блэквуд против всех

Копия Джейн лежала в лазарете. Её белые волосы были в крови — запёкшейся, чужой, иллюзорной, но выглядело правдоподобно. Лицо в синяках, рука забинтована, рана в груди перевязана. Мадам Помфри ходила кругами, вздыхала и не знала, как помочь. Даже лучшие целители не всегда могли вытащить пациента с ножом в сердце. — Держите её под зельями, — сказал Снейп, заглянув в лазарет после собрания. — Пусть спит. Так безопаснее. — Для кого? — спросила мадам Помфри. — Для всех, — ответил Снейп и вышел. В его кабинете на столе лежала записка. Аккуратный почерк Мэл Браун — или Джейн Блэквуд, или той, кем она теперь была. Снейп прочитал, поморщился и перечитал снова. «Профессор Снейп. Вы должны прочитать речь. Как вам скорбно и грустно от потери, что мы потеряли очень важного человека. Скажите о том, что его убили Пожиратели смерти и всё это был зловещий план Волан-де-Морта. Об остальном не переживайте, но можете добавить про ученицу — там уже от себя решайте. Джейн». Снейп поморщился. Он не любил, когда за него решали, что он должен делать. Но выбора не было. Дети видели, как он убил человека. Если бы не они — и не та, кто придумала этот план, — его бы уже посадили в Азкабан. — Умная девчонка, — проворчал он. — Слишком умная. Он спрятал записку в карман и пошёл готовиться к траурной церемонии. В лазарете было тихо. Нотт сидел на стуле у кровати копии, держал её за руку и смотрел на её бледное лицо. Белые волосы разметались по подушке, веки плотно сомкнуты, дыхание — редкое, поверхностное. Она была почти неживой. Он не знал, что это не настоящая Джейн. — Джейн, прости, что не спас, — прошептал он. В его голове раздался смех. Тихий, знакомый, тот самый, который он помнил по ночам на астрономической башне. «Я должен был быть рядом, — продолжал он мысленно. — Я не успел». — Успокойся, Нотт, — ответил голос. — Как я могу успокоиться, когда знаю, что ты вряд ли доживёшь до завтра? — сказал он вслух. За его спиной появилась фигура. Девушка в чёрном пиджаке, с русыми волосами, с татуировками, виднеющимися из-под ворота. Она стояла тихо, не двигалась, просто смотрела на него. Нотт не заметил. Он был поглощён своими мыслями, своей виной, своей болью. — С чего ты взял, что я умру завтра? — сказала она вслух. Он не обернулся. Думал, что это снова голос в голове. — Джейн, ты идиотка, — сказал он, глядя на копию. — Могла бы хоть раз не лезть в неприятности. Нет, ты подставляешь себя под смерть в который раз. — Это ты дурак, Нотт, — ответила она с усмешкой. — Почему же? — спросил он, не поворачиваясь. — Потому что ты уже несколько минут не можешь понять, что разговариваешь с живым человеком, — сказала она. Нотт замер. Он взял копию за руку — холодную, неподвижную — и приблизился к её лицу. Ни дыхания, ни пульса. Кукла. — Джейн, что ты несёшь? — сказал он, не веря своим глазам. — Ты даже не шевелишься. В каком месте ты жива? Девушка за его спиной еле сдерживала смех. — Обернись, — сказала она. Он обернулся. Посмотрел в её глаза — серые, живые, с чёртиками. Посмотрел на её татуировки — дракон, аконит, древнегреческие буквы. Посмотрел на её руки — без ран, без шрамов. Она была жива. — Ты… — выдохнул он. — Я, — кивнула она. Он встал. Схватил её за плечи. Притянул к себе. Обнял так сильно, что она чуть не задохнулась. — Жива, — прошептал он. — Жива. Жива. Жива. — Тише, — сказала она, поглаживая его по спине. — Услышат. — Мне плевать. — Плевать? А если услышит Снейп? — И ему плевать. Она улыбнулась — впервые за долгое время по-настоящему, не краешком губ, а всем лицом. — Идиот, — сказала она. — Твоя правда, — ответил он. Он отстранился, но не отпустил. Смотрел на неё, боясь, что если отведёт взгляд — она исчезнет. — Как? — спросил он. — Как ты это сделала? — Не сейчас, — сказала она. — Вечером всё увидишь. А теперь иди, подготовься к церемонии. — К какой церемонии? — К похоронам Дамблдора, — она усмехнулась. — Будешь делать скорбное лицо и не проронишь ни слезинки, понял? — Понял, — кивнул он. Она поцеловала его в щёку — быстро, будто украла — и исчезла. Нотт остался стоять посреди лазарета, сжимая в руке невидимый след её губ, и улыбался как дурак. Вечером Большой зал был затянут чёрным. Свечи горели тускло, портреты на стенах притихли, даже привидения собрались в углах и не шумели. Студенты сидели по факультетам, профессора — за преподавательским столом. В центре, на возвышении, стоял пустой гроб — символ, потому что тело Дамблдора исчезло. Снейп поднялся. Он выглядел так, будто не спал несколько дней — бледный, с тёмными кругами под глазами, в чёрной мантии, которая висела мешком. — Сегодня мы прощаемся с великим человеком, — начал он. Джейн стояла за дверью Большого зала и слушала. Записка, которую она оставила Снейпу, была прочитана дословно. Ни одного лишнего слова, ни одной неточной интонации. Снейп говорил о скорби, о потере, о том, что Дамблдор пал от рук Пожирателей смерти. Что это был зловещий план Волан-де-Морта. Что школа потеряла своего самого мудрого наставника. Студенты плакали. Даже те, кто не любил Дамблдора, вытирали слёзы — потому что смерть всегда страшна, даже когда умерший был монстром. Макгонагалл добавила что-то от себя — о том, какой Дамблдор был добрый, как много сделал для школы, как любил детей. — Не любил он детей, — прошептала Джейн за дверью. — Он их использовал. Снейп закончил. Макгонагалл закончила. Наступила тишина — та самая, когда все ждут, что будет дальше. И тогда дверь в Большой зал распахнулась сама. На пороге стояла девушка. Русые волосы падали на плечи. Чёрный пиджак, чёрная майка, чёрные джинсы. На каблуках — ей было важно быть выше. Выше всех. Чтобы смотрели снизу вверх. Чтобы слушали. Татуировки виднелись на шее, на ключицах, на руках. Дракон, аконит, древнегреческие буквы. Джейн Блэквуд. — Это она, — прошептал кто-то из студентов. — Она же умерла. — Нет, это Мэл Браун. — Нет, это Джейн Миллер. — Тише, — сказала Джейн, и её голос разнёсся по залу, хотя она не повышала его. — Дайте мне сказать. Она прошла к преподавательскому столу. Каблуки цокали по каменному полу — каждый шаг отзывался в тишине, как удар сердца. Она встала на место, где только что стоял Снейп. Повернулась к залу. В зале было тихо. Так тихо, что Джейн слышала, как бьётся её собственное сердце. — Добрый вечер, — сказала она. — Позвольте представиться. Меня зовут Джейн Блэквуд. Но вы знали меня как Миллер, как Мэл Браун, а некоторые — как Мёртвую блондинку. По залу прошёл шёпот. Она подождала, пока он стихнет. — А теперь вы узнаете правду, — сказала она. Она говорила громко. Чётко. Без запинок, без слёз, без жалости к себе. — Есть фраза: «О мёртвых либо хорошо, либо ничего», — сказала она. — Я скажу иначе. О мёртвых — ничего, кроме правды. И она рассказала всё. О том, как Дамблдор воровал магию у студентов. Как заставлял их резать руки и капать кровью в артефакты. Как выбирал жертв — сирот, отщепенцев, тех, кто не мог пожаловаться. — Я была одной из них, — сказала Джейн. — Он заставлял меня резать руку. Он пытался выпить мою силу. Дважды. А когда я отказалась — он ударил меня ножом в сердце. По залу прокатился вздох ужаса. — Не меня, — поправила она. — Мою копию. Но он хотел убить меня. Он хотел уничтожить всё, что я есть, чтобы забрать мою магию. — Ложь! — крикнул кто-то с преподавательского стола. — Правда, — ответила Джейн, не оборачиваясь. — И у меня есть доказательства. Свидетели. Записи. Артефакты, которые он использовал. И самое главное — вы сами видели, как он пытался убить студентку в спальне Слизерина. Она посмотрела на Гарри. — Поттер, скажи им, — сказала она. Он встал. Бледный, но спокойный. — Я видел, — сказал он. — Мы все видели. Дамблдор напал на Мэл Браун с ножом. Если бы не профессор Снейп, она бы умерла. По залу прошёл ропот. — Снейп остановил его, — продолжил Нотт. — Защищая студентку. Мы все были свидетелями. Поттер, Малфой, Забини, Грейнджер. Спросите их. Все встали. Блейз. Драко. Гермиона. — Это правда, — сказал Гарри. — Абсолютная правда, — добавил Малфой. — Мы видели, — кивнул Блейз. — И мы не дадим лжецам очернить профессора Снейпа, — закончила Гермиона. Джейн подождала, пока шум утихнет. — Дамблдор был монстром, — сказала она. — Он притворялся добрым, но внутри был гнилым. Он использовал нас. Он врал нам. Он убивал нас. И если бы не профессор Снейп, который рисковал своей жизнью, чтобы остановить его — я бы сейчас не стояла здесь. Она помолчала. — Я не прошу вас верить мне на слово, — сказала она. — Я прошу вас подождать. Скоро появятся доказательства. Скоро вы узнаете всё. А пока — помните: не все монстры выглядят как монстры. Некоторые носят длинные мантии и сладкие улыбки. Она поклонилась — легко, почти насмешливо — и сошла с возвышения. В зале было тихо. А потом — кто-то захлопал. Сначала один. Потом другой. Потом — половина зала. Джейн шла к выходу, не оборачиваясь. Каблуки цокали по камню. Студенты расступались перед ней, как море перед Моисеем. Она вышла в коридор. За ней — Нотт. — Ты готова к последствиям? — спросил он. — Я готова ко всему, — ответила она. Она не знала, что будет завтра. Не знала, поверят ли ей. Не знала, выживет ли в войне, которая приближалась. Но знала одно: она перестала прятаться. Джейн Миллер, Мэл Браун, Мёртвая блондинка — все они умерли. Родилась Джейн Блэквуд. Наследница древнего рода. Охотница на монстров. Та, кто не боится говорить правду в лицо. И это было только начало. Новый день начался не так, как ожидала Джейн. Она проснулась на кровати Гермионы — свою она не занимала уже давно, та комната была слишком наполнена призраками прошлого. За окном светало, где-то в замке просыпались студенты, и вместе с ними просыпались слухи. Гермиона уже не спала. Она сидела за столом, сжимала в руках утреннюю газету и выглядела так, будто её ударили по голове. — Ты чего? — спросила Джейн, садясь на кровати. — Ты не хочешь это видеть, — ответила Гермиона. — Давай сюда. Гермиона протянула газету. «Ежедневный пророк» — свежий номер, пахнущий типографской краской. На первой полосе была фотография Дамблдора. Улыбающийся, добрый, с глазами, которые ничего не выдавали. Заголовок гласил: «Кто убил Альбуса Дамблдора? Расследование продолжается». Джейн пробежала глазами текст. Её имя упоминалось несколько раз. Сначала — как «одна из студенток, присутствовавших при трагедии». Потом — как «девушка, которая обвинила покойного директора в немыслимых преступлениях». А потом — как «главная подозреваемая в организации заговора». — Они не верят тебе, — тихо сказала Гермиона. — Я не ожидала, что поверят, — ответила Джейн, откладывая газету. — Слишком много лет они верили ему. Слишком много лет он был для них святым. — Что ты будешь делать? — Жить дальше. Она встала, натянула джинсы, чёрную майку, накинула мантию. Волосы собрала в хвост — без парика, без линз, без масок. Теперь она была собой. И не собиралась прятаться. В Большом зале её встретили шёпотом. Студенты провожали её взглядами — кто-то с ужасом, кто-то с любопытством, кто-то с ненавистью. Джейн прошла к слизеринскому столу, села на своё обычное место. Рядом с ней никто не сел. Кроме Нотта. Он опустился на скамью так, будто ничего не произошло. Налил чай, пододвинул к ней тарелку с тостами. — Ешь, — сказал он. — Не хочется, — ответила она. — Надо. Она не стала спорить. Взяла тост, откусила маленький кусочек. Жевать не хотелось — всё равно что глотать бумагу. Где-то через минуту к ним подсели Блейз и Гарри. Потом Драко. Потом Гермиона — перебежала от гриффиндорцев, потому что на неё тоже косились. — Ты слышала, что говорят? — спросил Блейз, понижая голос. — Я не глухая, — ответила Джейн. — Не обращай внимания, — сказал Драко. — Эти идиоты не знают правды. — Они знают, — поправила Джейн. — Они просто не хотят в неё верить. Она подняла голову, оглядела зал. На неё смотрели сотни глаз. В них читалось всё: страх, злость, недоверие, иногда — любопытство, иногда — сочувствие. Она заметила, что студенты разделились. Гриффиндорцы — почти все, кого она знала, — смотрели с осуждением. Не все — но большинство. Рон Уизли сидел с Гермионой, его младшая сестра Джинни — рядом с ним. Они не отводили взглядов. Не прятались. Хаффлпаффцы в основном молчали. Несколько человек — третьекурсники, кажется — смотрели на Джейн с уважением. Наверное, кто-то из них тоже был жертвой Дамблдора. Или просто верил в правду. Когтевранцы разделились. Половина — против неё. Половина — за. Самый шумный голос против был у какой-то старосты, которая громко заявила, что «Джейн Блэквуд — самозванка и убийца». — Она не убийца, — сказал кто-то из младших когтевранцев. — Она свидетель. — Она лгунья, — ответила староста. Слизеринцы раскололись окончательно. Пэнси Паркинсон и Дафна Гринграсс сидели за другим концом стола и сверлили Джейн взглядами, полными ненависти. Они не верили ни единому её слову. Они считали, что она убила Дамблдора, что она сумасшедшая, что она продалась Волан-де-Морту, что она легла под Тёмного Лорда и теперь выполняет его приказы. — Слышала, что они говорят? — спросил Малфой. — Слышу, — ответила Джейн. Блейз сжал кулаки. — Хочешь, я с ними поговорю? — Не надо, — сказала Джейн. — Пусть говорят. Слова не убивают. — Твоя репутация… — Моя репутация уже уничтожена, — перебила она. — Мне нечего терять. Она доела тост, допила чай, встала. — Куда ты? — спросил Нотт. — На занятия, — ответила она. — Я не собираюсь пропускать уроки из-за того, что меня считают убийцей. Она вышла из Большого зала. В коридоре кто-то плюнул ей под ноги. Джейн не остановилась. Не обернулась. Просто перешагнула и пошла дальше. На зельях Снейп вёл себя как обычно. Никакой благодарности за то, что она спасла его от Азкабана. Никакого намёка на то, что она написала ему записку с инструкциями. Он просто вёл урок — монотонно, строго, иногда саркастично. Но когда Джейн подошла к нему после занятия, чтобы спросить о домашнем задании, он сказал тихо, так, чтобы никто не слышал: — Вы хорошо справились, мисс Блэквуд. — Спасибо, профессор, — ответила она. Он кивнул и вышел из класса, оставив её одну. К концу дня у Джейн появились неожиданные союзники. Рон Уизли подошёл к ней после трансфигурации. — Я верю тебе, — сказал он. — Не во всё, но в главное — верю. — Почему? — спросила Джейн. — Потому что Гермиона верит. А она никогда не ошибается в людях. — Спасибо, Рон. Джинни Уизли подошла следом. — Я была в лазарете, когда принесли ту копию, — сказала она. — Я видела рану. Её нельзя было подделать. Дамблдор хотел тебя убить. — Да, — кивнула Джейн. — Хотел. — Тогда я с тобой. К ним присоединились несколько гриффиндорцев с младших курсов — те, кто тоже чувствовали, что Дамблдор был не тем, кем казался. Несколько хаффлпаффцев — молчаливых, решительных. Несколько когтевранцев — с блокнотами и вопросами. — Мы хотим знать правду, — сказал один из них, парень с пятого курса. — Всю. Без утайки. — Скоро узнаете, — пообещала Джейн. — Но не сейчас. Сейчас нужно собрать доказательства. Подготовить почву. В подземелье, в спальне парней, вечером собрались свои. Гарри, Драко, Блейз, Нотт. Гермиона и Джейн. — Сколько людей на нашей стороне? — спросила Гермиона. — Достаточно, — ответила Джейн. — Но недостаточно, чтобы победить. — Что нам делать? — спросил Гарри. — Ждать, — сказала Джейн. — Волан-де-Морт скоро объявится. Когда это случится — все поймут, что я не врала. Все поймут, что Дамблдор готовил нас к войне неправильно. Что он прятал правду. Что он воровал наши силы, вместо того чтобы учить нас защищаться. — А если он не объявится? — спросил Драко. — Объявится, — уверенно сказала Джейн. — Я чувствую. Он уже близко. Она посмотрела на Нотта. Он сидел рядом, молчал, держал её за руку. — Не боишься? — спросила она. — Тебя? — уточнил он. — Всего. — Боюсь, — честно ответил он. — Но не настолько, чтобы отступить. Она почти улыбнулась. — Идиоты, — сказала она. — Все вы идиоты. Но вы мои идиоты. — Наши, — поправил Блейз. — Наши, — согласилась Джейн. За окном темнело. В замке зажигались свечи. Где-то в коридорах студенты шептались о ней — кто-то с ненавистью, кто-то с восхищением. Джейн Блэквуд была одна против всего мира. Но она больше не была одинока.