смерть миллер

Новости разлетелись быстро. Как лесной пожар в сухое лето. Как слух о смерти знаменитости — только хуже. Потому что Джейн Миллер не была знаменитостью. Она была девчонкой, которую половина магического мира ненавидела, а вторая половина — боялась. Но когда она умерла — все вдруг заговорили о ней с уважением. «Дочь беглых преступников погибла при невыясненных обстоятельствах». «Тело не найдено, но свидетели утверждают, что девушка не могла выжить». «Татуировка дракона опознана. Это точно она». Во всех новостях, на всех каналах, в каждом телефоне, в каждом телевизоре магического мира — и даже в маггловских газетах, потому что кто-то слил информацию. Говорили о Джейн Миллер. Строили теории. Гадали, кто убийца. Кто-то плакал. Кто-то праздновал. Гермиона Грейнджер не выходила из комнаты три дня. Блейз Забини разбил зеркало в спальне, потому что не мог смотреть на своё отражение. Гарри Поттер молчал и сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. А Теодор Нотт — он просто исчез. Никто не знал, где он. Никто не мог до него дозвониться. Малфой обзвонил всех знакомых, Поттер писал каждый час, даже Снейп спросил, где его лучший ученик. Нотт не отвечал. Он сидел в своей комнате, смотрел на фотографию Джейн — ту, где она была ещё живой, в его футболке, сонная, с чашкой чая, — и не верил. Она не могла умереть. Она обещала вернуться. Но новости не врали. Тело не нашли, но крови было столько, что даже маги не смогли бы выжить. Джейн Миллер была мертва. Так считали все. Пустая дорога. Ночь. Луна прячется за тучами, и только редкие фонари разгоняют тьму. На обочине стоит девушка. Блондинка. Белые волосы спутаны, в них запеклась кровь. Лицо в ссадинах и грязи. Глаза — серые, пустые, как у куклы. На ней рваная футболка и джинсы, которые когда-то были чёрными, а теперь — бурыми. Из живота торчит нож. Неглубоко — она вытащит его сама, когда будет время. Сейчас главное — не упасть. Не рухнуть на холодный асфальт. Не закрыть глаза. — Сдохнуть всегда успею, — хрипит она себе под нос. Джейн Миллер помогла брату сбежать. Марк был в ловушке — родители держали его как заложника, как пешку в своей игре. Он был не идеальным сыном. Он был пленником. И когда он написал ей — «помоги» — она не смогла отказать. Она пришла. Вытащила его. Отвлекла охрану. Вывела через чёрный ход. А потом пришли родители. Они не хотели её убивать. Сначала. Они хотели поговорить. Убедить. Пригрозить. А когда поняли, что Джейн не вернётся в семью — не вернётся под их контроль — тогда и вытащили ножи. Она подстроила свою смерть. Кровь — её, но не вся. Раны — серьёзные, но не смертельные. Она умела притворяться. Умела казаться мёртвой. Умела исчезать. Телепортироваться не могла — слишком слаба. Но могла идти. Шаг за шагом. Километр за километром. Оставила позади дом, родителей, брата, который, надеялась, уже далеко. Оставила позади Хогвартс, друзей, Нотта. Оставила позади Джейн Миллер. Теперь она была никем. Девушкой без имени, без прошлого, без будущего. Она подняла руку — поймать попутку. Машины проносились мимо, не останавливались. Кто захочет подбирать окровавленную девчонку ночью на пустынной дороге? Но одна остановилась. Старый «Фольксваген», потрёпанный, но на ходу. Дверца открылась. — Садись, — сказал парень за рулём. Джейн — нет, не Джейн. Та, кем она теперь стала — села на пассажирское сиденье и откинулась на спинку. Глаза закрывать нельзя. Но они сами слипались. — Что случилось? — спросил парень. Она повернула голову. Зелёные глаза. Светлые волосы. Молодой — лет двадцать. Смотрит прямо в душу, будто видит её насквозь. — В кювет занесло, — соврала она. Парень не поверил. Это было видно по его лицу. Но не стал спрашивать дальше. Просто нажал на газ и вырулил на трассу. — Как тебя зовут? — спросил он через минуту. Джейн задумалась. Джейн Миллер мертва. Для всех. Для врагов, для друзей, для него. Она не может использовать старое имя. Слишком опасно. Слишком рано. — Мэл, — сказала она. И загадочно улыбнулась. В первый раз за эту бесконечную ночь. Парень кивнул. — А меня — Лиам. Она не спросила, куда он едет. Ей было всё равно. Главное — уехать как можно дальше. Спрятаться. Переждать. А потом — действовать. Пока они ехали несколько часов, Джейн делала вид, что спит. Она прикрыла глаза, замедлила дыхание, расслабила мышцы — идеальная имитация. В голове зрел план. Дамблдор. Он был первым в списке. Старый маг, который пытался выпить её силу. Который заставлял её резать руку. Который считал, что ему всё позволено. Он должен был заплатить. Не потому, что она мстительна. А потому, что если его не остановить — он сделает это с кем-то ещё. С другим студентом. С другим ребёнком. Она не могла этого допустить. Вторым в списке был Волан-де-Морт. Но это позже. Сначала — директор. Она не знала, как вывести его на чистую воду. Не знала, какие у него связи, сколько у него сторонников, как далеко он готов зайти. Но знала одно: она умеет выживать. Умеет врать. Умеет ждать. А время — лучший союзник. — Мы почти приехали, — сказал Лиам, вырывая её из мыслей. — Куда? — Ко мне. Там безопасно. — Откуда ты знаешь, что мне нужно чтобы было безопасно? — Ты вся в крови, не называешь своего настоящего имени и смотришь так, будто только что похоронила себя, — ответил он. — Я не дурак, Мэл. Она промолчала. Машина свернула на просёлочную дорогу, проехала ещё пару километров и остановилась у небольшого дома. Старого, деревянного, но ухоженного. В окнах горел свет. — Вылезай, — сказал Лиам. — Умоешься, переоденешься, поешь. А завтра расскажешь, что случилось на самом деле. — А если не расскажу? — Тогда я придумаю что-нибудь сам. Но тебе вряд ли понравится. Джейн усмехнулась. Впервые за долгое время. — Ты опасен? — спросила она, вылезая из машины. — Иногда, — ответил Лиам. — Но не для тебя. Они вошли в дом. Джейн Миллер умерла на той дороге. Осталась только Мэл — девушка с белыми волосами, татуировкой дракона и планом мести. Она не знала, что ждёт её впереди. Не знала, сможет ли довести дело до конца. Не знала, увидит ли когда-нибудь Теодора Нотта. Но знала одно: она ещё не всё сказала этому миру. А мир — не всё сказал ей. Лиам оказался волшебником. Не таким сильным, как она. Не таким, кто может телепортироваться без палочки или читать мысли. Но кое-что умел — зажигать свет одним движением пальцев, лечить мелкие раны, находить потерянные вещи. Достаточно, чтобы не быть магглом. Достаточно, чтобы понимать, кто перед ним сидит на старой деревянной кухне и пьёт виски из гранёного стакана. Он видел новости. Все видели новости. «Джейн Миллер мертва», «Татуировка дракона опознана», «Родители не комментируют», «Хогвартс скорбит». Лиам смотрел на экран, потом на девушку, которая появилась из темноты с ножом в животе и пустыми глазами, и всё понял. — Ты та самая, — сказал он не вопросом. — Да, — ответила она. Не стала врать. Устала врать. — И что теперь? — Теперь я никто, — сказала Джейн. Или Мэл. Или та, кем она стала. — И мне нужно где-то переждать. — Пережидать будешь здесь, — сказал Лиам. Она не спорила. Не было сил спорить. Прошёл месяц. Июль выдался жарким. Воздух дрожал над полями, стрекозы стрекотали с утра до ночи, а Джейн — теперь уже Мэл, но для себя всё ещё Джейн — сидела на веранде, пила холодный чай и думала. О прошлом. О будущем. О нём. Теодор Нотт. Она не писала ему. Не звонила. Не давала знать, что жива. Это было жестоко — она знала. Но если бы он узнал правду, то полез бы за ней. А ей нельзя было, чтобы кто-то лез. Она должна была сделать это одна. Иногда по ночам она представляла его лицо. Как он плачет. Как молчит. Как сжимает кулаки. И думала: «Лучше пусть думает, что я мертва, чем знает, что я жива и не прихожу». Она почти поверила, что это правильное решение. — У тебя день рождения, — сказал Лиам, выходя на веранду с маленьким пирогом в руках. Семнадцать свечей. — Откуда ты знаешь? — Ты оставила паспорт в кармане куртки. Я не специально, просто стирку затеял. Джейн посмотрела на пирог. На огоньки свечей. На парня с зелёными глазами, который приютил её, хотя мог сдать властям и получить награду. — Спасибо, — сказала она. — Но я не праздную. — А зря. Семнадцать — хороший возраст. Ты уже почти взрослая. — Я была взрослой лет с двенадцати. — Тогда выпей за то, что ещё жива. Она выпила. Виски обжёг горло, и это было хорошо. Боль от виски отвлекала от другой боли — той, что сидела глубоко внутри и не проходила. Неделей позже были похороны. Она не планировала туда идти. Но когда прочитала в газете, что церемония состоится на старом кладбище недалеко от Лондона, поняла: должна быть там. Не чтобы прощаться — не с чем прощаться, она жива. А чтобы посмотреть. Чтобы убедиться, что никто не ищет её слишком рьяно. Чтобы увидеть его. Лиам помог с образом. Чёрный парик — короткий, до подбородка, чёлка на один глаз. Тёмные очки. Строгое чёрное платье — не её стиль, но для похорон подходит. Без татуировок — их скрывала ткань. Без дракона. Без аконита. Без слов на древнегреческом. Она была не Джейн. Не Мёртвая блондинка. Не Мэл. Она была просто — «знакомая семьи Миллеров». Та, кого никто не знает в лицо. Та, кто придёт, постоит в сторонке и уйдёт. Кладбище было старым. Каменные надгробия, покрытые мхом, склепы, которые помнили ещё восемнадцатый век. Гроб — закрытый, потому что «тело не найдено, но мы хороним память». Венки, цветы, толпа. Джейн стояла в тени старого дуба и смотрела. Гермиона плакала. Блейз держал её за руку. Гарри был бледнее обычного и сжимал палочку так, будто собирался убить кого-то. Малфой стоял чуть поодаль, с каменным лицом, но Джейн заметила, как он вытирает глаза, когда никто не видит. Речи говорили разные. Профессор Макгонагалл — о том, какой талантливой студенткой была Джейн, как быстро она наверстала программу. Снейп — коротко, сухо, но в его голосе что-то дрогнуло. Даже Пэнси Паркинсон сказала пару слов — о том, что «у нас были разногласия, но она заслуживала лучшего». Джейн слушала и не верила. Они говорят о ней. А она стоит здесь — живая. И никто не знает. В конце церемонии она заметила Нотта. Он сидел на земле около могилы. Не на скамейке. Не среди других. На земле. Прямо на траве, поджав колени к груди, и смотрел на надгробие, на котором было выбито её имя. Рядом с ним стоял его отец. Пожилой мужчина в дорогом костюме, с холодными глазами и тонкими губами. Он не скорбел. Он торжествовал. Джейн видела это по его позе, по лёгкой улыбке, которую он прятал за притворной печалью. Отец Нотта был счастлив. Дочь его врагов мертва. Семья Миллеров уничтожена. Теперь можно праздновать. Джейн сжала кулаки, но не двинулась с места. Не сейчас. Не здесь. После церемонии, когда люди начали расходиться, к Нотту подошла девушка. Тонкая, светловолосая, в элегантном чёрном платье. Она села рядом с ним на траву, что-то сказала, положила руку на плечо. Нотт поднял голову. Посмотрел на неё. Кивнул. Они заговорили. Девушка улыбнулась — осторожно, сочувственно. Нотт ответил чем-то, и она засмеялась. Негромко, чтобы не привлекать внимание. Он тоже почти улыбнулся. Джейн смотрела на них. Она думала, что будет больно. Думала, что сердце разорвётся от ревности, от обиды, от чувства, что её заменяют. Она готовилась к этой боли, как готовятся к удару — сжать зубы, зажмуриться, перетерпеть. Но боли не было. Было что-то другое. Тёплое. Почти облегчение. Она хотела, чтобы он был счастлив. А с ней он таким не сможет. Слишком много боли. Слишком много лжи. Слишком много всего, что между ними случилось. Она любила его достаточно, чтобы отпустить. Джейн отвернулась и пошла к выходу с кладбища. Никто не обратил на неё внимания. Никто не спросил, кто она. Никто не узнал. Она вышла за ворота, сняла чёрный парик, спрятала в сумку. Вытерла пот с лица, хотя на самом деле вытирала слёзы — те, что всё же пришли, тихие и неожиданные. — Прощай, Тео, — прошептала она. И пошла в ночь. Домой — к Лиаму. К старому дому, к виски, к тишине. Ночь была тёмной, безлунной. Дорога пустой. Джейн шла по обочине, смотрела себе под ноги и думала о том, что будет дальше. Дамблдор. Волан-де-Морт. Список, который она составила мысленно, был длинным, и она не знала, с чего начать. Шаги сзади. Она не услышала — почувствовала. То же странное ощущение, что и с прабабкой. Холодок по спине, лёгкое головокружение, воздух становится плотнее. Джейн обернулась. Две фигуры. Прозрачные, призрачные, но более отчётливые, чем Элеонора. Мужчина и женщина. Оба в старомодной одежде, оба с тёмными волосами, оба смотрят на неё с выражением, которое она не могла прочитать. — Здравствуй, Джейн, — сказала женщина. — Мы ждали тебя, — добавил мужчина. Джейн замерла. — Кто вы? — Мы — твои настоящие родители, — ответила женщина. — Не те, что растили тебя. Те, что родили. — Ты не Миллер, — сказал мужчина. — Ты — наследница древнего рода. И у нас мало времени, чтобы объяснить. Джейн смотрела на них. Ночь. Пустая дорога. Два призрака, которые утверждают, что её жизнь была ложью. — Вы пришли не вовремя, — сказала она. — Мы приходим только тогда, когда ты готова, — ответила женщина. — А я готова? — Ты жива. Ты свободна. Ты пришла на свои похороны и не умерла во второй раз. — Мужчина шагнул ближе. — Это дорогого стоит. Джейн выдохнула. — Ладно, — сказала она. — Я слушаю. Призраки заговорили. А где-то далеко, на старом кладбище, Теодор Нотт всё ещё сидел на траве, сжимал в руке высохший цветок и не знал, что девушка, которую он оплакивал, только что ушла в ночь, чтобы спасти мир. Или уничтожить его. Он не знал ничего. А она знала слишком много. Ночь стояла плотная, как стена. Дорога тянулась пустая, без единой машины, без единого фонаря — только луна, спрятавшаяся за тучами, и две прозрачные фигуры, которые смотрели на Джейн так, будто ждали этого момента всю свою смерть. — У нас мало времени, — повторил мужчина. — Времени всегда мало для мёртвых, — ответила Джейн. Она не боялась. После всего, что с ней случилось, призраки уже не пугали. Даже такие — странные, говорящие загадками, утверждающие, что она не та, кем себя считала. Женщина шагнула ближе. Её лицо было красивым — точеные скулы, высокий лоб, тёмные глаза, которые смотрели с какой-то древней, почти всезнающей грустью. Она была похожа на Джейн. Не той Джейн, что знала себя — на другую. Ту, что жила в ней глубоко внутри и никогда не выходила наружу. — Ты знаешь, что значит быть наследницей? — спросила женщина. — Знаю, — кивнула Джейн. — Это значит, что у тебя есть древняя магия, которая просыпается в критический момент. — Не совсем, — вмешался мужчина. — Наследство — это не магия. Это ответственность. И бремя. И дар, который может тебя убить, если ты не готова. Джейн молчала. Она чувствовала, что сейчас услышит что-то, что перевернёт её жизнь. Снова. Потому что её жизнь состояла из таких моментов — когда всё, что ты знал о себе, рассыпается в прах, и нужно собирать себя заново. — Кто вы? — спросила она. — Настоящие имена. — Меня зовут Лира, — сказала женщина. — Я была твоей матерью. Родила тебя, назвала Джейн, отдала на воспитание семье Миллеров, потому что не могла защитить тебя сама. — А я — Эдмон, — сказал мужчина. — Твой отец. Мы погибли, когда тебе было три месяца. Война. Тёмные маги. Те, кто не хотел, чтобы ты выросла. — Кто не хотел? — Волан-де-Морт, — просто ответил Эдмон. — И некоторые из его сторонников. Они узнали, что в нашей семье просыпается древняя магия — та, что может противостоять Тёмному Лорду. И они решили уничтожить нас. Вместе с тобой. Джейн прислонилась к дереву, растущему у дороги. Ноги не держали. — Подождите, — сказала она. — Вы хотите сказать, что я — не Миллер? Что мои родители — не те люди, которые растили меня? Что они… что они украли меня? — Они спасли тебя, — поправила Лира. — Когда мы погибли, Миллеры были единственными, кто согласился спрятать тебя. За это они получили твоё наследство — связи, деньги, влияние. Они стали богатыми. А ты стала их дочерью. Ненастоящей, но дочерью. — И поэтому они меня ненавидели, — прошептала Джейн. — Поэтому никогда не любили. Я была не их кровь. Я была — контракт. Обязательство. — Они должны были заботиться о тебе, — сказал Эдмон с горечью. — Но люди слабы. Деньги испортили их. Власть испортила их. Они забыли, кому обязаны своим положением. — Не забыли, — возразила Джейн. — Они просто не хотели вспоминать. Я была напоминанием о том, что они не настоящие. Что их богатство — не их заслуга. Она замолчала. В голове кружились мысли. Всё, что она знала о себе — ложь. Имя, фамилия, детство, родители, которые никогда не обнимали её просто так — всё это было фальшивкой. Она была не Джейн Миллер. Она была Джейн… кем? — Какая у нас фамилия? — спросила она. — Её нет больше, — сказала Лира. — Мы — последние. Род Блэквудов уничтожен. Осталась только ты. — И какая магия во мне течёт? — Древняя, — ответил Эдмон. — Та, что позволяет тебе телепортироваться без палочки. Читать мысли. Ставить блоки, которые не может пробить даже Дамблдор. Та, что взорвала его артефакт, когда он попытался выпить твою кровь. — Ты знаешь про это? — Мы видим всё, что касается тебя, — сказала Лира. — Мы не можем вмешиваться, но можем наблюдать. — И вы видели, как я чуть не умерла? — Видели. И плакали. Но мы не могли прийти раньше. Ты должна была сама дойти до этого момента. Сама понять, что готова. — Готова к чему? — К правде, — сказал Эдмон. — И к войне. Джейн выпрямилась. — Война с Волан-де-Мортом? — С ним. И с теми, кто его поддерживает. С теми, кто убил нас. С теми, кто охотится на таких, как ты. — Эдмон шагнул ближе. Его прозрачные глаза смотрели в упор. — Тёмный Лорд не умер. Он ждёт. Копит силы. И когда он вернётся — ему понадобится твоя магия, чтобы стать бессмертным. — Моя магия? — Ты — ключ, Джейн. Твоя кровь — единственная, что может открыть портал в мир мёртвых. Если Волан-де-Морт получит её — он сможет воскресить всех своих сторонников. Армию. Бесконечную армию. Джейн почувствовала, как холодок пробежал по спине. — И поэтому Дамблдор пытался выпить мою силу, — сказала она. — Он знал? — Он догадывался, — ответила Лира. — Не знал точно, но чувствовал. Поэтому и хотел забрать её себе. Не чтобы воскрешать мёртвых — чтобы стать сильнее. Чтобы победить Тёмного Лорда в одиночку. — Он такой же монстр, как и Волан-де-Морт, — сказала Джейн. — Просто притворяется добрым. — Ты поняла, — кивнул Эдмон. — Мы знали, что ты поймёшь. — Что мне делать? — Уничтожить Дамблдора, — просто сказал Эдмон. — Не убить — разоблачить. Показать миру, кто он на самом деле. Чтобы у него не осталось сторонников. Чтобы он потерял власть. — А потом? — Потом — готовиться к войне. Волан-де-Морт вернётся. Это вопрос времени. И когда он вернётся — ты должна быть готова. — Как я могу быть готова к войне с самым тёмным магом в истории? — спросила Джейн. — Мне семнадцать. У меня нет армии. Нет денег. Нет даже своего дома. — У тебя есть магия, — сказала Лира. — И есть мы. Мы не можем сражаться за тебя, но можем дать знания. Те, которые были утеряны веками. Те, которые сделают тебя сильнее. — Обучите меня? — Джейн смотрела на призраков. — Да, — кивнул Эдмон. — Каждую ночь. Когда ты спишь — мы будем приходить. Будем учить. Готовить. — А днём? — А днём ты будешь жить. Как обычная девушка. Насколько это возможно. Джейн молчала. Она думала о том, что сказали призраки. О своей настоящей семье, погибшей из-за войны. О Миллерах, которые использовали её. О Дамблдоре, который хотел выпить её кровь. О Волан-де-Морте, который охотился за ней, даже не зная, кто она. — У меня есть условия, — сказала она. — Какие? — спросила Лира. — Я сама решаю, когда действовать. Вы не будете мной командовать. Вы будете советовать, но последнее слово — за мной. — Хорошо, — сказал Эдмон. — И вы поможете мне защитить тех, кто мне дорог. Нотта. Гермиону. Блейза. Гарри. Они не должны пострадать из-за того, что знают меня. — Мы сделаем всё, что в наших силах, — пообещала Лира. — Тогда по рукам. Джейн протянула руку. Призраки не могли пожать её — но она почувствовала холод, который был ответом. — Мы придём сегодня ночью, — сказал Эдмон. — Будь готова. — Я всегда готова, — ответила Джейн. Призраки растворились в воздухе. Ночь стала тихой. Дорога — пустой. Джейн пошла дальше — к дому Лиама, к старому крыльцу, к виски и тишине. В голове зрел новый план. Дамблдор — первый. Она найдёт способ разоблачить его. Покажет миру, кто он на самом деле. А потом — Волан-де-Морт. Но это потом. Сначала — правда. Она вернулась заполночь. Лиам спал — на диване, в одежде, с телефоном в руке. Он ждал её, но уснул. Джейн накрыла его пледом, села в кресло напротив и закрыла глаза. Призраки пришли, как обещали. — Ты готова? — спросила Лира. — Да, — ответила Джейн. — Начинайте. И началось обучение. Не магии — нет, она и так умела многое. Другому — тактике, истории, тайнам, которые были скрыты веками. Она узнала, что её настоящий род был древнее, чем Слизерин. Что её предки сражались с тёмными магами задолго до появления Хогвартса. Что её кровь — это ключ не только к миру мёртвых, но и к древним артефактам, которые могут уничтожить любого, кто попытается их использовать. Она узнала, что Волан-де-Морт охотится за ней с самого её рождения. Что он убил её настоящих родителей, когда они отказались отдать ему младенца. Что он не остановится, пока не получит её кровь. — Но он не знает, что ты жива, — сказал Эдмон. — Миллеры хорошо спрятали тебя. — Они спрятали меня, чтобы спасти себя, — поправила Джейн. — Возможно. Но факт остаётся фактом: Тёмный Лорд думает, что ты погибла вместе с нами. Так должно оставаться как можно дольше. Джейн кивнула. Она не боялась. У неё была цель. У неё были знания. У неё была магия, которой мог позавидовать сам Дамблдор. И она была одна. Совсем одна. Но это была её война. И она собиралась её выиграть. На рассвете, когда призраки исчезли, Джейн открыла глаза. Лиам всё ещё спал. Она встала, подошла к окну, посмотрела на восходящее солнце. — Привет, новый день, — сказала она. — Посмотрим, что ты мне принёс. За её спиной, на столе, лежала газета с заголовком: «Джейн Миллер: загадочная смерть или громкое убийство?» Она взяла газету, прочитала заметку, усмехнулась и бросила в камин. Бумага вспыхнула и сгорела вместе с её старым именем. Джейн Миллер мертва. Здравствуй, Мэл. Или та, кем ей предстояло стать.

***

Лира Блэквуд и Эдмон Блэквуд — последние из древнего рода, чья магия уходила корнями в первые века магической истории. Род, который был старше Слизерина, старше Хогвартса, старше самой идеи разделения на чистую кровь и полукровок. Блэквуды всегда стояли отдельно. Они не вмешивались в войны, не выбирали сторон, не присягали ни тёмным, ни светлым. Они хранили знания — те самые, которые могли уничтожить любого, кто посмел бы нарушить баланс. — Блэквуды были нейтралами, — объясняла Лира во время одной из ночных встреч. — Мы не сражались за добро и не служили злу. Мы следили за тем, чтобы никто не получил слишком много власти. — И как вам это помогло? — спросила Джейн. — Вас всё равно убили. — Нас убили не за нейтралитет, — ответил Эдмон. — Нас убили за то, что мы отказались отдать им тебя. Ты была важнее любой политики. Джейн кивнула. Она не плакала. Она давно не плакала. Всё лето она провела в доме Лиама. Днём — тренировки. Физические, магические, ментальные. Лиам помогал, чем мог — готовил еду, подвозил на своей старой машине, прикрывал, когда она уходила на ночные гонки. Но основная работа была за ней. Призраки учили её по ночам. Древние заклинания, забытые ритуалы, техники боя, которые не преподавали ни в одной школе магии. Она училась сражаться без палочки — не просто щёлкать пальцами, а реально драться. Рукопашный бой, ножи, огнестрельное оружие — магия не всегда была ответом. Лиам смотрел на неё с уважением и лёгкой грустью. — Ты становишься кем-то другим, — сказал он однажды. — Я всегда была кем-то другим, — ответила Джейн. — Просто теперь я это признала. Она продолжала участвовать в гонках. «Мёртвая блондинка» стала легендой. Каждый уик-энд, новая трасса, новые победы. Деньги текли рекой — достаточно, чтобы купить новую одежду, новые парики, новые документы. Она больше не скрывала глаза. Белый парик сидел идеально — его невозможно было отличить от настоящих волос. Тёмные очки — опционально. Чаще всего она обходилась без них. Пусть смотрят. Пусть запоминают. Пусть говорят. Слухи разлетались быстро. Кто-то утверждал, что Мёртвая блондинка — это воскресшая Джейн Миллер. Кто-то — что она её сестра-близнец. Кто-то — что она вообще с другой планеты. Джейн не опровергала. Не подтверждала. Ей было всё равно. Она знала, что правда рано или поздно всплывёт. И когда это случится — она будет готова. Нотт был на гонках. Она видела его каждый раз. Чёрный мотоцикл, чёрная куртка, шлем, который он снимал только после финиша. Он не подходил к ней. Не заговаривал. Смотрел издалека — и она чувствовала этот взгляд каждой клеткой. Он не узнавал её. Парик, линзы, другая манера двигаться — она стала другой. Но что-то внутри него, наверное, ёкало, когда она проезжала мимо. Что-то подсказывало: эта девушка важна. Он не знал. И не мог знать. Потому что Джейн Миллер была мертва. Он видел её могилу. Стоял на коленях, сжимал высохший цветок и прощался. Он оплакал её. Похоронил. Отпустил. К концу лета у него появилась девушка. Джейн видела их вместе — на фотографиях, которые ей присылал Блейз (он думал, что она мертва, но иногда писал в старый номер — просто чтобы выговориться). Нотт и та блондинка с похорон. Она была красивой. Правильной. Хорошей. — Рада за него, — сказала Джейн Лиаму, когда он спросил. — Врёшь. — Нет. Я правда рада. Ему нужен кто-то, кто не будет врать. Кто не будет убегать. Кто не будет притворяться мёртвым. — Ты любила его. — Люблю, — поправила Джейн. — Но это не значит, что я должна быть с ним. Лиам не стал спорить. Осенью она вернулась в Хогвартс. Не воровато, не тайком — через главный вход, подняв голову, глядя прямо перед собой. В чёрной мантии, с новым париком (белые волосы, как у Мёртвой блондинки, но уложенные иначе — строже, элегантнее), с новыми документами. — Мэл Браун, — сказала она Макгонагалл, когда та спросила имя. — Браун? — профессор подняла бровь. — Родственница Лавенды Браун? — Дальняя, — соврала Джейн. — Очень дальняя. Макгонагалл не стала проверять. У неё были другие заботы. Например, тот факт, что новая студентка обладала магическим потенциалом, который не уступал Грейнджер. А иногда — превосходил. Слухи разлетелись мгновенно. Новая девчонка. Белые волосы. Татуировки, которые она не скрывала — на шее, на ключицах, на руках. Дракон, аконит, древнегреческие буквы. Точь-в-точь как у Джейн Миллер. — Это она? — шептались в коридорах. — Не может быть. Джейн мертва. — Но татуировки… — Совпадение. — Не может быть два одинаковых дракона. Мэл не опровергала. Не подтверждала. Она просто ходила по коридорам, садилась на лекциях, отвечала на вопросы преподавателей так, как будто училась здесь всю жизнь. Иногда — лучше, чем те, кто учился здесь всю жизнь. Нотт заметил её в первый же день. Она сидела на зельях за третьей партой — его парта, его место, его территория. Он хотел сказать что-то резкое, но когда она повернулась, слова застряли в горле. Белые волосы. Серые глаза. Татуировка на шее — цветок, аконит. — Кто вы? — спросил он. — Мэл Браун, — ответила она. — Я новенькая. Приехала из-за границы. — Вы похожи на… — На кого? — её глаза смотрели спокойно, без вызова, без страха. — Ни на кого, — он отвернулся и сел на место. Рядом с ней. Он не знал. Не мог знать. Но чувствовал. Гермиона Грейнджер узнала её сразу. Не по внешности — по жестам. По тому, как она крутила ручку в пальцах. По тому, как хмурилась, решая сложную задачку. По тому, как держала чашку с чаем — двумя руками, будто грелась о неё в холодных коридорах замка. — Это ты, — сказала Гермиона, когда они остались вдвоём в туалете Миртл. — Не знаю, о чём ты, — ответила Мэл. — Ты Джейн. — Джейн умерла. Я — Мэл. Гермиона смотрела на неё долгим взглядом. Потом шагнула вперёд и обняла. — Я знаю, что это ты, — прошептала она. — И мне всё равно, как тебя зовут. Ты жива. Это главное. Джейн не сдержалась. Обняла в ответ. Позволила себе одну минуту слабости. — Никому не говори, — сказала она. — Никому, — пообещала Гермиона. Блейз узнал по татуировкам. Он увидел дракона на её спине, когда она переодевалась в спальне после квиддича — и замер. Тот же рисунок. Та же линия. Та же чёрная краска, которая была только у одной девушки на свете. — Ты жива, — сказал он. Не спросил — утвердил. — Мэл Браун, — представилась она. — Блейз Забини. Приятно познакомиться. — Взаимно. Они не обнялись. Но Блейз смотрел на неё с таким облегчением, что Джейн почти почувствовала себя виноватой. — Тео не знает? — спросил он. — Не знает. И не должен. У него теперь есть девушка. — Это не помешало бы. — Помешало бы ему, — сказала Джейн. — Он счастлив. Я не хочу это разрушать. Блейз хотел спорить, но не стал. Нотт смотрел на неё каждый день. На Мэл Браун, новую студентку с белыми волосами, которая говорила слишком знакомым голосом, смеялась слишком знакомым смехом и татуировала своё тело теми же рисунками, что были у девушки, которую он похоронил. Он не подходил к ней. Не заговаривал. Потому что у него была девушка. Потому что Джейн была мертва. Потому что если бы он подошёл — он бы не смог уйти. А Мэл Браун была слишком похожа. Слишком. — Кто она? — спросила его девушка — Амелия, красивая, добрая, заботливая. — Никто, — ответил Нотт. — Просто новенькая. Но он врал. И они оба это знали.