Глава 1 - новый дом

Оживлённая дорога, по которой мчались машины и громоздкие грузовики, гудела и вибрировала под колёсами. Горячий техасский ветер свистел в ушах, а асфальт под колёсами словно стремился унести прочь — подальше от прошлого, от проблем, от всего, что тяготило. В воздухе пахло бензином, разогретым асфальтом и далёкой пылью прерий. Горизонт дрожал от жары, а разметка на дороге сливалась в одну сплошную линию. И наш главный герой, Густав, 19‑летний парень из Техаса , был готов к этому бегству. Из‑за некоторых серьёзных проблем он вынужден был переехать в другой город — хотя ему это до чёртиков надоело. Он устал от вечных переездов, от необходимости начинать всё сначала, от чувства, будто его жизнь — это бесконечная гонка без финишной черты. В груди всё ещё клокотала злость, смешанная с горечью поражения. Он сжимал руль так, будто пытался выжать из этой ситуации хоть каплю контроля. Густав с большой скоростью объезжал машины, ловко лавируя между ними. Его мотоцикл, потрёпанный, но надёжный, отзывался на каждое движение, словно понимал настроение хозяина. Даже когда на дороге появились полицейские, он лишь усмехнулся под шлемом и прибавил газу ещё сильнее. Ему было плевать на правила, на штрафы, на всё. В этот момент он хотел только одного — мчаться вперёд, пока не кончится дорога или бензин. Ветер рвал края куртки, солнце слепило сквозь визор шлема, а сердце билось в такт реву двигателя, заглушая все мысли. Так, почти под 100км/ч, Густав нёсся по трассе. Пейзаж за окном сливался в размытую полосу: редкие деревья, рекламные щиты, заправки, которые мелькали и исчезали за спиной. Он чувствовал себя свободным — пусть даже на эти несколько часов. В такие моменты прошлое отступало, проблемы казались далёкими, а будущее — не таким пугающим. Вдруг раздался звонок. Густав вздохнул, но всё же снял трубку и ответил через встроенный в шлем микрофон: — У аппарата. — Здравствуй, как дорога? — раздался в динамике голос дяди, спокойный, но с едва уловимой тревогой. — Ты по делу или нервы мне лишний раз будешь трепать? — резко бросил Густав, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение. — Я сколько раз говорил с мной на такие тона не разговаривать! — строго отозвался дядя. — Хорошо, тогда я сразу тебя пошлю нахер, мудак старый, — выпалил Густав и сбросил вызов. Злость закипала внутри, и он решил выдать из своего железного коня всё, на что тот был способен. Стрелка спидометра начала расти: 120… 140… 160км/ч. Ладони Густава сжимали руль сильнее, мышцы рук напряглись до предела. Двигатель ревел, словно дикий зверь, вырвавшийся на свободу. Шлем давил на голову, а в груди бушевала буря эмоций — смесь ярости, отчаяния и какого‑то дикого восторга. Но, к сожалению, его быстрой поездке пришёл конец. Впереди показалась вывеска: «50 км — Остин». Густав тяжело выдохнул и начал сбавлять ход. Скорость падала, адреналин отступал, а на смену ему приходило ощущение пустоты. Он вдруг осознал, что устал — не только физически, но и морально. Дорога больше не спасала, а впереди ждал новый этап, к которому он совсем не был готов. Несколько часов спустя Густав наконец приехал по адресу. Перед ним стоял двухэтажный дом с гаражом — старый, но крепкий. Дом выглядел так, будто время здесь остановилось. Вокруг росли старые клёны, их ветви почти касались крыши. Всё это выглядело так, словно хозяева просто вышли на минутку и вот‑вот вернутся. Густав подъехал к гаражу и заглушил коня. Он смог слезть с него спустя 10 часов непрерывной езды. Спина затекла, ноги дрожали, а в ушах всё ещё стоял рёв двигателя. Мышцы ныли от напряжения, а в голове гудело от усталости.

— Ух, блять… Всё отсидел, — пробормотал он, снимая шлем и потягиваясь. Воздух здесь был другим — более влажным, с примесью запаха сырой земли и старых досок. Густав подошёл к входной двери и ключом открыл её. Дверь скрипнула — тихо, протяжно, будто приветствуя нового жильца после долгого отсутствия. Он вошёл в дом, положил шлем на старую деревянную тумбочку, покрытую слоем пыли. Шлем глухо стукнулся о дерево, подняв маленькое облачко пыли, которое медленно осело в лучах солнечного света, пробивавшегося сквозь щели в занавесках. Он включил свет, и прихожая озарилась тусклым жёлтым светом старой лампы. Тени заплясали по стенам, а пыль, поднятая движением, заискрилась в луче света, словно крошечные звёзды. Густав снял свои берцы и убрал их в сторону, оставив на полу два тёмных отпечатка. Звук шагов по старому паркету отдавался эхом, подчёркивая тишину и заброшенность этого места. Он прошёл в гостиную и также включил свет. Большая гостиная встретила его тишиной и застывшим временем. Диван, стол, телевизор и множество книжных шкафов вдоль стен — всё это выглядело так, будто хозяева просто вышли на минутку и вот‑вот вернутся. На подоконнике лежал забытый журнал, открытый на странице с рекламой автомобилей 90‑х годов. Густав подошёл к книжным шкафам. Боевики, классика, приключенческие романы, потрёпанные детективы — книги стояли ровными рядами, будто застывшие солдаты. Он провёл пальцем по корешкам, чувствуя шероховатость переплётов, и положил одну книгу на место. Запах старой бумаги и пыли ударил в нос, вызывая странное чувство ностальгии — будто он уже был здесь когда‑то, очень давно. Затем Густав направился на кухню. Неплохая кухня: большой обеденный стол, холодильник, плита, несколько шкафчиков. Всё старое, но функциональное. Он открыл холодильник — тот был пуст, лишь на дверце стояла запылённая банка горчицы. На столешнице лежал слой пыли, а на окне висели выцветшие занавески с узором в виде вишенок. Но Густав подошёл к зеркалу в прихожей и вытер рукой слой пыли. В отражении появился одноглазый усталый парень. Черная повязка закрывала правую глазницу. Густав потерял глаз из‑за одного ужасного инцидента, о котором он старался не вспоминать. В глубине души зашевелилось что‑то тёмное, но он резко отогнал эти мысли. — Надо будет ванну принять или душ… Хер знает, чё из этого есть, — пробормотал он, проводя рукой по волосам и чувствуя, как наливается усталостью каждая мышца. Густав решил подняться на второй этаж. Ступени старой лестницы слегка поскрипывали под его шагами, словно перешёптывались между собой, обсуждая нового жильца. Он остановился на площадке, огляделся и в шутку сказал: — Направо пойдёшь — коня потеряешь, налево — себя потеряешь… Ебать как иронично, хех. Эхо его голоса отразилось от стен и затихло где‑то в глубине дома. Густав решил пойти налево, так как он себя потерял уже давно… очень давно. Он зашёл в ближайшую комнату — оказалась уборная, и, к сожалению, здесь была ванна. Большая, чугунная, с пожелтевшими от времени ножками в виде львиных лап. На эмали виднелись мелкие сколы, а кран слегка подтекал, издавая монотонное «кап‑кап‑кап». — Блять… Не люблю ванны… Ладно, терпила, терпим… — вздохнул он, проводя рукой по краю ванны и оставляя след на слое пыли. Затем Густав подошёл к другой двери — за ней оказалась спальня. Небольшая комната с книжными шкафами вдоль стен и старым письменным столом у окна. Окно было занавешено выцветшими шторами, сквозь которые пробивались слабые лучи вечернего солнца. Он замер в проходе, не решаясь зайти. Что‑то его держало — страх, чувство вины, тяжесть воспоминаний, которые он пытался похоронить. В воздухе витал запах старой бумаги, дерева и чего‑то неуловимо забытого, будто время здесь остановилось много лет назад. Густав закрыл дверь и, немного постояв, направился в правую часть коридора. Там было две спальни, и он занял одну. Комната была простой: кровать с деревянным изголовьем, шкаф с потрескавшимся зеркалом, окно с выцветшими шторами, сквозь которые пробивался последний свет уходящего дня. Он бросил рюкзак на кровать — тот глухо упал, подняв облачко пыли, — и огляделся. Стены были оклеены старыми обоями с выцветшим цветочным узором, местами отошедшими от стен. На полу лежал потрёпанный ковёр с геометрическим орнаментом, который когда‑то, наверное, был ярким. Подходя к лестнице, Густав произнёс самую правильную и больную мысль: — Дом хорошо сохранился… Только вот… пыли тут до пизды… Ой, бляяя… Он вздохнул, закатал рукава и принялся за уборку. Несколько часов спустя Густав, уставший как тварь, закончил уборку дома от пыли. Он протирал полки, вытрясал ковры, мыл окна — и с каждым движением прошлое будто отступало, давая место чему‑то новому. Когда он протирал подоконник, под слоем пыли обнаружилась детская наклейка с мультяшным динозавром. Густав на мгновение замер, разглядывая её, потом отодрал её и выкинул. В гостиной он тщательно вымыл старинный журнальный столик, на котором остались круги от чашек — следы чьих‑то давних посиделок. В книжном шкафу нашёл пачку старых фотографий: незнакомые люди улыбались в камеру, дети качались на качелях, пара обнималась на фоне моря. Густав быстро убрал их обратно, не желая копаться в прошлом. За окном уже ночь. Звёзды мерцали на чёрном небе, а ветер шелестел листьями за окном, создавая успокаивающий ритм. В доме стало чище, свежее — и как будто чуть более живым. Пыль больше не витала в воздухе, а вещи обрели свои места. Густав просто лёг на диван в гостиной и сразу провалился в сон. Он не видел снов, ничего не видел и не чувствовал — он просто умер на долгое время, чтобы завтра проснуться и начать всё сначала. Перед тем как окончательно отключиться, он успел подумать: «Может, это место не так уж и плохо… Может, здесь я смогу…» — но мысль оборвалась, уступая место глубокому, беспробудному сну.