Почему? — Ты не требуешь от меня ничего. Не пытаешься меня изменить. — А зачем? — он пожал плечами. — Ты и так идеальная. В своём роде. — В своём роде — это в каком? — В роде Джейн Миллер. Другой такой нет. И не надо. Она не нашлась, что ответить. Просто положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Она не знала, что такое любовь. Но, возможно, это оно и было. Но учеба закончилась. Последний звонок прозвенел — не звонок, конечно, в Хогвартсе всё было иначе, но последний урок отгремел, и студенты начали разъезжаться. Кто-то — домой, к родителям. Кто-то — на летнюю практику. Кто-то — в неизвестность. Нотт подошёл к Джейн, когда она собирала вещи в гриффиндорской башне. Гермиона уже уехала — её забрали родители-магглы. Блейз прощался с Малфоем в подземелье. — Поехали со мной, — сказал Тео. Джейн подняла голову от сумки. — Куда? — Ко мне. В поместье. Отец не в восторге, но мне плевать. Я хочу, чтобы ты была рядом. Она замерла. — Тео, я… — Знаю, — перебил он. — Ты не привыкла, чтобы о тебе заботились. Не привыкла, чтобы тебя ждали. Но я не уйду. Я уже сказал. Просто дай мне шанс. Джейн смотрела на него. На его серьёзное лицо, на руки, сжатые в кулаки — он волновался, хотя старался не показывать. На глаза, в которых было что-то, чего она боялась назвать. — Я подумаю, — сказала она. — Не думай слишком долго. Поезд уходит завтра. Он поцеловал её в лоб и вышел. Джейн осталась одна в пустой комнате. Она села на кровать Гермионы, обхватила колени руками и уставилась в стену. «Поехать с ним. На всё лето. В дом, где меня не ждут. В семью, которая меня ненавидит». Это было безумие. Но, возможно, именно это ей и нужно было — безумие. Она почти согласилась. Почему-то была готова сказать «да». Сесть в поезд, доехать до Лондона, аппарировать в поместье Ноттов и встретиться с его отцом — человеком, который требовал её смерти полгода назад. Почти. Утром, когда Джейн ещё спала, в кармане её джинсов завибрировал телефон. Не тот, который для Мёртвой блондинки — обычный, личный, номер которого знали только Гермиона, Блейз, Гарри и Нотт. Она выудила аппарат, посмотрела на экран. Незнакомый номер. Сообщение было коротким. Всего одна фраза. «Джейн, это Марк. Мне нужна твоя помощь. Пожалуйста.» Она села на кровати так резко, что Крукшанс, дремавший в ногах, испуганно зашипел. Марк. Её брат. Тот, с кем она не разговаривала два года. Тот, кто остался с родителями, когда она сбежала. Тот, кто никогда не вставал на её сторону, никогда не защищал, никогда не писал. И теперь — пишет. Джейн перечитала сообщение три раза. «Джейн, это Марк. Мне нужна твоя помощь. Пожалуйста.» Ни «здравствуй». Ни «как ты». Ни «прости, что молчал». Просто — «помоги». Она сжала телефон в руке так, что экран чуть не треснул. — Вот чёрт, — прошептала она. В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, вошёл Нотт. — Ты готова? Поезд через три часа. Он увидел её лицо и остановился. — Что случилось? Джейн протянула ему телефон. Он прочитал. Нахмурился. — Марк — это твой… — Брат, — кивнула она. — Старший. Тот, кого родители всегда ставили в пример. Идеальный сын. Наследник. — И что ему нужно? — Не знаю. Но он никогда не просил о помощи. Никогда. Нотт сел рядом. — Ты не поедешь со мной, — сказал он. Не вопрос — утверждение. — Я не могу его игнорировать, Тео. Если он написал — значит, что-то серьёзное. — Я понимаю. — Я должна узнать, что случилось. — Я понимаю, — повторил он. Джейн посмотрела на него. В его глазах не было обиды. Только беспокойство. — Ты не злишься? — Нет. Я бы на твоём месте сделал то же самое. — Ты бы не поехал ко мне? — Я бы поехал к брату, — поправил он. — Семья есть семья. Даже если она тебя предала. Джейн не знала, что ответить. Она обняла его — резко, крепко, будто боялась, что он исчезнет. — Я вернусь, — сказала она. — Я буду ждать. — Не делай глупостей без меня. — Не обещаю. Она улыбнулась сквозь слёзы. Через час Джейн стояла на перроне вокзала Кинг-Кросс. Одна. С маленькой сумкой — всё, что она успела собрать. Нотт хотел проводить, но она отказалась. Сказала, что так будет легче. Телефон сжимала в руке. Сообщение от брата. Она набрала номер. Длинные гудки. Потом — щелчок, и голос. Чуждый. Уставший. — Джейн? — Марк. Что случилось? — Я не могу говорить по телефону. Встретимся в Лондоне. В старом кафе, помнишь? — Помню. — Завтра. В полдень. — Я буду. Она сбросила вызов и уставилась на перрон. Поезд на Хогсмит уже ушёл. Студенты разъехались. Остались только редкие магглы с чемоданами и женщины с детьми. Джейн чувствовала себя потерянной. Она не знала, зачем едет. Не знала, что скажет брату. Не знала, сможет ли простить его за то, что он был на стороне родителей. Но знала одно: она должна попробовать. Потому что если она не попробует сейчас — то никогда. А где-то в поместье Ноттов Теодор смотрел в окно и думал о том, что впервые за долгое время ему страшно. Не за себя — за неё.